Воттоваара - первый шаг

– А родитель получается ему должен?

– Ещё раз вернёмся к началу, под дулом пистолета сажать семя тебя никто не заставлял. Это должны быть твои зрелые, здравые, осознанные мысли. И мужчинам стоит помнить, мы в ответе за тех, кого посадили в грядку, которую сами и выбрали.

– Ха-ха, ну ты, Степан, даёшь, скажешь тоже. Из тебя бы вышел хороший агроном.

– Да иди ты, мысль-то серьёзная.

– Да тут и не поспоришь, куда уж серьёзней.

– А детям, кстати, которые выучили только слово «дай», стоит объяснить, что родитель уже дал им самое ценное – это жизнь, а дальше им стоит выучить слово «помоги» и желательно вместе со словом «пожалуйста».

– Ну ты же понимаешь, что воспитание у всех разное.

– Иногда мне кажется, что нынешним родителям воспитание необходимо не меньше, чем их детям, а то слишком уж много разрушенных семей вокруг.

– Мне кажется, что тебе нужно немного проще относиться к этим обстоятельствам.

– Потому что это не касается лично меня? Пожалуй, да. Пусть всё катится к чертям, может, так оно и должно быть. Я просто смотрю вокруг и вижу ужасную статистику. И я не хочу быть в этом проценте. А ещё более пугающее – это то, что в воспитании детей почти нет присутствия отцов.

– Да, тут ты прав.

– Я так не хочу, наверное, поэтому и не женат до сих пор.

– Но когда-то же придётся.

– Не хочу даже думать об этом, во всяком случае, не сейчас, так что давай спать, сегодня крайняя смена, ночь будет длинной. Да и времени подумать об этом у нас будет достаточно.

Его размышления снова заставили меня задуматься, я пытался уловить смысл о чувстве долга. Он редко говорил о своей семье, только то, что у всех уже есть семьи, а родители в разводе. Было ли у него чувство долга? Сейчас я не стал об этом спрашивать и выпрямил спину, чтобы лечь поудобнее. В голове всё смешалось, смена обстановки, я не мог точно вообразить картину, что мы будем делать? Как идти? Что предстоит делать на нашем пути? Какова цель этого похода? Сомнения, правильно ли я поступаю, что еду вместе с ним? Пожалуй, да, после последнего разговора все сомнения развеялись окончательно. Я и так доставил уже немало хлопот со своей не подготовкой и внезапным переездом. Сдавать назад было уже поздно, и я твёрдо решил, что не подведу его и пойду до конца. В конце-то концов, сколько интересного может произойти за эти две недели.

Проснувшись, голова была свежей, и я уже ничего не хотел, кроме как прыгнуть в поезд и уехать подальше отсюда. Оставалась одна ночь, обычно – это самое долгое, ждать, когда она закончится, и я настроился провести её весело, перебирая в голове темы для разговоров и обсуждений. На ужин у нас был только крепкий кофе, и мы вышли той же лесной дорогой и по пути почти не разговаривали. В этот раз я точно запомнил маршрут.

Понедельник был в полном разгаре, и работа не давала расслабиться. Может быть, поэтому ночь и прошла незаметно. Освободился я, как обычно, раньше Степана и около часа прождал, пока он закончит свои дела. По команде «на выход» я тут же поторопился, ведь уже сегодня мы должны отправиться в дорогу, и нельзя было терять ни минуты. Я вспомнил, как Степан говорил: «Делай то, что я тебе говорю, и желательно, когда я тебе это говорю, только тогда всё пойдёт как надо и не возникнет лишних неудобств и проблем», – он говорил это с таким серьёзным лицом, что тут трудно ослушаться. Он всегда был очень серьёзен и расчётлив, у меня не было сомнений, что он уже всё распланировал и обдумал на шаг вперёд, поэтому я, не колеблясь, старался делать всё, что он скажет.

На выходе я прождал ещё полчаса, Степан задерживался, как обычно. Но, увидев его и как он не торопится, мне стало спокойнее: значит, всё идёт хорошо и мы везде успеваем, точное время отправки поезда я не помнил, да и зачем мне это, я всё равно буду просто делать всё по команде, так проще и вероятность сделать что-то не так значительно снижается.

Погода стояла пасмурная, но спокойная, и мы уже не торопясь никуда пошли узкой лесной тропой и на этот раз не домой, а на площадку, где по утрам занимался Степан. С последнего моего визита многое изменилось. Степан как-то приводил меня на это место, и мы стреляли из пневматического пистолета по жестяным банкам. Тихая, старая площадка, от которой оставалось лишь несколько турников, что, по его рассказам, были установлены лет тридцать – сорок назад, с разными другими тренажёрами и для разных уличных видов спорта. Дальше Степан хорошо постарался: деревянные брусья, вкопанное толстое бревно около трёх метров высотой, на которое одеты покрышки от машин, служило ему грушей, и ещё несколько покрышек от грузовых автомобилей, видимо, тоже играли какую-то свою спортивную роль. Место под костёр тоже стало заметно обустроено под постоянное использование.

От этой площадки веяло одиночеством и спокойствием. Я понимал, что Степан проводит тут время, но не знал сколько, да и вряд ли кто-то ещё знал о подробностях его занятий. Спортом я особо не занимался, поэтому, сидя на бревне, ждал, когда Степан закончит свою разминку. Ещё минут пять мы просидели в тишине, как на дорожку перед отъездом.

– Ну что ж, теперь можем идти.

– Ты закончил?

– Да, это место отлично успокаивает после работы, отдыхаешь от шума, от говора людей, от лишних вопросов и всей той рабочей суеты. Минут сорок здесь, и вроде бы в голове порядок. За все свои годы жизни я начал понимать, что самое полезное занятие из видов спорта – это утренняя зарядка и вечерняя заминка или просто прогулка на свежем воздухе. Без напряжения и стресса.

– Наверное, ты прав.

– У нас поезд в восемь вечера, спать можно не ложиться. Как раз сейчас ещё раз переберём рюкзаки и пораньше выйдем, чтобы спокойно и без спешки добраться до вокзала.

– А с какого вокзала отправление?

– С Ленинградского, прибытие в Петрозаводск в девять сорок четыре.

– Двенадцать часов, как раз хорошо выспимся.

– Да, очень удобно. Пятьдесят третье и пятьдесят четвёртое место, возле окна, одиночки, моё сверху.

– Хорошо, ты-то по ловчее будешь, тебе туда запрыгнуть точно не составит труда.

– Так, а что у нас на завтрак? «Тёмный козёл».

– Ха-ха, ты серьёзно? Может, я за колбаской схожу, позавтракаем нормально?

– Смысла нет покупать скоропортящиеся продукты, всё равно уезжаем.

– Да, я смотрю, они у тебя и не появляются.

– Ну что поделать, я то на работе, то меня просто нет дома, а завести хозяйку, как видишь, мне тоже проблематично.

– Кстати, да, что же на самом деле тебе не хватает? Неужели всё настолько сложно? Живёшь один, на алкоголика не похож, с работы не выгоняют. Что не так?

– Наверное, всё то же: то меня нет дома, то я на работе, то где-то в разъездах, ну и кто за мной угонится? Да и кому я такой нужен? Постоянно в движении, словно в бегах от самого себя. Это же не просто так, нужно по душе искать, а я так, методом тыка.

– Ха-ха, скажешь тоже, методом тыка.

– А по-другому – это не назовёшь. Да и время сейчас какое? Готовить они не умеют или не хотят. Дома убраться им лень, в стирку вещи я и сам закинуть могу, да и, как видишь, у меня тут порядок, остаётся только пыль протирать. Так что да. Мне нужна такая, чтобы меня удивила.

– Ты и правда сложный человек, а насчёт того, что они сейчас совсем ничего не умеют, даже и не говори. Им сейчас на всё готовое хочется и ничего не делать.

– Вот и получается, что лучший вариант поиска – это методом тыка.

– Ха-ха, ну ты и юморист, оказывается.

– А по-другому со скуки помрёшь. У меня очень часто возникает вопрос, что же девушка может сделать такого в квартире, чего не могу я?

– Ну, не знаю.

– Вот он и ответ, мне нужна такая, чтобы было разнообразие, а не загоняла меня в могилу своей скукой.

– Да, сложно у тебя всё.

– И, наверное, самое главное – это то, что я невыносим и не хочу исправляться.

– Ради любимого человека можно было бы и попробовать. Тебе не кажется?

– Возможно, но такого человека нет. И раз уж мы тут засиделись, можно и на гитаре поиграть.

– О, да, вот поэтому-то я и скучал.

– Серьёзно?

– Ну да, мне нравится, как ты играешь, и песни у тебя интересные.

– Ты один из очень немногих, кто ценит это моё творчество. Мне почти все говорят, что у меня ужасный вокал, я и не спорю. Но зачем об этом постоянно мне говорить? Неужели так трудно понять, что творчество – это не просто работа или состязание, первым делом это самовыражение и личное мировоззрение, для кого-то это и вовсе не работа, а способ найти себя, выразить свои чувства, которыми ты не можешь просто так взять и поделиться. И тут вместо поддержки тебя охотно начинают критиковать – это же вообще последнее, что я хотел бы слышать как творческая личность. И я перестал делиться своими достижениями и сочинениями даже с родными, пожалуй, я лучше похороню всё в себе.

– Да, ты не слушай никого.

– А я больше и не слушаю, я играю не для тех, кому не нравится, а для тех, кому нравится, и в основном для себя.

– Тогда спой свою любимую.

– Я думаю, лучший вариант песни – тот, который подходит под ситуацию, и у меня есть такая. Писал я её на самом деле очень долго, словно, пока не пройдёшь определённую часть жизни, тебе не откроются строчки. В истории человека песни всегда были чем-то великим, чтобы не забыть прошлое или вовсе сказания о будущем. Песни выводят из страха воинов на войне и успокаивают детей перед сном. Сплетение музыки и слов – это на самом деле похоже на магическое заклинание, которое открывает двери к разуму, сердцу и душе человека. В христианстве отпевают даже уже мертвецов.

– Да ну тебя, опять жути нагоняешь.

– Ладно, я это так, для примера.

Одна из идей

В этой жизни очень много разных идей.

Одну из них подкинул мне один из друзей.

Как быть счастливым и свободным наверняка,

Как из хлама не выбросить частичку себя.

Ведь частичка эта может оказаться душа.

Так для чего же нам нужны все наши тела?

На каких частотах идут игры разума?

И как это всё с миром связано?

Я верю, что настанет день, когда

Наша Земля расцветёт как радуга

После дождя и сольётся навсегда

Наша душа в потоке мира, как и было это всегда.

Нет, ребята, я лучше сам разберусь,

Начну всё заново и достучусь.

Разберу всю природу и наш организм

И может быть, пойму, что такое жизнь.

А может, стук сердца, вдох, глоток

Приводят наше тело и жизнь в оборот.

А может, кто-то здесь выше нас живёт?

А нас развели как товар в оборот.

Я верю, что настанет день, когда

Наша Земля расцветёт как радуга

После дождя и сольётся навсегда

Наша душа в потоке мира, как и было это всегда.

И поиски свои я начал из книг,

Но бездействия загнали в тупик.

Не попробовать – не познать никогда

В этом я убедился раз и навсегда

И я собрал рюкзак и отправился в путь

Может быть, в горах мне откроется суть?

Может быть, я встречу там мудреца?

А что если он слышит голос творца?

Я верю, что настанет день, когда

Наша Земля расцветёт как радуга

После дождя и сольётся навсегда

Наша душа в потоке мира, как и было это всегда.

И я писал эту песню несколько лет,

Пока не нашёл для себя ответы.

Во что я верил, и что я искал

И откуда на новый день силы я брал.

И в этой жизни и вправду много идей

И сотни лет не хватит насладиться ей

Найти свой путь и пройти до конца

И всё же поверить, что есть чудеса

И я верю, что настанет день, когда

Наша Земля расцветёт как радуга

После дождя и сольётся навсегда

Наша душа в потоке мира, как и было это всегда.

Степан пел так, словно хотел что-то рассказать, но загадкой. Будто бы он что-то знал, но не хотел просто так делиться этим. Песня была похожа больше на балладу, историю, которую он пережил и записал, чтобы не потерять о ней воспоминания, что-то настоящее было не только в словах, но и в его голосе. Я восхищался и удивлялся ему, не у каждого получится размотать клубок своих мыслей на нитки, а затем собрать из них рифмующиеся строчки. Сколько же всего он вобрал в себя, чего только не умел. Тратил ли он на это много времени своей жизни? Ведь, чтобы научиться чему-то, нужно время и немало. Мысли меня уносили куда-то вглубь бескрайних сказочных лесов, в которые мы должны вот-вот отправиться. Усталость после ночной смены уже переходила в тяжесть. Время было почти двенадцать дня. Степан перестал играть, и мы ещё раз по порядку перечислили всё содержимое рюкзаков.

– Ну что, пора выходить?

– Рано ещё, тут же до Ленинградского вокзала ехать с пересадкой пару часов, куда торопиться?

– Ну, знаешь ли, я предпочитаю немного подождать поезд, чем бежать за ним. Дорога непредсказуема, мало ли какой форс-мажор, так что лучше выйти пораньше. Можно, кстати, перекусить, забежать, тут пиццерия недалеко, очень вкусно готовят, а там до Подольского вокзала на такси.

– Хорошо, раз уж ты так пиццерию хвалишь, то пойдём.

– Один момент.

– Что?

– Давай-ка, присядем на дорожку и фото сделаем.

– Зачем?

– Как? Это же начало приключения, когда мы вернёмся, тебе покажется, что мы никуда не ездили. Словно вышли и зашли обратно.

– Ну давай.

– Вот здесь с рюкзаками по бокам.

– О, отлично получилось.

– Да, вот теперь пошла жара. По дороге соображай быстрее и лови волну, как говорится. Веселье начинается.

Пиццерия находилась через три дома, и не зря Степан её нахваливал, она оказалась очень вкусной и недорогой, отличное соотношение цены и качества. Такси до вокзала доехало без пробок. Всё шло гладко, пока мы не сели в электричку, у которой конечная оказалась Царицыно, а не Площадь трёх вокзалов. Мы вышли, метро было перекрыто, видимо, из-за праздника, сегодня девятое мая. Вот и форс-мажор. До Ленинградского вокзала мы добирались тоже на такси. По приезду время было уже шесть вечера, и до выезда оставалось два часа. Настало ожидание, от которого ещё больше клонило в сон. Степан поставил рюкзак перед собой и словно погрузился в медитацию, лишь иногда открывая глаза. Мне же показалось, что я заснул на какое-то время.

– А вот, видимо, и наш поезд. Да, ноль девяносто второй, это он. У нас десятый вагон.

– Ну тогда пойдём, мне уже хочется просто лечь спать.

– Ехать мы будем всю ночь, так что выспаться успеем.

– Это радует, а то уже сутки не спим.

– Не забывай, у нас как ни как отпуск, поэтому мы хоть и будем весь день на ногах, спать мы тоже будем от заката до рассвета, по природным часам, а это самое полезное.

– Да, ты то уже сколько лет в ночь работаешь, у тебя точно биологический ритм сбит конкретно.

– Так, сейчас, секунду.

– Что там у тебя?

– Включаю микрофон, мне нужно будет записывать некоторые моменты.

– Ты серьёзно?

– Конечно, я всегда с собой беру видеокамеру. Сам себе режиссёр, сам себе оператор. Так, Дмитрий, что ты ощущаешь перед своей первой поездкой в дальний поход, по неизвестным тебе дорогам и точно сказочным тропам?

– Ну, я даже не знаю, что сейчас ответить, я настолько устал, что просто хочу упасть на койку и заснуть. В голове полная каша.

– Ты хоть ощущаешь, что отправляешься навстречу невиданным приключениям?

– Есть такое, и скорее всего – это больше похоже на чувства неизвестности, трудно поверить в то, что я всё же решился на это – вырваться от всех дел, забить на всё и хоть раз отправиться в настоящий поход, о котором так давно безрезультатно мечтал.

– То есть можно сказать, ты сейчас отправляешься навстречу своей мечте?

– Да, можно это так и назвать.

– Ну тогда вперёд, навстречу приключениям и мечтаниям, навстречу неизвестности.

– Да, погнали. Какие у нас места?

– Пятьдесят три, пятьдесят четыре. Как тронется поезд, выпьем чаю и спать.

– Может, без чая? Сразу спать?

– Нет, чаепитие в поезде – это же как ритуал удачной поездки, вся эта атмосфера дальней дороги, лови моменты.

– Ну хорошо, как скажешь.

– Поверь, дорога нас многому учит. Ненависть к чему-либо растворяется в ожидании, и ты начинаешь ценить всё, что имеешь, выбрасывая всё ненужное. Ты поймёшь, о чём я.

В поезде мы много не разговаривали, было тихо, кто-то уже спал, видимо, рейс был транзитный. Чаепитие не заняло много времени, минут двадцать. И пока чай был ещё слишком горячим, Степан достал книгу. Посмотрев уже в тёмное окно поезда.

– Что за книга?

– Чак Паланик, «Беглецы и бродяги», второй раз начинаю её читать и никак не могу зацепиться, что же в ней такого.

– Я не люблю читать или, может, не встречал ещё то, что, как ты выразился, меня бы зацепило, но когда-нибудь, может быть, и начну.

– Поездки – отличное место и время для начинания, задумайся.

– Может быть, но не сейчас.

– Может быть, наоборот? Почему бы не сейчас? Ладно, полезу я к себе.

Степан допил чай и ловко запрыгнул на койку сверху, довольно бесшумно как кот. Неуклюжим его нельзя было назвать, а в этих своих одеяниях он точно был похожим на бродячего кота или монаха. Серая мантия до колен, огромный капюшон, перчатки делали из него довольно загадочного персонажа из какого-то старинного фильма, точно разбойник или бродяга, как впрочем он изредка и представлялся. Я ещё раз посмотрел в окно, за которым было темно, не считая тускло горящих железнодорожных фонарей. Думать было уже тяжело, и я отпустил мысли о предстоящем перед нами пути, погружаясь в крепкий сон.

День первый

Утром я просыпался несколько раз и смотрел в окно. Заметил, что местами в лесах ещё лежал снег, но солнце светило ярко. Вставать было рано, и я ждал, когда спустится Степан, поняв по шелесту страниц, что он не спит. Наверное, он тоже ждал удобного времени, так как в вагоне стояла тишина.

– Ну что? Самое время пить чай?

– Ну давай, спускайся.

– Да это я быстро, складывай койку, я за кипятком. Заметил, какая прекрасная погода? Яркое солнце и тишина, нам фартит.

– Да, но я также видел, снег местами ещё лежит.

– Это не страшно, лишь бы в дожди не попасть – это осложнит дорогу, хотя по прогнозу погоды нет ни капли.

– Да, с погодой всё хорошо, а вот со связью что-то не очень.

– Ну это, как обычно, не доезжая города. Нравится мне этот момент.

– Какой?

– Утро в поезде, горячий чай, кажется, что замедляется не только вагон, но и время. Все вокруг начинают просыпаться, суетиться. А есть ли смысл суетиться нам? Мы даже не знаем, куда приехали. Сейчас, выйдя на перрон, нужно будет найти выход в город, остановиться, осмотреться, оценить ситуацию и местность. А после искать самый удобный выход из города. Новая локация, новая серия, новая история, новое приключение. Это чувство продолжения пути, новые картины и впечатления, наконец-то ты сдвинулся с места, и вот она, новая дорога. Разве это не прекрасно?

– То, как ты это описываешь, оно и правда становится чем-то вдохновляющим.

– Истории и сказки – это мой конёк.

– Это точно, здесь не поспоришь.

Горячий чай на столе, Степан в образе бродячего монаха напротив читает книгу, иногда поднимая глаза, чтобы посмотреть на происходящее вокруг. Вагон наполнился запахами завтраков и суетой.

Я сидел неподвижно, наготове схватить рюкзак и выйти из вагона, но поймал себя на мысли, что нам и правда некуда торопиться. Степан медленно переворачивал страницы, время от времени делая глотки ещё не остывшего чая. Уверенность и невозмутимость. Он точно знает, что делает, и меня это успокаивает. Вагон дёрнулся и чуть сбавил скорость. Я рукой нащупал рюкзак и поставил его удобнее под столом.

– Подожди, ты только посмотри на них. Поезд только начал замедление, а вся эта суетная масса уже поднимается, чтобы бессмысленно стоять и переглядываться друг на друга. Словно у них какие-то соревнования. Кто первый выйдет из вагона? Неужели все они чертовски торопятся куда-то? Как хорошо, что нам некуда спешить, так что ждём, когда они провалятся в двери. Я подам знак, когда будет наша удобная очередь. Ты главное не отставай, без лишних разговоров и суеты, оглядывайся по сторонам, лови момент и вывески, где написано «выход».

Вагон ещё раз дёрнулся с замедлением хода. Степан допил чай, отнёс стаканы, закрыл книгу и глаза, словно погрузился в прочитанные фантазии. Я держал в руке лямку рюкзака и ждал. Люди уже выстроились в очередь на выход, мешая друг другу и тем, кто ещё собирает свои вещи. Вагон ещё раз дёрнулся, выводя из равновесия всех, кто стоит, но уже остановился. Степан продолжал сидеть, ничего не делая. Очередь прошла мимо нас, и он открыл глаза, натянул улыбку и кивнул. Дорога свободна, никто не мешает спокойно выйти.

– Вот они, знакомые чувства, которые я тоже обожаю.

– Какие?

– Дежавю, и снова я выхожу из поезда, непонятно где. Куда приехал? Что тут забыл? Куда идти, непонятно. Как в игре, новый уровень, новая локация, новые задачи и дороги. Всё, только жизнь одна, и главный персонаж – это ты сам. Сам прокачиваешь навыки, какие тебе нужно, зарабатываешь и покупаешь атрибутику для своего персонажа. Есть у меня знакомый, может, помнишь Гошана?

– Нет, не помню.

– Костыли на стене – это от него остались. Ну так вот, рассказывал он мне, как в «Сталкера» играть любил, что-то вроде как бродилка, ходишь по городу, оружие, пропитание ищешь, выживаешь, монстров убиваешь. Я говорил ему тогда, не интересней ли будет в реальности вот так поиграться?

– А он что?

– В реальности всё дольше и сложнее. Иногда я понимаю игроманов, они могут прожить за одну свою жизнь несколько виртуальных и оставаться такими же счастливыми, как и мы с тобой сейчас в реальности. А иногда и вовсе не понимаю. Как можно испытывать настоящее удовлетворение чувств через ненастоящую прожитую жизнь?