Розовый Туман Часть 2 Бетонная тюрьма

Пиво с непривычки ударило в голову, и вместо того, чтобы внимательно слушать, я думал, как так получилось, что такой здоровый матёрый мужик так сильно боится свою жену. Она ростом ему по плечо, смешливая и пухленькая блондинка. И можно ли идти на какое-то дело с мужиком, который опосается свою супругу?

— И где ее добывать? — спросил я, а про себя подумал: И зачем?

— Вижу, ты не особо загорелся, но это пока... Еды дают не шибко много по талонам. Тютелька в тютельку, чтобы голодным не быть. Отложить не получается ни сухарика. А ты сам подумай: еду они берут, раздают, а назад ложить не ложут. И не положат... Где ж ее брать-то, когда поля химией залиты, а озера содой потравлены? А ежели кто-то выпить сильнее любит, чем покушать, — это ж нам, здравым людям, только на пользу. И ракетки те же обновить, одежонку... Патроны бывает находятся. Я их тоже скупаю. Как голод начнется — пригодятся.

Улыбался он при этих словах: обнадёживающе улыбался, многообещающе. Но лучше б просто говорил. Что-то неуверенное затаилось в морщинках возле глаз, в руках, которыми он опёрся на стол. Во взгляде, подметающем углы. Обмануть он не хотел — это я чувствовал. Он боится... Но чего? Возможно, отказа?

— Расскажи подробнее, тогда и решим, — предложил я.

Василий голосом потише, но с огоньком в глазах затараторил:

— Я, как начали еду по складам свозить, всё приглядывался: где что, да как. Так, на всякий случай... Не привык, знаешь ли, как собака на цепи ждать миску. Один склад посмотрел, второй, третий — всё как на ладони, не подступиться: кордон вокруг. А напарник мой один таки заприметил на отшибе... — тут он осекся и резко закрыл рот, как шкатулку захлопнул.

Я молчал. Василий искоса посмотрел на меня, мрачно — на дверь, нежно — на пол. Я мог гулять с этими глазами по его мыслям, но озвучивать не стал, упорно делая вид, что не заметил оговорки про напарника. Тишина становилась неловкой, и он это почувствовал.

— Склад значится недалеко от озера. Пока озеро ещё жило, охраны с той стороны не было — боялись мутантов. Как воду отравили, опять-таки кордон не ставили: вонь несусветная там, не выдержать. Но это если стоять, а если пробежаться быстренько да взять что нужно — ничего, терпеть можно.

Его карие глаза теперь почти по-детски смотрели на меня — с надеждой и страхом. Я уже знал, что соглашусь. Не из-за страха голода: в доме Ереминцева вряд ли с этим будут проблемы, а если и будут, то не в ближайшее время. Мне захотелось снова почувствовать вкус жизни, свободы. С момента приезда я словно в наручниках иду по этапу. Система сжала меня в стальных тисках. С Василием я снова вернусь к озеру — не в автобусе, а на своих двоих; пройдусь по ночному городу, смогу понять и изучить его. Воруя у этих безликих с полумесяцами, докажу хотя бы себе, что они не безгранично властвуют надо мной.

— Так а что с напарником случилось? Умер? — прямо спросил я. Это надо было выяснить: от его ответа зависело мое окончательное согласие. Меня не волновало, что с ним случилось, но я хотел понять, будет ли Василий врать по этому поводу.

— Я ж и не закончил рассказывать! — Василий оживился. — Пробрались мы, значится, на этот склад, ожидали найти еду, а нашли сигареты да алкоголь. Я так сразу смекнул, что это может и не хуже, а напарник мой сказал: «Нельзя в такое время народ спаивать». Говорит: «Коли найдешь склад с продуктами — зови, а это дерьмо, — сказал, — я воровать не буду».

Василий насупил темные брови, его голос стал жестче:

— А где ж я ему другой-то найду? С продуктами — их охраняют как чёрт знает что! А этот, видимо, и охраняется плохо, потому что еды там нет.

Отлично! Я услышал всё, что хотел. Я заверил его, что следующий поход состоится, как только я определюсь с работой, и тогда свяжусь с ним непременно. На его лице отразилось облегчение. Всё же он молодец. Думает наперёд, предвидит будущее. А так и надо: когда ты не один, нужно заботиться о жене. От радости он даже предложил проводить меня до дома, но я отказался, сославшись на то, что от избытка вежливости нам придётся провожать друг друга всю ночь. Я не стал прощаться с хозяйкой: по царившей тишине из комнаты понял, что она уже спит. И, пожав Василию руку, вышел за дверь.

Глава 8

Я приготовился снова махать ракеткой всю дорогу, но, на удивление, комаров было совсем мало, да и те двигались медленно и вяло. Отбиваться от них не составляло никакого труда. Ночная сырость тяжело легла на их крылья, мешая полёту. В свете редких фонарей влажно блестел асфальт и бетон, осела пыль. Я с наслаждением вдыхал свежий воздух.

Вдруг что-то со свистом пронеслось мимо; меня обдало ветром. Я не слышал хлопков крыльев, комариного звона, но снова тонкий свист рассекаемого воздуха заставил меня слепо махать ракеткой во все стороны. Я никого не задел. Свист раздался в третий раз — и в мою шею впились клыки! Чья-то туша тяжело придавила плечо, а одно из кожистых крыльев накрыло лицо. Вспышка боли в шее тут же угасла. Я только чувствовал острые коготки, впившиеся в затылок, и пытался оторвать от лица крыло, перекрывшее мне кислород. Ракетка выпала из рук.

Не знаю, сколько времени я так барахтался, задушенно мыча в кожаную перепонку. Но вдруг осознал, что осталось мне недолго: то ли от недостатка кислорода, то ли укус был токсичен. Вместо чернильной темноты перед глазами, закрытыми крылом поздно ночью, я вдруг начал видеть сотни и тысячи сверкающих мошек; в подбородке и щеках закололо иголочками, а губы онемели. Я терял сознание! Эта мысль придала мне звериного отчаяния. С исступлением рыси, выдирающей лапу из капкана, я вцепился во что-то выпуклое на крыле и оттягивал назад, пока не раздался хруст сломанной кости!

Давление на плече и шее ослабло. Что-то теплое потекло по груди. Я только сейчас понял: существо до этого момента продолжало впиваться мне в шею клыками, просто впрыснуло что-то обезболивающее. Сейчас оно наконец отвалилось от меня и с пронзительным визгом кувыркалось на асфальте, не имея возможности взлететь. Я поднял ракетку и бил ей снова и снова, высекая снопы искр, пока она полностью не разрядилась, а передо мной не осталась лежать бесформенная туша, распластав крылья словно бабочка, приколотая булавкой.

— Тварь! Ах ты, гребаная паскуда! — вопил я на всю улицу.

Меня колотила дрожь. Руки и ноги ходили ходуном, а колени, казалось, изгибаются в обе стороны.

Если в городе невозможно шагу ступить без опасения быть укушенным и растерзанным, что же сейчас творится за стеной? На меня вдруг навалилось ощущение отвратительного, беспросветного одиночества, словно я единственный человек на странной, чужой планете, где все вокруг жаждет моей смерти. Это чувство упало скалой, прижало к асфальту; я пытался набрать воздуха в лёгкие, но их словно сплющило. Я растерянно топтался и вглядывался в темноту, ожидая нового нападения с разряженной ракеткой в руках. Наконец не выдержал напряжения, вытер грязным кулаком глаза, как в детстве, и припустил бегом до самого дома. Но, забежав в подъезд, не почувствовал себя в безопасности — словно ночная тварь запечатала во мне страх липким смрадом кожаных крыльев.

Я шел по ступеням, не считая этажей, ориентируясь лишь на источник света где-то высоко между пролетами, и наконец сел, никуда не придя. Не знаю, сколько я так сидел, слегка раскачиваясь, успокаивая себя этими монотонными движениями. Вдруг открылась дверь одной из квартир, осветив меня жёлтым светом, словно грязную крысу в подвале, и тут же захлопнулась. Я мрачно зыркнул, целясь в глазок, и продолжил сидеть. Зайти сейчас в свою квартиру означало принести туда весь ужас, который облепил меня и не давал дышать, а после провести с ним всю ночь. Я не мог так сделать. Я терпеливо ждал, пока он отвалится от меня и останется лежать на ступенях вместе с пятнами моей крови. Двери открылись снова, но уже с другой стороны; в этой квартире свет горел лишь где-то в комнате, почти не проникая на площадку. Чьи-то прохладные ладони сжали мои пальцы и потянули на себя, заставляя встать, и втянули за собой в открытые двери.

— Кира... — выдохнул я, узнавая.

Она усадила меня на тахту, не обращая внимания на кровь и грязь. Вся растрёпанная, в длинной майке ниже колен, которая вполне сходила за ночнушку. Похоже, ее разбудило хлопанье двери соседа. В ее глазах метались вопросы, но она не решилась их задавать, сходу оценив мое состояние. Я мысленно поблагодарил ее за это. Уперев кончики пальцев в висок, она слегка откинула мне голову и оценила рану на шее. Не торопясь, побрела в ванную, вернулась с тазиком воды, антисептиком, бинтом и пластырем. Так же без особого волнения стянула с меня майку, теперь походившую на грязную тряпку, и вытерла губкой кровь. Потом, о чем-то вспомнив, она вернулась к входной двери и выглянула на площадку; пришла назад уже с моей ракеткой, которую я оставил возле ступеней. Она двигалась как во сне, и живой огонек, загоревшийся в начале в глазах, погас. Так же медленно она полила рану из зелёной бутылки с полустертой надписью «Хлоргексидин», поймала губкой кровь и грязь, потекшие из нее, и замерла, словно забыв, что нужно делать дальше.

Вначале меня успокаивали ее неторопливые движения, но я начал приходить в себя и понял, что с ней явно не все ладно. Только отступивший ужас снова стал накатывать, вызывая чувство тошноты. Мне вдруг стало казаться, что это сон: я сплю на ступенях лестницы или, даже не сплю, а вижу галлюцинации, валяясь без сознания, пока тварь догрызает мое горло. Ее движения, как у куклы или зомби, не были естественны. Наркотики? Но откуда ей взять их тут? Привезла с собой? Я быстро взглянул на зрачки. Они не расширены, скорее даже слишком узкие для такого полумрака. Я тронул ее за руку, привлекая внимание к бинтам, и девушка, очнувшись, принялась мастерить повязку. Я в это время обшаривал глазами комнату, пытаясь понять причину ее состояния.

Ответ нашелся буквально у моих ног. Две пустые упаковки от реланиума валялись на ковре, а рядом, словно зловещее конфетти, блестели кругляшки выдавленной фольги. Я представил, как Кира выпивает горсть таблеток, а потом задумчиво мнет упаковки в тонких пальцах, роняя блестки на пол. Передозировка такими таблетками убивает. Она еле стояла на ногах – времени не было. Я схватил ее за плечо и потащил в ванну. Она бормотала что-то невнятное, слабо упираясь. Пальцы в горло – последнее дело, но выбора не оставалось. Пришлось силой прижать ее животом к краю чугунной ванны и попытаться надавить на корень языка. Это вызвало лишь мутные рвотные спазмы и дикий, полный паники стон. Отчаянье сжало горло. Я смахнул зубную щетку из стаканчика в раковину, набрал воды, расплескивая ее. "Пей! Выпей, черт возьми!"– хрипел я, пытаясь влить ей в рот. Половина текла на грудь и капала на пол, но пару глотков она все же сделала. Руки дрожали. Я наполнял стакан снова и снова, не считая, теряя счет. "Хоть что-то должно сработать!"Отчаявшись, я снова попытался вызвать рвоту. На этот раз получилось – ее вывернуло прямо в ванну. После чего она совсем обмякла и сползла на колени, оседая на холодный кафель. Адреналин отступил, оставив пустоту и дрожь в коленях. Я примостился рядом, неуклюже притянув ее мокрое, ледяное тело к себе. От нее пахло рвотой и лекарствами. Где-то под ребрами слабо стучало ее сердце. Моя собственная спина горела, а шея ныла, но сейчас это не имело значения.

Я не спрашивал «Почему?». В такое время и в таком городе логичнее спрашивать «почему нет?», но все же активная, жизнерадостная Кира не вязалась с таким решением. Значит, все это — лишь бравада, напускное; внутри она совсем другая. Мне невыносимо было оставаться в этой квартире: наполненной зеленым полумраком, залитой водой ванной и измазанной грязью с кровью тахтой. На полу в зале я нашел сброшенное одеяло, завернул в него Киру и потащил к себе. Добираясь до своей квартиры с почти нечеловеческим усилием, я бросил ее на кровать и, не раздеваясь, упал рядом. Мое тело ныло, словно его пропустили через мясорубку; я не был уверен, что проснусь завтра.Кире нельзя было давать спать после передоза лекарствами, но она уже спала глубоким, беспробудным сном. Будить ее я не стал. Я не идеален. Сделал, что мог...

Глава 9

Утром я едва успел выпить кофе и натянуть свежую одежду, морщась и кривясь от каждого движения, как раздался звонок в дверь. Я оглянулся на Киру: мертвенно бледная фигурка лежала, укрытая одеялом, но оно мерно поднималось — дышит. Хриплый звук звонка не потревожил ее сон. Перед тем как открыть дверь, я взглянул на себя в зеркало в прихожей и улыбнулся. Выглядел я так, будто мне самому нужен охранник, а лучше два. За дверью стоял солдафон с гладко выбритыми щеками и длинным носом. После того типа с огнеметом, даже их форма вызывала раздражение. Я вежливо предложил ему кофе, потому что вещи я так и не собрал вчера. Ему придется подождать. На удивление солдат не отказался. С любопытством взглянул на спящую Киру и прошел на кухню. Слушая, как я охаю и ахаю при каждом наклоне к сумке, и глядя во все больше округляющиеся глаза на то, как я, пошатываюсь, он наконец не выдержал и спросил:

— Где тебя так угораздило?

— По городу ночью погулял, — уклончиво ответил я, указывая на повязку на шее. — А это от птиц вчера, — задрал я майку и продемонстрировал спину.

— Эхх, не важное начало у тебя вышло. — Он поморщился при виде порозовевших бинтов. — Ничего, Ереминцев тебя подлечит, он не только химик, но и медик первоклассный.

Мне этот солдат показался приятным, в отличие от огнеметчика. Поэтому я постарался его не задерживать и довольно быстро собрался. Продукты я не трогал, пускай останутся Кире. Я написал ей записку со своим номером телефона и оставил ключ от квартиры на столе.

Возле подъезда стояла обычная патрульная машина. На крыше — приличная вмятина, мигалка разбита.

— Досталось ей от тополя, — сообщил солдат, проследив за моим взглядом. — Лупанул конусом, думал, насквозь прошьет. Чинить нет смысла — сейчас машин больше, чем бензина. Можно выбрать любую, но я к этой уже привык как-то.

Машина вызвала во мне воспоминания о поездке в синюю зону, о ветклинике. Наконец-то я увижу друзей!

Город каждый раз казался другим. Утро радостно блестело брызгами росы на бетонных клумбах и асфальте. Опаленные бока зданий уже не казались зловещими. Кошмар ночи медленно отступал.

Я думал, мы заедем за Иваном, Алёной и Таней, но солдат пояснил, что их привезет другой водитель, а мы едем сразу к дому химика.

По ощущениям мы двигались от центра к окраине, и они меня не подвели. Вскоре я увидел стену, которая уже достигла полутораметровой высоты. Я заметил на одном ее участке установленный пулемет; рядом с ним, прямо по стене, разгуливали два солдата. Невдалеке несколько мужчин продолжали строительство. Насколько я успел заметить, стена строилась из кубов, которые, как в детском конструкторе, просто устанавливали друг на друга. Они были очень легкие: я видел, как один из рабочих запросто поднял метровый кубик двумя руками и закинул на стену. Мне было интересно, как они скрепляются между собой и чем заделывают швы, но стройку скрыло от моих глаз здание – мы ехали дальше. Я очень надеялся, что дом химика недалеко, и я смогу прийти посмотреть на стену.

Дорога завела нас в частный сектор с двухэтажными коттеджами, огороженными по периметру. Забор, мимо которого мы проезжали, был весь продырявлен пулями; дальше виднелся полностью выгоревший остов дома. Некоторые здания не сгорели, но у них не хватало стен – видимо, досталось от гранат. Но даже целые постройки выглядели неестественно, стоя на асфальте, бетоне и песке без единой травинки и кустика. Словно их привезли на грузовиках и поставили посреди площади. Все это было похоже на нелепые декорации вестерна.

Дом Ереминцева выгодно отличался элегантной архитектурой на фоне двухэтажных, прилизанных особнячков. Больше всего он был похож на темный обломок скалы, упавший на землю и впившийся в нее под странным углом. Скала местами поглощала свет, местами отражала — смотря куда падал взгляд: на массивные вставки из грубо обработанного черного дерева либо на сверкающие тонированные окна разных форм и размеров, часть из которых — во всю стену. Все это обнесено добротной оградой из натуральных камней в оправе из кованого железа, изгибающегося причудливыми вензелями. Я проследил взглядом за этим выдающимся забором и осознал, что территорию химик занял просто колоссальную. Если бы меня кто-то попытался вытащить из такого дома и запереть в бункере, я бы тоже отказался работать, возможно, даже объявил голодовку.

Мы подъехали к воротам, у которых с автоматом на груди скучал солдат, и остановились. Я взялся за ручку двери, но мой водитель остановил меня, придержав за плечо. Я вопросительно взглянул на него.

— Как видишь, охраны тут и без тебя хватает. Твоя задача— постоянно быть при Ереминцеве, при этом тщательно изучить всё его ближайшее окружение. В доме есть экономка, охрана периметра из двух человек, также твой сменщик. К нему постоянно приезжают гости: другие учёные для обмена опытом, высшие чины тоже любят тут бывать. Его дом стал светским штабом. Ты должен по сути провести расследование — кто-то сливает зелёным информацию о местонахождении химика, его новых исследованиях.

— Короче, вы хотите тут иметь мента под видом телохранителя, я правильно понял?

Новая работа становилась всё интереснее. Снова начало просыпаться почти забытое чувство из самолёта. Желание проявить себя.

— Ты всё верно понял, — улыбнулся он.

— А ты не просто солдатик, как я погляжу. Наверное, кто-то из этих самых чинов? — догадка озарила меня внезапно, и я не стал оставлять её при себе, а сразу выпалил.

Он поднял вверх ладонь и покрутил пальцами, при этом покачивая головой. Я расценил этот жест как «плюс-минус» и выбрался из машины.

Не успел я дойти до ворот, как зашипели на гравийной дороге шины подъезжающего патрульного авто с единственным отличием от того, на котором приехал я сам, — она была цела. Из неё веселой гурьбой высыпали Алена, Ваня и Татьяна. Не обращая ни на кого внимания, я обнял женщин и пожал руку другу. Они словно привезли с собой уверенность и жизнелюбие. Все снова стало на свои места. Мой попутчик высунулся в окно и кивнул солдату у ворот. Парень сразу же завозился с замком, впуская нас внутрь.

Глава 10

От крыльца дома отделилась высокая фигура в чёрном и, стуча шпильками по плитке, прошла нам навстречу шагов десять. На этом её гостеприимство закончилось, и она остановилась. Остальной путь предстояло проделать нам самим.

«Экономка, — решил я. — Емельянцев холост, больше женщин в доме быть не должно. Хотя я не уточнял пол своего сменщика».

Женщина стояла очень прямо, её пальцы сложились лодочкой в районе живота, а локти слегка выступали вбок. Профессиональная поза. Медные волосы стянуты к затылку, но разглядеть, что там — хвост, коса или пучок, — было невозможно. Они с Татьяной приблизительно одного возраста, предположил я. Лицо — с ярким натуральным румянцем или, возможно, красными пятнами гнева, судя по сведённым бровям. Скорее, второе. У неё сильно выраженная гетерохромия: один глаз прозрачно-голубой, второй — карий. Выдержать этот взгляд дано не каждому; нам с Иваном — точно нет. Поэтому я внимательно принялся рассматривать принт на его майке, а он — узоры на плитке в конце двора. Алёна храбро сверила глазами брошь на чёрном платье экономки, и только Татьяна встретила её взгляд в упор.

Не менее минуты две женщины определяли, кто же будет главный, с помощью игры в гляделки. Но финал боя не состоялся: вышколенная прислуга посчитала, что заставлять нас ждать ещё дольше — ниже её мастерства и достоинства. Она круто повернулась на каблуках и протянула: —Пройдёмте, я покажу вам дом.

Входить в чужое владение с мыслью "Теперь я буду здесь жить", и чувствовать себя при этом уверенно, никак не желало становиться привычным. Мы все понимали, что теперь будем ничуть не лучше этой экономки, попросту прислугой. Веселье поугасло и выглядели мы как сироты. Это сразу почувствовала наша провожатая и злорадно поглядывала на нас через плечо своим карим глазом.

Я никогда не бывал в таких домах. Меня поразили кухонные панели черно-синего цвета с ржаво-коричневыми пятнами — они имитировали покрытый коррозией металл.

Татьяна простонала при виде столешниц черного камня и правой стены, представлялющей собой декоративную кладку из настоящих дров.—Полдня я буду натирать этих черных убийц нервов, и ещё полдня — стряхивать пыль со стены. Эта кухня не для жизни. Она должна позировать для журналов, не более!

—Это чудо дизайнерского вдохновения по размерам как вся моя квартира, — сообщил Иван со смехом. — Интересно, что у него за машина? Меньше чем на лимузин я не согласен!

Гаденький блеск сошел с ее карего глаза. Экономка поняла, что долго стесняться мы не станем и скоро почувствуем себя как дома. Теперь ее второе, прозрачно-голубое око морозило нас презрением.

—Как вас зовут? — спросила ее Алена, решив, разрядить обстановку. — Это Иван, Леня и Таня, а я Алена. —Серафима, — после минутной паузы произнесла суровая женщина в черном, слегка смягчаясь. Она, похоже, осознала, что работать нам придется вместе, и избежать этого никак не выйдет.

Мы внимательно осмотрели кладовку за кухней с ее ломящимися от различных консервов полками, морозильную камеру, до отвала забитую мясом. Тут имелся даже винный стеллаж! Моя затея ходить с Василием на склад и тайком выносить оттуда пиво с водкой показалась вдруг верхом идиотизма!

Как кинокадр, промелькнул его собачий взгляд, полный страха и надежды. А потом воспоминания совершили круг и остановились на Кире. Маленькой фигурке в моей кровати, одинокой и бледной. Мальчик с жуком. Кража со склада могла бы помочь им продуктами. Унести же из этого дома я мог, если только свои ноги, — две камеры я заметил только под крышей у крыльца.

Но до голодной смерти им пока далеко. Да и мне она тем более не грозит. Точных сроков Василию я не давал, поэтому можно пока отложить раздумья на эту тему. Тем более что, Боже мой, мы зашли в гостиную!

Громадный овальный стол представлял собой настоящее произведение искусства. На остове из тёмного дерева под толстым слоем эпоксидной смолы навсегда застыли мрачные скалы и огненная река лавы, текущая между их зубчатых берегов.

На стенах пылали кованые светильники в виде факелов, а сами стены были правдоподобно отделаны под серый камень. Тяжёлые шторы, подвязанные к стене крюками, открывали окна от пола до потолка. А в этих уютных нишах стояли низкие скамьи, усыпанные подушками. Здесь можно было посидеть и пошептаться с дамой, глядя на гостей за столом или на вечернее небо. Теперь я понял, почему этот дом выбрали своим штабом военные чиновники. Совещаться и тревожиться о грядущем они предпочитали в комфорте.

Мы как раз проходили мимо лестницы, ведущей на второй этаж к спальням, как пояснила Серафима, когда по ней начали спускаться два молодых человека. Первым шёл темноволосый и голубоглазый, тщательно изображая из себя матёрого убийцу: крадущаяся походка пантеры, цепкий взгляд, напряжённые челюсти. Но весь его образ разрушали нелепо выпирающие вперёд крупные заячьи зубы, завивающиеся волосы на висках и нежно-розовые щёки, не знавшие бритвы. Он серьёзно посмотрел на меня, потом на Ивана и, видимо, не зная, к кому конкретно обращаться, постарался говорить, глядя сразу на нас двоих, а не на кого-то одного.

— Егор, телохранитель, — представился он. — Через пятнадцать минут подойди на инструктаж в библиотеку.

Следом шёл парень с рыжими прямыми волосами, тонкими, плотно сжатыми губами, худощавый и высокий. Не поднимая глаз, он обошёл Егора, потом миновал нас, стараясь не задевать даже краем одежды. Один только раз он взглянул на меня, и я впервые увидел такие глаза. Изнанка листа, серебристо-зелёная, освещённая солнцем насквозь, так что видны все прожилки, — вот на что походила его радужка. И это детское выражение лица контрастировало со всем, словно маленького мальчика заключили в теле взрослого. Он уже удалялся в сторону гостиной, и Егор понёсся следом.

— Ереминцев Антон Павлович, — почти благоговейно произнесла экономка.

— Что? — вскрикнули мы непроизвольно. — Ему же не больше двадцати пяти! — воскликнул я.

— Через два месяца ему исполнится сорок лет, — сказала Серафима.

-Но почему он не заговорил с нами? Неужели ему совсем не интересно, что за люди в его доме? - спросила Алена.

Я растерянно смотрел вслед химику. Мне с ним работать каждый час, каждый день, а он лишь взгляд бросил в мою сторону. Захотелось догнать его, сказать: «Вот он я! Приехал специально для тебя! Может, поговорим?» Даже когда я узнал, что ему сорок, мои мысли не успели перестроиться с образа мальчишки на голый факт возраста.

Татьяна как-то странно проводила его взглядом. На ее лице было знакомое всем выражение: «Я о чем-то догадываюсь, но боюсь сказать вслух».