Драконы, твари, люди. Часть 4: Синхронизация

Даже боль в запястье притупилась.

«Сюда!» – требует Валерич, но дракон его словно бы не слышит.

Не понимает, хотя транслирует Валерич вполне конкретный образ-движение-действие, самый непонятливый дракон бы уже разобрал, а уж Старик и подавно.

Но в его мутной башке только привкус горячего ихора и жадное, бессмысленное желание рвать и без того уже мёртвую тварь на куски – и больше ровным счётом ничего, ни реакции, ни отзвука. Словно часть Валерича (тот кусок его сознания, который всегда был соединён с драконом) сошла с ума.

Срыв.

«Да нет, не может быть, не может же…» – колотится в висках бессмысленно и безнадёжно.

Старшина Валерьев видел уже такое, да и слышал не раз – первые три серии были… неустойчивы. Когда алтанцы вконец напортачили с четвёртой, а вскоре и нулевой экземпляр, прототип серийных драконов, на ровном месте сорвало так, что и тела пилота не нашли, – вот тогда-то забили тревогу и экстренно пересмотрели протоколы развития и подготовки… Но первым трём сериям эта так и не диагностированная ошибка ещё долго аукалась.

Вот только никогда в жизни Валерич не мог себе вообразить, что сорвёт его Старика.

…Что он сам, старый дурак, даже не заметит этого.

И опять иголкой в сердце колет глупое сожаление: послушай он Лавра с его зелёной недорослью… Впрочем, толку сейчас вспоминать.

Если это срыв (а что это ещё может быть-то, как будто Валерич сам не понимает!), то дракона надо вырубить, запустить протокол принудительной седации, а если не поможет…

Да ведь даже если поможет, тут-то его твари и сожрут.

Ну, конечно, если он не сожрёт пилота первым – как это ни абсурдно думать про Старика.

Но останавливает старшину Валерьев всё равно не это.

Он просто… медлит.

До тех пор, пока не становится слишком поздно.

– А-а, суки! – кричит за спиной Курагин.

Окружающая действительность спешит напомнить о себе – резкой болью в запястье от неловкого взмаха, дрожью камней под ногами, визгом тварей, грохотом автоматной очереди. Валерич оборачивается, и Старик, на секунду отвлёкшись от трупа берса, поднимает морду тоже – картинки успокоительно привычно сливаются воедино, и вот уже ясно видны кружащие вокруг твари – две, три… пять? Семь?

Дракон разрывает зрительный контакт, и Валерич снова цепенеет в нелепой беспомощности, раз за разом пытаясь вернуть Старика под свой контроль, но это почти как сломанную руку дёргать. Больно, да, аж до слёз, – да бестолку.

– Сдохните, суки, сдохните! – надсадно орёт Курагин. – Давай, жри меня, жри, ну?!

Высадив полный магазин в замершую перед ним тварь, он ещё несколько секунд упорно жмёт на спуск, но чуда не происходит, и фаер-камнежог, едва ли получивший какой-то веский урон, распахивает пасть.

Время снова растягивается в парочку неторопливых вечностей, давая проникнуться пониманием: в наушниках сплошь помехи, ни одного «тигра» в зоне видимости – вообще никого с момента взрыва, живы они там вообще?.. А оружие самого Валерича осталось на Старике, а тот ничего в мареве своего безумия не замечает.

Нет, конечно же, Валерич всё равно бросается к Курагину, хотя всё, что может, – разве что дать себя сожрать первым, бестолково и бессмысленно. Спотыкается, теряет равновесие, неловко падает на колено, хватая ртом воздух, – но упрямо пытается вздёрнуть себя обратно на ноги. Вот сейчас, сейчас…

Ну почему они, молодые такие, так любят умирать, оставляя старшину Валерьева в стороне – старого, глупого и беспомощного?

– Антон! Слева!

Не слышит, конечно.

Зато в следующее мгновение мир с грохотом вспыхивает, и пока Валерич торопливо смаргивает цветные пятна, а визор шлема светлеет обратно, твари куда-то исчезают.

Да нет, не исчезают, вон одна валится, содрогаясь в агонии, вон пятится тот самый фаер, вскидывая обожжённую морду, – но прежде чем успевает выдохнуть огонь, его настигают остро отточенные клинки «волкодраков». Валерич ни разу не видел «волкопехоту» в деле, но слухи-то, понятное дело, слышал.

«Вскрыв» броню твари, кто-то из бойцов всаживает в неё почти в упор выстрел из подствольника.

Следующую прыгнувшую тварь буквально сносит огнемётным взрывом, и вокруг становится неожиданно людно.

Кто-то аккуратно помогает старшине подняться на ноги, кто-то добивает подранка, кто-то ловит Курагина за плечо, что-то втолковывая…

– Живой, Валерич? – голосом Волка спрашивает один из бойцов. Поди различи их между собой, красивых таких: каска, ночник под козырьком (сейчас отчего-то поднятый), подшлемник, тактические очки, всё по последней военной моде…

Ну вот разве что по клинкам, да. У Волка он узкий и острый – без пяти минут шпага навроде тех, которыми пыряли друг друга на дуэлях его славные дворянские предки.

У бойца, что маячит за его плечом, тесак широкий и тяжёлый, и держит «волкодрак» его как-то на отлёте, но в ножны не убирает.

…Да не «волкодрак» он.

Не носит «волкопехота» пилотских комбезов со шлемами.

– Семён Валерьевич, – окликает Волк.

– Да живой я, живой, не кипеши, спаситель наш, – бормочет Валерич, а сам всё оглядывается в поисках зелёной драконицы, но той не видать.

Да и будь она рядом, разве не вступила бы в бой? Но огнём тут полыхали только фаер и вон тот рослый детина с барабанным огнемётом.

Но ведь не может быть, что и Лавр…

Мысль не додумывается до конца, малодушно подменяясь другой, той, что сейчас даже ближе: «…потерял контакт?»

А Лавр вдруг крутанулся вправо, толкнув Волка в плечо.

– Сигнум!

Голос звучит так глухо, словно он забыл переключить динамик.

– Да чтоб вас в бездну, – бодро и как-то ничуть не удивлённо отзывается Волк. – Понеслось…

Будто и не минуло пяти лет с их прошлого с Валеричем боя.

Хотя тогда он на подобные внеплановые проблемы скорее бы разозлился…

А теперь будто и рад.

Вырос, волчара.

***

Майор Инга Аич знает, как умрёт, с совершенной точностью.

Просто однажды Добрыня не успеет вывернуться в манёвре – или, быть может, её ранят, повредят экзоскелет или мембрану крыла.

И они останутся лежать на камнях, разбитые, обожжённые и переломанные, как надоевшие слишком буйному ребёнку игрушки.

Это лётчики из ВВС могут выбирать, катапультироваться им или попробовать посадить самолёт, а у пилотов ДРА никакого выбора не предусмотрено, максимум можно отдать приказ дракону попытаться спасти тебя при падении – но во-первых, инстинкт самосохранения у дракона скорее всего перебьёт приказ (слишком уж они ценны, чтоб этот инстинкт полностью вымарывался), а во-вторых…

Рефлекторно одёрнув рыжий шарф – глупое суеверие, тоскливое напоминание о первых годах и первых потерях, – Аич роняет Добрыню в крутой разворот, чувствуя, как закладывает уши.

…Во-вторых, она не мыслит себя без дракона.

Варианты, в которых её убьют раньше Добрыни, она тем более не рассматривает. Оставить драконицу одну в безумии потери? Нет, спасибо, давайте, пожалуйста, без этого, насмотрелась.

Майор Аич не особо религиозна, но это единственное, о чём она просит Небо.

Ну, и ещё о том, чтобы всё случилось быстро.

А сейчас, по всей видимости, близится момент, когда силу этих молитв придётся проверить на практике.

…Ярынь проносится вдоль Добрыниного крыла в пируэте, точность которого не снилась никакой сборной по синхронному плаванию, – и на десяток секунд почти зависает по левую руку. Аич прекрасно знает, что Рыбка – курьер только по бумагам, однако в аккуратности манёвров самая маленькая из «тигров» может потягаться с любым собратом из якобы своей (той, к которой она приписана по бумагам) четырнадцатой серии.

…Иногда кажется, что Рыбка читает их с Добрыней мысли, предугадывая каждое движение.

– Четвёртая нашла Волка! Идёт их группу прикрывать. Второй собирает звено на юго-западе для зачистки большого разлома. Восьмого не нашёл!

«Работаем по пятой схеме», – жестами показывает Аич.

И добавляет голосом:

– Найдёшь Восьмого – на них периметр!

– Принял! Помочь?

Аич бросает взгляд на индикаторы экзоскелета – половина красные, треть не горит вовсе. Прислушивается к ощущениям – аккумуляторы давно пусты, уцелевшие усилители питаются резервами самой драконицы.

Что ж, главное, задача выполнена. Ётун мёртвее мёртвого, зам и Ярынь целы, Волк жив и продолжает работать на земле, сколько-то драконов его прикрыть ещё способны, что делать, все знают.

А сопутствующие потери – всего лишь графа в отчётности.

Которую Ярынь в случае чего и напишет.

Исходно его для ведения бумажек и брали… пока не вскрылось, что Рыбка не просто курьер.

– Координируй!

Сейчас важнее собрать эскадрилью. С тварями они с Добрыней сами разберутся.

– Есть!

Ярынь вряд ли этим доволен, конечно.

Но и сам знает, что она права.

– Зелёную видел?! – за мгновенье до того, как Рыбка разорвёт дистанцию, окликает Аич.

Вместо ответа Ярынь машет рукой в отрицательном жесте, и его драконица уносится в сторону. Добрыня рявкает ей вслед, отзываясь на чувства своего пилота, но тут же переключается и пикирует на замеченного огнезрака – не тратя сил на ускорение в манёвре.

Но прощание Аич поднимает руку в жесте «работаем». Риторическое высказывание.

…Что ж, зелёная тоже отработала. Выполнила свою задачу. Даже перевыполнила.

Ставка Волка себя оправдала.

Впрочем, они все выполнили свои задачи, остальное уже технические детали. И тот отчаянный драконий вопль, что до сих пор словно бы звенит в ушах (её ушах или Добрыни? Впрочем, сейчас никакой разницы нет), – тоже…

Тоже всего лишь деталь.

Они пережигают огнезраку крыло и экономным манёвром уходят в сторону, но экзоскелет подводит, роняя в штопор. Аич усилием воли выправляет траекторию, но по сосущей боли в груди понимает, что энергетический резерв высаживается куда быстрее ожидаемого.

Неважно. Они сейчас не комэск, почти потерявший связь с остатками эскадрильи, а один из немногих оставшихся тяжеловесов – и отработают свою роль до конца…

Но в тот момент, когда ей становится ясно, что силы вычерпаны до дна и пора снова напомнить Небу «только пусть всё будет быстро», голова взрывается криком.

«НЕТ!»

…Кто это кричит?