Бизнесмeн-филантроп и святой

Ольга Волкова

Бизнесмeн-филантроп и святой

О благотворительном бале по сбору средств на строительство приюта для сирот и дома для престарелых писали все газеты Флоренции. Билеты на званый вечер, были раскуплены за баснословные деньги богатейшими представителями элиты города и даже особами, принадлежащими к старейшим аристократическим домам Европы.

Устроителем вечера являлся представитель династии владельцев рудоплавильных заводов на Урале. Это в его дворец-усадьбу с трех часов дня продолжали прибывать роскошные, дорогие машины местных городских и европейских богачей.

Гости, в сопровождении любезного дворецкого, знакомились с роскошным убранством комнат, диковинками, привезенными радушным хозяином из путешествий по экзотическим странам мира. Приглашенные любовались картинами великих мастеров. Великолепный вид из окон на цветущие каштаны, фонтаны и цветники в дворцовом саду заслуживал все те слова восхищения, которые гости произносили всякий раз когда проходили мимо них..

Особенно всем понравился пруд, выкопанный в конце большого парка. К нему вела широкая дорога, ведущая от дворца. Как только кто-то из гостей приближался к воде, – у берега сразу же появлялись разноцветные рыбки. Слуги предлагали на подносах мелко покрошенный хлеб. Когда его бросали в воду, начиналась оживленная борьба за корм, некоторые рыбки даже выпрыгивали из воды, чтобы заполучить хлебные крошки еще до того, как они упадут в воду. Это вызывало живое обсуждение и хлопки в ладоши изумленных зрителей. Розовые фламинго тут же важно расхаживали по мелководью в поисках рыбы. Пока слуги подавали чай, кофе и сладости, гости из беседок неподалеку наблюдали за птицами, некоторые из которых, высмотрев рыбу в воде и схватив ее клювом, быстро выпрямлялись и, грациозно изогнув шею, запрокидывали голову, проглатывая свою добычу целиком.

К пяти часам гости были приглашены в просторную залу дворца, где стояли длинные столы, накрытые белыми скатертями. Обилие цветов в изящных вазочках, отражение света огромных люстр от граней хрустальных бокалов, великолепие всевозможных закусок, ожидающих своего часа, чтобы оказаться на тарелках столовых приборов знаменитого фарфора 18 века, не могло не вызвать вздоха восхищения у собравшихся. Лакеи стояли у стен готовые разносить шампанское и вина по знаку дворецкого.

Как только каждый из гостей, найдя табличку со своим именем, занял свое место и все расселись вокруг столов, – поднялся хозяин дворца (высокий худощавый мужчина приятной внешности) и, подняв бокал, наполненный дорогим, искристым шампанским, начал произносить по-итальянски свою вступительную речь: “ Я рад приветствовать вас, моих дорогих гостей, в этом гостеприимном доме и хочу призвать всех вас, сегодня собравшихся здесь (он широким взмахом руки обвел комнату), в стенах этого гостеприимного дома, щедро пожертвовать на святое дело благотворительности..”

Вдруг его речь прервал громкий стук в дверь. Кто-то так сильно бил кулаком в трехметровые, золоченые двери залы, что они сотрясались от приложенной к ним силы. Все, как один, повернули головы к входной двери. Возмущенные и напуганые гости начали перешептываться. Лицо хозяина побелело от гнева и скорее изображало вопрос: “Это кто посмел?!!”– нежели любопытство. Лакеи у дверей испуганно-вопросительно, не моргая, смотрели на своего господина.

Раздраженный хозяин дома нетерпеливо взмахнул белоснежным, носовым платком, подавая знак лакею у двери и тот стремительно бросился открывать дверь. За дверью, в образовавшемся узком проеме, стоял немолодой крестьянин в штанах грубого сукна, длинной рубахе, подпоясанной веревкой, в надетом поверх нее поношенном кафтане, обутый в стоптанные сапоги. В руках непрошенный “оборванец” держал обеими руками, снятый с головы картуз, постоянно теребя его и, будто в замешательстве, переступая с ноги на ногу.

Собравшиеся в зале ахнули: так его вид разительно выделялся на фоне окружающего великолепия дворца и нарядов великосветской публики.. Гости, не желая пропустить ни одной мелочи, с любопытством смотрели на дверь. Мужчины воткнули монокли, некоторые из дам достали из сумочек театральные бинокли и приблизили из к глазам. Все замерли и молча ждали, желая в наступившей тишине разобрать негромкий разговор итальянского лакея, старающегося загородить собой дверной проем и, судя по костюму, русского “мужика”.

Лакей спросил по-итальянски быстрым полушепотом сердито: “Ты кто такой и зачем пришел?” Тут же на русском послышался довольно громко прозвучавший ответ, произнесенный с интонацией примирения: “Слышь, добрый человек, ты зря-то не серчай.. Ефимом меня зовут.. Фроловы мы.., с уральского завода…” Мужик в говоре, будто “округляя”, все делал ударение на звучание гласного звука “о” в словах. Лакей заморгал и подумал растерянно: “ Святая Мадонна, как его понять-то .? Придется доложить хозяину, может они между собой договорятся..?”

Махнув нетерпеливо рукой, лакей схватил мужика за плечи и отпихнул за створку открытой двери так, чтобы его не видели сидящие в зале гости.. Интонацией сказанных слов, подкрепленной жестами, приказал: “ Стой здесь и жди..”, – лакей, прикрыв дверь, бесшумно, проворно приблизился к хозяину дома и что-то быстро шепнул ему на ухо.

На волевом лице хозяина изобразилось спокойствие, уверенные жесты и последующая речь ничем не выдавали волнения. Все взгляды устремились на него. Демонстрируя выдержку и самообладание, он медленно наклонился к молодому человеку, сидящему по правую руку от него, что-то тихо сказал ему, затем выпрямился и произнес: “Дорогие Господа! Осмелюсь с огромным сожалением поставить вас в известность, что неотложные дела, требуют моего личного участия. Вечер продолжит мой сын Афанасий Демьянов (молодой человек лет двадцати пяти поднялся и, наклонив голову, будто представляясь собравшимся, встал рядом с отцом), а я с вашего позволения удалюсь..” И, сказав в завершение своей речи, : ” Желаю всем приятно провести вечер,“– стремительно направился к двери.

За дверью, однако, никого не было.. Ни один из опрошенных им слуг не смог подтвердить, что видел незнакомца-мужика, все категорично заявляли, что никто из непрошенных гостей в дом не заходил и не выходил из него. Озадаченный Ануфрий Демьянов в смятении чувств задумался: ” Кто этот человек с уральского завода..? Как он добрался до далекой Италии..? Что ему нужно..? ”

Он знал, что его отец, Демид Демьянов, покинул родину 48 лет назад, жил безбедно в Италии на средства, посылаемые исправно управляющими заводов. Сам Ануфрий получил свое имя в честь деда, в стране предков не был, итальянский язык был для него родным.. Русским языком он владел неважно. После смерти отца, десять лет назад, он оказался единственным наследником многомиллионного состояния и ему пришлось вести деловую переписку с управляющими, а заодно узнавать сведения о языке и народе, на нем говорящем.

Возвращаться назад, после того как он в спешке покинул зал, было неловко. Из бальной залы слабо доносились звуки музыки и красивое пение знаменитой оперной певицы, приглашенной из Ла Скала, которая специально приехала из Милана, чтобы выступить на его благотворительном балу. Подумав, он решил подняться к себе в кабинет, отделанный дубом и красным деревом. Здесь, в тишине, он иногда любил посидеть в удобном, кожанном кресле за большим столом, выкурить дорогую сигару из душистого табака, подумать или почитать книгу. Взяв с полки красивую коробку с сигарами, он выбрал одну и закурил.

Вдруг Ануфрий вспомнил, что после смерти отца он, просматривая бумаги, наткнулся на письмо управляющего одним из заводов. Письмо было подписано: Управляющий уральским заводом, Ефим Фролов”

Порывшись в столе, он нашел старую папку с письмами. В ней, среди другой корреспонденции, лежал пожелтевшей от времени листок, исписанный крупным почерком… Он взял его в руки и принялся читать:

“Милостивый господин, хозяин наш, Демид Ануфриевич,

Посылаю вам в этом году, как и было уговорено, сто пятьдесят три тысячи, двести двадцать пять рублей и три копейки чистого дохода, полученного от продаж выплавленного металла казне государевой. Расценки в этом году казна понизила с одного рубля десяти копеек до восьмидесяти девяти копеек за пуд веса. Дабы поспеть и собрать сумму уговоренную, пришлось и дальше занижать зарплату рабочим и повышать нормы выработки. Народ ропщет, работая по двенадцати и более часов в сутки, часто без выходных..

Милостивый отче наш, предобрейший Демид Ануфриевич, совсем оборудование поизносилось, столько народу поубивало… Только в этом году почитай человек двадцать не стало, потому слезно и униженно прошу назначить пособие в 15 рублей ежемесячно каждой осиротевшей семье: вдовам и сиротам, оставшимся без кормильцев. Прошу дать 3 тысячи на ремонт плавильных печей и другого оборудования. Прошу вашего позволения нанять 50 человек для исполнения работ, взамен умерших, и дабы сократить рабочие смены по причине крайней усталости в людях.. А лучше закупить бы новые машины и другое оборудование, для уменьшения доли ручного труда и повышения рентабельности производства. Все сметы, ежели изволите, я пришлю.. Как вы уже, возможно, знаете, в поселке нет больницы, водопровода. Школа стоит недостроенной по причине недостатка средств, отпущенных на ее строительство. Прошу улучшить поставки продовольствия и привести цены в магазинах, вашей милости, в соответствие с теми, что на рынках в городе и по округе. Дешевле бы надо продавать, а не дороже ибо маловато у ваших рабочих денег..

Проявите милосердие, всемилостивейший отец наш и кормилец, Демид Ануфриeвич, помогите, чем можете, век будем Бога за вас молить.

С превеличайшим уважением,

Ефим Фролов, управляющий уральским заводом

Май 1850 года.”

“Так вот кто он такой есть этот Ефим Фролов..”, – вдыхая сигарные пары мысленно протянул Ануфрий Демидович Демьянов, потомок получателя письма Демида Ануфриевича Демьянова. Особенно его поразила высланная сумма: “сто пятьдесят три тысячи, двести двадцать пять рублей и .. три копейки ..” “Чтобы вот так, все до копейки полученного дохода указать и выслать, незаурядной честности должен был бы быть этот человек, Ефим Фролов..”– подумал меценат. Что ответил управляющему его отец, Ануфрий не знал. Письмо было отправлено много лет назад и копий с оригиналов никто не делал. Однако, под первым письмом управляющего лежало второе, написанное тем же почерком и помеченное датой “Сентябрь 1850 года”. Ануфрий с интересом углубился в прочтение, предвкушая благодарности, полученные от проявленной заботы, доброты и щедрости отца-заводчика, но, к своему удивлению, прочитал следующее:

“ Всемилостивейший барин, Демид Ануфриевич..

Пишу я вам глубоко опечаленный словами вашими о лихоимстве и воровстве моем, намерении присвоить деньги, мной испрашиваемые, для собственных нужд, а не для общего блага, о нерадивом исполнении долга моего перед вами и обвинении в лени моей непомерной… Только из-за сострадания к ближнему, а не наживы ради написал я письмо вам, прося поддержки и помощи небольшой, которая могла бы облегчить страдания рабочих и домашних их.. Видит бог, что никогда ни словом, ни делом не помышлял я чего худого против вас. В честности моей прошу вас не сомневаться. Душа моя перед вами чиста, а ежели не верите и изволите прислать сюда человека вашего доверенного, – я все, как есть, ему покажу, ничего не утаивая. Не имея более чего-либо добавить к выше сказанному, заканчиваю сие письмо.