Дорога в Эдем

— Гален Войт.

В голосе Доктора нет ни тени эмоций, будто он прямо сейчас не выносит приговоры тем, кто стоит на грани между выживанием и окончательной гибелью. Никто не ведёт точный подсчёт, но на следующий день после Лотереи трупов всегда ощутимо больше, чем в любое другое время.

— Марк Чен.

С этим парнем я часто пересекаюсь в районе нашего с Лео убежища. Вероятно, он тоже живёт где-то неподалёку. Точнее, жил. Туда он больше никогда не вернётся.

— Эмма Рэтс.

Имя выстреливает в тишине. Где-то в толпе раздаётся сдавленный всхлип, но никто не отзывается. Проходит секунда. Две. Десять. Доктор с лёгкой гримасой раздражения проводит пальцем по написанному имени.

— Эмма Рэтс, — громче повторяет он, и в его голосе впервые появляются нотки нетерпения. Охранники мрачно вглядываются в толпу.

Внезапно чей-то женский голос, срывающийся от волнения, выкрикивает:

— Её нет! Она вчера... Её больше нет…

Я чувствую, как воздух тяжелеет с каждой секундой. Все снова фокусируют своё внимание на Докторе, который медленно и преувеличенно аккуратно разрывает билет на несколько частей. Негромкий звук рвущейся бумаги оглушает. На морщинистом лице — ни тени сожаления, лишь холодное раздражение от заминки в отлаженном ритуале.

Пятое имя — не моё.

Шестое — тоже.

Седьмое...

Восьмое…

Девятое…

Десятое…

Каждое из имён ощущается как удар тупым ножом куда-то под рёбра. Лео дрожит. Мы вот-вот узнаем, кто будет самым удачливым и займёт внезапно освободившееся место.

— Колтон Скай.

Внутри всё обрывается и летит в бездонную пропасть. Воздух вырывается из моих лёгких слишком быстро — каждый следующий вдох теперь требует дополнительных усилий. Я едва держусь на ногах, а Доктор беспечно закрывает папку и натянуто улыбается.

— Остальным — удачи в следующем году.

И вот наконец толпа взрывается. Люди кричат, рыдают, бегут за уходящим Доктором, но охранники тут же поднимают оружие, почти мгновенно останавливая этот отчаянный всплеск безысходности. Все мы прекрасно знаем, что они стреляют без предупреждения. Все это видели.

Лео сокрушённо смотрит на меня. Он бы заплакал, но в его организме нет ни капли лишней жидкости — ровно, как и у меня. Я киваю ему, и он уходит прочь, сжимая кулаки и работая локтями.

Мои ноги отказываются двигаться, а мозг — признавать, что я ещё на шаг ближе к смерти среди этого затянувшегося кошмара. Я ещё ненадолго задерживаюсь в эпицентре рухнувших надежд, чтобы проститься с призраком того, на что я надеялся ещё час назад.

Десять Счастливчиков собираются вместе. Их сразу же окружают люди в одинаковых серых комбинезонах и ведут в самую большую палатку вслед за Доктором, вместе с которым они отправятся на корабль.

Рядом с Мидеу нет ни моря, ни океана. Никто никогда не видел этот мифический корабль. Я не исключаю, что богачи из прошлого мира просто съедят этих десятерых на ужин.

Постепенно люди разбредаются кто куда, и я вместе с ними. После Лотереи я долго брожу среди завалов, надеясь наткнуться на что-нибудь стоящее. Люди настолько убиты разочарованием, что никто даже не пытается спровоцировать со мной конфликт, когда я прямо из рук забираю пустую кружку без ручки у женщины, которая прислонилась к большому камню и безучастно смотрит в пустоту — ей всё равно недолго осталось.

Ближе к ночи я разворачиваюсь и, спотыкаясь, иду в сторону своего ночлега. В воздухе висит сухая пыль и запах сладкой гари — где-то неподалёку снова жгут мусор, чтобы согреться или просто избавиться от свежих трупов.

Я прохожу мимо изуродованных машин, давно лишённых колёс и стёкол, мимо стен, на которых выцветшие надписи соседствуют с новыми, сделанными углём или кровью. Незадолго до своего ухода Эбигейл пыталась научить меня читать, палками чертя закорючки на пыли, но буквы так и остались для меня загадочными узорами, смысл которых ушёл вместе с ней.

Смеркается очень быстро. Ветер повсюду гоняет клочья шуршащих листков с номерами, которые не привели своих владельцев на корабль «Эдема». Я ускоряю шаг, стараясь не смотреть в глаза тем, кто сидит у костров и греет ладони над ярким пламенем. Несмотря на всеобщее уныние, любой из них может на меня напасть, а я слишком слаб для драки. Голод — плохой советчик, а отчаяние — ещё хуже.

Я нервно сжимаю кулаки в карманах — сегодня пойду к менялам. На самом деле я не хочу отдавать хорошие ботинки за еду и воду, но выбора нет — треснутая кружка не самый лучший товар для обмена.

Когда я подхожу к своему убежищу, на улице уже совсем темно. Я протискиваюсь под неровный кусок фанеры, который служит нам дверью, и зову Лео. Он не отвечает. Интуиция подсказывает, что здесь что-то не так.

Внутри стоит кромешная тьма, поэтому я полностью сдвигаю фанеру в сторону. Снаружи просачивается слабое мерцание костра, горящего совсем рядом, и теперь его отблеск скользит по полу, выхватывая из тени силуэт Лео. Я различаю его неподвижное тело и понимаю, что опоздал. Я бросаюсь к нему, переворачиваю и отчаянно пытаюсь разбудить, но он уже не дышит. Его голова неестественно наклонена, а на шее виднеется тёмный след от верёвки. Тело полностью остыло и начинает коченеть.

Внутри меня всё немеет. Я не чувствую ни боли, ни горя — лишь свинцовую тяжесть там, где ещё минуту назад билось сердце. Я роюсь в памяти, ища его последние слова, взгляд, улыбку, но натыкаюсь лишь на вид его неподвижного тела. Кипящая слеза беззвучно падает на моего мёртвого друга и растворяется в темноте, как и всё остальное, что было светлым в этом мире. Я горю от бессилия.

Рядом валяется тот самый грубо вырезанный деревянный автомат. Сомнений в том, кто это сделал, не остаётся. Банды редко мстят за своих, потому что, на самом деле, почти невозможно точно узнать, кто именно перешёл им дорогу. Зато они щедро награждают свидетелей, способных указать на человека, доставившего неприятности.

Я ещё долго сижу рядом с Лео и слушаю, как где-то неподалёку люди ругаются из-за найденного пакета, как каркает ворона, как лязгает железо. Пустота в голове понемногу заполняется. До меня начинает доходить, что сидеть сложа руки в ожидании следующего года просто не имеет смысла — я могу не дожить даже до утра. Вариант «ждать и надеяться на случай» мне больше не подходит.

Решение приходит ко мне само собой, как будто оно всегда дремало где-то в глубине сознания, ожидая своего часа.

Г