Метро-Морфозы

«– Коня! Пол царства за коня!» – орал один из рыцарей, с трудом отбиваясь от атакующего его киборга.

«– Hasta la vista, baby!» – хрипло отвечал Терминатор, отрубая мономолекулярным клинком рыцарю в золотых доспехах правую руку. Но та, к изумлению Валерчика, с легким шипящим звуком тут же отрастала заново, как в компьютерной игре.

«– Ланнистеры всегда платят свои долги!» – кричал другой рыцарь, отстреливаясь из арбалета. Стальные стрелы со звоном отскакивали от хромированного черепа киборга, оставляя лишь царапины.

Валерчик уже был на коне. Вернее, на своём пропеллере и на силе Джедая. Он парил над полем боя, чувствуя себя дирижёром этого абсурдного, но невероятно зрелищного представления. Воздух звенел от световых мечей, свистел от пролетающих стрел и пах разрывами квантовой неопределённости, порохом и… чем-то ещё, загадочным и незнакомым. Возможно, приближением королевы Дэйнэрис верхом на трёхголовом Змее Горыныче.

Миссия была ясной и чёткой. Всего-то на всего долететь до столба и отключить его. Как именно? Ну, наверное, воткнуть в него световой меч. Или позвонить Морфеусу. Возможно, прочитать заклинание. Сейчас главное добраться, а там, скорее всего, в процессе действия появится и подскажет неизвестно откуда зазвучавший голос Хоттабыча.

Карлосон ускорился. Ветер свистел в ушах, заставляя глаза слезиться. Световой меч оставлял за собой цветной шлейф. Он был уже почти у цели, оставалось лишь протянуть руку с мечом к мигающему серверному столбу…

***

В это время в вагоне метро БКЛ, на сиденье напротив, сидела женщина лет шестидесяти с авоськой, туго набитой картошкой, морковью и парой батонов колбасы. Она с материнским участием, смешанным с лёгким беспокойством, косилась на молодого человека, который странно улыбался во сне, что-то бормотал и даже иногда вздрагивал. «Бедняга, – думала она, перекладывая авоську с колена на колено. – На работе, наверное, загоняли. Спит и улыбается, как дитя малое. Наверное, ребёнку Снегурочка снится».

Она и представить не могла, что в эту самую секунду «дитя» парило в центре эпической битвы, решая судьбы нескольких миров разом. А потом, поезд выходивший на прямую перед платформой очередной станции, резко, ни с того ни с сего, дёрнулся. То ли машинист тормознул, то ли сработала автоматика, но толчок был ощутимым.

Во сне Валерчика земля под ногами сражающихся Терминаторов и Ланнистеров внезапно закачалась, словно при мощном землетрясении. Вселенная дрогнула и поплыла. Серверный столб Матрицы, до которого оставалось буквально протянуть руку, заколебался перед глазами, его чёткие контуры поплыли.

«Кто трясёт Нарнию?» – прошептал он, теряя равновесие в воздухе. Пропеллер на его спине захрипел и чихнул искрами.

Его рука инстинктивно вцепилась во что-то твёрдое и холодное. На самом деле в металлический поручень рядом с сиденьем в вагоне метро. Веки дрогнули, и тяжёлые каменные двери сна пошатнулись.

Он вываливался обратно. Из заснеженных, пахнущих хвоей и сражением лесов Нарнии в душный, натопленный вагон метро, пахнущий людьми, предновогодней суетой и едва уловимым запахом чьих-то давно нестиранных носков. Сила проведения тащила его из эпичного блокбастера, где он был главным героем, в суровые московские будни. А здесь он был всего лишь уставшим бета-ридером, проспавшим свою станцию.

На этом могла бы и закончиться эта сюрреалистическая история. Он бы протёр глаза, ругнулся про себя, вышел на следующей станции и поехал обратно. Но…

Женщина с авоськой, наблюдая, как молодой человек чуть не падает с сиденья от толчка, сжалилась над «бедным дитятком». Она встала, подошла к нему и аккуратно, материнской рукой, погладила его по взъерошенным волосам, поправила его поникшую фигуру в кресле, чтобы, не дай бог, не упал и не ударился. Эта материнская забота пожилой женщины дала второй шанс продолжению. Она даже не догадывалась, что этими своими нежными, успокаивающими действиями вернула Валерию равновесие и чувство глубокого, почти детского спокойствия. Молодой человек не открывая глаз, снова погрузился в сон. На этот раз сон уже стал другим, более глубоким, более сладким и гораздо менее предсказуемым.

***

Пока Валерчик-Фродо-Карлосон парил над полем боя, в мире, который по недоразумению назывался реальной Нарнией, его будущая соседка по вагону, студентка-сценаристка ВГИКа Альбина, переживала свою собственную, не менее изнурительную битву. Её война велась с куда более коварным и беспощадным противником – с собственным вдохновением, уснувшим на посту, как засыпающий вахтёр в третью смену.

Её день, вернее, уже вечер, был похож на дурной сон, который кто-то записал на видеокассету, а потом её несколько раз зажевало и порвало в нескольких местах, после чего её склеили скотчем и прокрутили заново. Утро началось с очень раннего подъёма в половине шестого, под трель будильника, звук которого напоминал агонию электронной канарейки. Быстрый завтрак, душ, и перемещение по метрополитену без касания пола в утренний час пик, когда бурная толпа пассажиров несёт тебя от самого входа и до дверей вагона. Потом четыре часа проведённые в душной библиотеке имени Ленина, где она на пыльных полках искала вдохновение для своего дипломного мюзикла, грандиозного произведения под рабочим названием «Симфония распадающейся биполярности», по идее куратора её проекта этот сценарий должен был перевернуть всё отечественное театральное искусство, а пока что с трудом переворачивал страницы конспектов.

Воздух в читальном зале был пыльным и наэлектризованным, он состоял из вздохов тысяч студентов, пыли с обложек старых книг и призраков несданных в срок дипломных работ. Альбина чувствовала, как её творческий потенциал, медленно, но верно таял под тяжестью этого воздуха. Она выпила три чашки кофе из автомата, по вкусу это пойло можно было сравнить с жидким асфальтом. Эта бурда всё же участила пульс сердцебиения, но не прибавила ни творческого азарта, ни сил к поиску разгадки главной творческой задачи.

Её диплом, её мюзикл, её амбиции – всё это казалось сейчас гигантской, бессмысленной и чрезвычайно тяжёлой ношей. Альбина до последнего надеялась сделать диплом по «Мастеру и Маргарите» – её вечной, болезненной любви, по тексту, который она понимала каждой клеткой своей души. Но куратор, молодой и амбициозный недавний выпускник Щукинского училища, посмотрел на её заявку с таким сочувственным скепсисом, будто она принесла на консультацию берестяную грамоту на которой давно истлели все надписи.

– Милая, Булгаков это музейный экспонат, – сказал он. – А нам нужен актуальный контент, а не старая классики с пыльных полок библиотеки. Нужно говорить на языке поколения Z. Где клиповое сознание? Где киборги? Где не раскрытая гендерная тема? Соедините несоединимое! Взорвите систему!

И она попыталась «взрывать и разрывать». Её «Симфония распадающейся биполярности» должна была стать этим взрывом. На бумаге всё звучало дерзко: кибернетик влюбляется в призрака балерины, чьё сознание загружено на сервер Мосэнерго. Но на репетициях этот высокоуровневый бред рассыпался на глазах. Актёры, изображавшие частицы адронного коллайдера, не могли запомнить, в какую сторону им «сталкиваться». Коронный номер, в котором призрак балерины должен был танцевать под биты, сгенерированные на основе ритмов работы сервера, выглядел как припадок уставшего робота-пылесоса. Самый пронзительный, как ей казалось, монолог призрака – «О дигитальности вечности и аналоговой боли утраты» – один из студентов-актёров в порыве спутал с описанием неисправности своего нового смартфона.

Вот он, её творческий кризис. Не возвышенные муки гения, а унизительная необходимость впихнуть невпихуемое: вставить цитату из Пилата в уста киборгу и заставить его спеть об этом в стиле электропоп. Она чувствовала себя не творцом, а плохим сборщиком компьютеров, который пытается молотком соединить детали от разных наборов, зная, что в итоге получится уродливая, не рабочая хрень.

Днём её ждали шесть часов репетиций в душном зальчике бывшего спортзала на втором этаже студенческого общежития. Её актёры, такие же вымотанные студенты-энтузиасты, с трудом могли координировать движения, не то что передавать тончайшие нюансы экзистенциальной тоски своих персонажей. Они разучивали хореографический номер, в котором эмоционально должны были изображать частицы большого адронного коллайдера. По задумке Альбины они обязаны были сталкиваться в предвкушении конца света. После пятого дубля Альбина смотрела на них и видела не частицы, а кучу сонных тараканов, которых трясёт в картонной коробке.

Её собственное тело к вечеру объявило забастовку. Мозг превратился в пережёванную губку, из которой при нажатии сочилась мутная жидкость усталости. Мысли путались, сюжетные линии её мюзикла, история любви кибернетика и призрака балерины сплелись в один гигантский, не распутываемый клубок. Диалоги, которые утром казались гениальными, теперь выглядели убого и плоско, как подошва стоптанного ботинка. Она пыталась придумать кульминационную сцену – монолог призрака перед его окончательным распадом в цифровом пространстве, но в голове вертелась только одна фраза: «Я устал, я мухожук», и эта фраза относилась не к призраку, а исключительно к ней самой.

Глаза слипались и слезились, будто в них насыпали мелкого раскалённого песка. Веки опухли, было ощущение, что на них подвесили трёхпудовые гири, и чтобы их держать открытыми, требовалось усилие, сравнимое с поднятием штанги. В ушах стоял не проходящий звон от громких нот мысленного хаоса. Альбина чувствовала себя живым воплощением творческого кризиса, ходячей катастрофой в купленном на последние деньги в секонд-хенде потрёпанном кожаном плаще, в надежде, что он придаст ей богемности.

Последней каплей стала смерть беспроводных наушников. Аккумулятор, верный спутник её одиноких ночных бдений, издал предсмертный писк и отключился, оставив её в оглушительной тишине собственного истощения. Именно в этот момент она и решила, что на сегодня достаточно, и побрела к метро. Ей нужно было домой, в койку на съёмной квартире, где её ждал стакан холодного чая, смятая простыня и надежда, что утром всё будет выглядеть иначе.

Путь до станции «Университет» она проделала в состоянии зомби. Ноги двигались на автопилоте, обходя лужи и встречных прохожих, а сознание витало где-то в районе облаков, с нотками лёгкой брезгливости наблюдая за собственным телом со стороны. Она была пустой, выпотрошенной.

***

Планшет Валерчика, лежавший на сиденье рядом, был открыт на главе «Первого Зова Попаданцев», где Великий Жрец Папо'Дар как раз начинал свой великий ритуал по соединению сознаний всех живых существ планеты в единый разум. Bluetooth на планшете, который Валерчик всегда забывал выключать, был включён и находился в активном режиме поиска устройств для коннекта. Планшет отчаянно пытался подключиться хоть к чему-то поблизости. К чему-то, что могло бы стать для него парой. И нашёл.

Потому что именно в этот момент в вагон на очередной остановке вошла юная девушка. Альбина после пересадки с трудом втащила себя в вагон БКЛ, смахнула с сиденья ладонью несуществующую пылинку (последний рефлекс опрятности, уцелевший в руинах её психики) и с глухим стуком плюхнулась на свободное место, едва не раздавив планшет Валерия. Ей было всё равно. Весь мир с его сценариями, плохими танцорами и даже с этим спящим парнем, у которого на лице сияла странная улыбка, мог сейчас рухнуть в тартарары, а она бы вздохнула с облегчением, потому что наконец-то смогла бы отдохнуть.

В кармане её потрёпанного кожаного плаща лежал смартфон через который она слушала музыкальные композиции предназначенные для вставки в сцены своего планируемого дипломного спектакля-мюзикла. Аккумуляторы в наушниках как мы уже знаем окончательно разрядились и отключились, а Bluetooth на её телефоне, как и на планшете Валерчика, был включён и тоже искал с кем бы сконектиться.

Два устройства, два мира, два истощённых сознания. Её смартфон, тщетно пытавшийся воспроизводить музыку для грандиозной сцены, и его планшет, транслирующий пробуждение древнего жреца. Оба с включёнными устройствами Bluetooth соединения. Оба искавшие пару в этом шумном, одиноком, безумном мире.

Связь установлена.

Протокол: Bluetooth 5.1.

Стабильность соединения: высокая.

Так начинается новая, общая глава.

Глава

Глава 3. Слияние снов.

Студентка-сценаристка Альбина была на грани. Её собственный диплом – мюзикл «Симфония распадающейся биполярности», в её же воспалённом сознании рассыпался на глазах, как песочный замок. Он казался ей уродливым гибридом, порождением не её вдохновения, а требований кафедры создать нечто «актуальное». Она изнывала от невозможности родить современный бред, в то время как её душа, воспитанная на классике, рвалась к вечным сюжетам – к страсти, предательству, искуплению.

Её веки, отяжелевшие от бессонных ночей и пыли библиотечных фолиантов, сомкнулись. Последнее, что она ощутила был тактильный обман, будто её щека коснулась не шершавой ткани пальто, на плече Валерия, а прохладной, отполированной до зеркального блеска ручки двери в подсознание. Дверь бесшумно отворилась, и её засосало внутрь.

Сначала был лишь стремительный, немой полёт вниз по спирали, где вместо света мерцали обрывки её же неснятых сцен, титры с названиями глав и призрачные лица актёров, которые так и не смогли понять её замысла. Потом падение замедлилось, и её ноги мягко ступили на твёрдую поверхность. Воздух сгустился, наполнившись знакомым, до слёз дорогим запахом – пылью старых книг, воском свечей и предгрозовой апельсиновой московской ночи. Это был запах её личного мифа, запах «Мастера и Маргариты».

Она стояла на заснеженной крыше незнакомого дома, но в каждом силуэте трубы, в каждом изгибе карниза угадывались очертания её отчаянных монологов и выстраданных диалогов. А внизу, вместо ночного города, простиралась бесконечная, пульсирующая рукопись её диплома. Улицы были строчками, площади – разворотами, а вместо фонарей горели восклицательные знаки, вырванные из рецензий куратора. Её диплом, эта вымученная «Симфония распадающейся биполярности», наконец обрёл свою истинную, архетипическую форму. Теперь она была не амбициозной студенткой, а Маргаритой. Её диплом получил фундамент, основываясь на бесценной рукописи Мастера, которую нужно было спасти от ничтожных критиков. Её полёт будет побегом от выхолощенной «современности» в мир высокой, пусть и безумной, трагедии.

Теперь она летела на метле, это была не какая-то захудалая садовая метёлка, а дизайнерский веник из арт-бюро «Воланд & Компани», с современной, просчитанной на квантовом компьютере моделью обтекаемой эргономичной ручкой, из тёмного дерева и с щетиной, свитой из космической пыли и конских грив.

***

Именно в этот момент ее смартфон в кармане плаща отчаянно завибрировал. На экране мелькнуло уведомление: «Подключено к устройству «Planet_Valeriy». Протокол: Bluetooth 5.1. Стабильность соединения: высокая».

Альбина, разумеется, не обратила на это внимания. Во сне уведомления отключаются. Но что-то изменилось.

Сначала это было едва заметно – будто кто-то добавил в идеальную акварель её сна несколько капель кислотно-яркой типографской краски. Небеса Булгаковской- Москвы, где плыли её светящиеся буквы «ДИПЛОМ… СДАТЬ…», вдруг пронзили огненные шлейфы от пролетающих где-то выше истребителей «Звезды Смерти». Она с раздражением заметила, что на месте заснеженных крыш возникли какие-то фантасмагорические замки с острыми шпилями. Воздух, пахнувший зимней свежестью и волшебством, внезапно пропах гарью, словно где-то рядом взорвался световой меч.

Её сознание, уже привыкшее к сюрреализму полёта, на мгновение запротестовало. «Это не моё», – просигналила какая-то уставшая часть её мозга. Но сон уже впитывал чужие образы, как губка. Стены переулков, по которым она летела, начали покрываться виртуальными пикселями, а в тенях между домами зашевелились орочьи морды с айфонами в мохнатых лапах.

***

В это же самое время Валерчик-Фродо-Карлсон, он же Джедай-Нео, уже почти долетевший до трепещущего серверного столба Матрицы, вдруг почувствовал порыв ветра и необъяснимое нарушение, так тщательно выстраиваемой, безумной логики его сна.

Его мир, состоящий из лязга металла, рёва моторов и взрывов, внезапно наполнился новыми, странными ощущениями чего-то более древнего и приятного. Гулкие завывания ветра в ушах стали тише, и сквозь них пробился странный звук – будто кто-то перелистывает хрустящие страницы старой книги. Воздух, пропитанный запахом пороха и раскалённого титана, внезапно пропах – горьковатой пылью старых библиотек, чернил и подлинного, несыгранного отчаяния, мандаринами и свежестью морозной ночи. Эта «аура» была чужеродной, но на удивление приятной, как глоток чистой воды после недели пищевого суррогата. Даже свет его меча, яростно мечущийся между зелёным и фиолетовым, на время стабилизировался на розовом цвете.

***

В этот момент, в вагоне метро, два спящих человека – Валерчик и Альбина – сидели рядом, их головы почти соприкасались. Их мозги, два перегруженных, истощённых процессора, нашли друг друга как и их гаджеты, через случайный вселенский-хэндшейк и теперь синхронизировались, сбрасывая накопившийся мусор в общее пространство сновидения. Нейроны замыкали цепи, образы перетекали из одного сознания в другое, создавая уникальный, гибридный кошмар.

На их лицах застыли одинаковые выражения напряжённого блаженства и муки творчества. Их сны слились в единый, невообразимый сюжет, рождая уникальный гибрид, который мир позже назовёт гениальным безумием. А может, просто очередным странным сном двух очень уставших людей, которым ещё предстояло выяснять свои творческие разногласия – как во сне, так и наяву.

Валерчик моргнул, пытаясь вернуть резкость. Но реальность плыла. На месте одной из несущихся в атаку рот Ланнистеров возник призрачный образ большого пуделя, важно шествующего мимо, а из-за серверного столба Матрицы на мгновение выглянул знакомый силуэт дома № 302-бис по Большой Садовой.

– Что за… – начал он, но не успел договорить.

Мимо него вихрем, сметая на своём пути дерущуюся пару – Терминатора и рыцаря Ланнистера, – пронеслась девушка на метле. За ней тянулся шлейф из каких-то древних манускриптов и сияющая надпись: «Глава 3. Полёт».

– Эй, осторожнее! – крикнул Валерчик, едва не уронив Кольцо, которое от неожиданности чуть не выскользнуло из эльфийской перчатки. – Здесь происходит эпическое сражение! Битва двух миров, понимаешь ли! Ты всё рушишь.

Девушка резко затормозила в воздухе, метла взбрыкнула, осыпая искрами золотые доспехи Ланнистера. Ее лицо, хоть и искажённое раздражением, было чертовски привлекательным.

– Какая ещё битва? Ты не видишь, я сюжетную арку прохожу! Мне нужно найти Мастера и спасти его рукопись! Этот диплом, это всё, что у меня есть! А ты тут со своими… железяками и орками! – она с отвращением повела носом, явно чувствуя «привкус» его мира, пепла сгоревших драконов и смазки киборгов.

Она вдруг присмотрелась к нему, к его световому мечу, и к пропеллеру, жужжавшему на спине.

– Слушай, а ты кто такой? Ты с нашей кафедры? Твоя тема кроссоверная фантастика? У тебя довольно целостный, хоть и вульгарно-популистский образ.

Валерчик, ошеломлённый, парил рядом, чувствуя, как его собственный сонный сценарий трещит по швам и обрастает нелепыми, но навязчивыми подробностями.

– Я… Фродо… то есть, Валерий… – растерянно пробормотал он. – Я бета-ридер. Я должен отключить Матрицу. Мне старик Хоттабыч велел. А это не орки, это рыцари Ланнистеры из Вестероса!