Не морозь меня!

На пороге стоял рыжий паренек в футболке с надписью «Цой жив», растянутых трениках и шлепанцах на босу ногу.

– Я местный консьерж, – радостно объявил он. – Сейчас проведу вам экскурсию в лучшем виде.

– А сколько стоит, чтобы ты исчез? – интимно поинтересовался Костя.

– Чего? – обиделся «консьерж».

– Этого хватит? – Костя протянул несколько купюр.

Парень живо цапнул деньги и почти дематериализовался, но кое-что вспомнил и вернулся.

– Вы это, того, потише. Песни не петь, на стенах не писать. Для желаний есть доска специальная, найдете.

Мы прошли внутрь и попали в самую необычную парадную. В ее центре на возвышении располагались по кругу шесть колонн, соединяющиеся арками. Само возвышение выполняло функцию крыльца, но выглядело как сцена или место для жертвоприношений. Между двумя дальними колоннами уходила вверх чугунная лестница, которая расходилась на две стороны симметричными полукружьями вдоль стен. Выкрашены колонны были в казенный голубой цвет, так же, как и стены, что слегка портило впечатление.

Костя взошел по ступенькам на жертвенник и задрал голову. Я тоже поднялась и встала рядом с ним, взглянула наверх и увидела, что одна лестница приводит на круглый балкон под высоким купольным потолком, а вторая таинственным образом исчезает по ходу подъема. Потом стало казаться, что купол постепенно удаляется, колонны вырастают и стремятся сомкнуться, и вот уже и лестницы двинулись вдоль стен, как эскалаторы. Я покачнулась и была заботливо поддержана за талию. Проморгавшись, обнаружила, что рука принадлежит Косте, а Данила сердито смотрит на нас. Прямо как в старые добрые времена в Заречье.

Я спустилась со ступенек и встала рядом с Данилой, а Костя немедленно воспользовался наличием сцены и публики и принялся делиться информацией из Интернета:

– Итак, перечень мифов и фактов: дом построен в восемнадцатом веке, но сама Ротонда появилась здесь лишь в середине девятнадцатого века. Здание переходило из рук в руки, официальные владельцы ничем не отметились. Зато неофициально чего здесь только по слухам не было – и масонская ложа, и публичный дом, и сам Распутин заходил поколдовать. Во второй половине двадцатого века место стало культовым для питерских неформалов. Судя по фотографиям того времени, творческие личности отрывались, как могли. На колоннах и стенах сантиметра свободного не было от надписей. В конце концов местные жители – это же прежде всего парадная с четырьмя квартирами – устали от шабашей, взбунтовались, потребовали все закрасить и установили железную дверь и правила посещения.

Данила тоже поднялся на возвышение, огляделся.

– Крайне непрактичное использование пространства. Такое чувство, что вся парадная была выстроена вокруг колоннады, чтобы скрыть ее от чужих глаз.

– Есть такое, – подтвердил Костя. – Даже замечательный купол, который мы можем видеть с этого места, снаружи полностью скрыт чердаком и крышей. Давайте поднимемся по лестнице, проверим кое-что.

Костино выражение лица живо напомнило мне, как мы лезли в разрытый в холме проход в Заречье, и я притормозила возле чугунных ступенек так резко, что Данила врезался сзади, споткнулся, и вцепился в мое плечо, ища опору. Осуждающе посмотрел на меня и стал подниматься вслед за Костей. Я заметила, как он нервно убрал под отворот куртки выбившийся амулет.

– Винтовая лестница никуда не ведет, зато, говорят, если идти по ней ночью с закрытыми глазами, ступеньки никогда не закончатся, – Костин голос слегка дрожал от волнения. – А вот и то, ради чего сюда ломится большинство посетителей.

На площадке между этажами висела огромная доска, только вместо обычных объявлений о ремонте ванных, компьютеров и прочих куплю-сдам-продам она в несколько слоев вкривь и вкось была заклеена разнообразными записочками. Глаза пробежали по желаниям, требованиям и мольбам: «пусть мама выздоровеет», «хочу дочку», «пусть Лёша вернется», «чтобы все жили долго и счастливо». Я отшатнулась в смущении. Столько жизней, в которых кому-то чего-то так сильно не хватало. Или кого-то.

И тут прямо в ухо кто-то проговорил страшным шепотом:

– А в полночь по лестнице спускается сам Князь Тьмы…

– Я дернулась и заозиралась. Оказалось, что другая лестница заканчивалась на уровне второго этажа балкончиком на манер кафедры в католическом храме, сейчас там стоял Костя и откровенно упивался произведенным эффектом.

– Вот такой акустический фокус благодаря куполу и закругленным стенам, – его голос покатился по помещению, усиливаясь и многократно отдаваясь эхом. А наверху он еще сильнее – можно самому себе в ухо нашептать.

– Так что про Князя Тьмы? – серьезно спросил Данила.

– Да как обычно, – махнул рукой Костя. – Исполнит любое твое желание, только надо будет отдать взамен что-то очень важное.

На этих словах Данила почему-то дернулся и побледнел. Но тут же напустил на себя безразличный вид и поковырял пальцем краску на стене.

Костя тоже провел рукой по неровной поверхности.

– Жаль, что все закрасили. На старых фото все выглядело куда более впечатляюще.

И в самом деле, когда мы поднялись на круглую площадку третьего этажа, с самыми обычными квартирными дверями, ржавыми батареями и оставленной коляской, налет мистики испарился, и легендарная Ротонда превратилась в обычный старый подъезд. Запах, кстати, тоже был самый традиционный для городских парадных: пахло сыростью, краской и котиками. Мы посмотрели на колоннаду сверху и спустились вниз.

– Значит, на поверку городская легенда оказалась пустышкой? – вздохнула я.

– Еще остается подвал! – оптимистично напомнил Костя. – Там и должна твориться основная чертовщина.

– Можно ускоренно состариться? – скептически уточнила я.

– Можно найти проход в параллельный мир! Если предположить, что легенда о человеке, который вошел в подвал молодым, а вышел седобородым старцем, правдива, то это напрямую свидетельствует о том, что он побывал там, где время течет абсолютно по-другому. И дополним слухами о бесследно исчезнувших искателях острых ощущений, которых поименно не перечисляют, но регулярно упоминают.

– Я полагаю, вход в подвал располагался здесь, – Данила присел на корточки в центре колоннады и примерился к массивному люку с нечитаемыми знаками.

– Ты прав! Но его давным-давно залили бетоном во избежание неприятностей.

– А это что? – я указала пальцем на небольшую дверцу в темном углу под лестницей.

Парни наперегонки кинулись в указанном направлении, отодвинули ржавые санки и старые велосипеды и замерли перед обитой железом дверью со следами многочисленных покрасок. Костя нерешительно потянул за ручку, и, ко всеобщему удивлению, дверь легко поддалась.

– Надо же, не заперто, – удивился он. – Заходи, кто хочешь, перемещайся куда заблагорассудится.

Данила тоже приналег на дверь, с жутким скрипом та раскрылась, приглашая пройти внутрь. Запах котиков усилился.

– Ну, я пошел! – неловко рассмеялся кузнец. – На всякий случай, прощайте. Рад был повидаться, спасибо за помощь.

Костя посмотрел на него с сомнением, а я – тщательно скрывая панику.

– Вдруг получится, – объяснил Данила. – Или я вернусь стариком в маразме и вас не узнаю. Или с ума сойду – такой вариант тоже вроде упоминался. Тогда тоже попрощаться не помешает.

Они с Костей пожали друг другу руки, а я поочередно представляла все перечисленные варианты. Из подвальной двери будто могильным холодом повеяло. Я старалась улыбнуться, а губы никак не слушались. Данила удивленно оглянулся на мой вымученный оскал, зашел в подвал и закрыл за собой дверь.

Мы с Костей остались вдвоем в полной тишине, в которой отчетливо звучали ноты фортепиано – в верхних квартирах кто-то упрямо повторял гаммы. Время ползло ленивой гусеницей.

– Уже минут пять прошло, – прошептал Костя, изнывая на месте. – Проверим?

– Подожди еще немного, – попросила я, собираясь с духом.

Костя подождал еще пару мгновений и протянул руку к ручке. Он взялся за нее и не успел дернуть, как дверь широко распахнулась, едва не стукнув его по лбу. На пороге стоял Данила. Выражение лица у него было обескураженное, в остальном он ни капли не изменился.

– Ничего не произошло, – сообщил кузнец очевидное и спросил, лохматя шевелюру, – Седых волос не прибавилось?

– У тебя – нет, – пробормотала я.

Костя жадно заглянул через его плечо.

– Может, ты что-то не так делал?

– Я вообще ничего не делал. Может, сам попробуешь?

Жажда исследования боролась в Косте с осторожностью. Снова угодить в параллельный мир не хотелось, но как иначе выяснить правила перемещения? Костя прошел в дверь с видом христианского мученика. Переглянувшись, за ним проследовали и мы с Данилой.

Подвал был завален садовой утварью, информационными щитами на тему спасательных действий при ядерном взрыве и поломанной мебелью. Единственная лампочка, свисающая на проводе с потолка, давала тусклый свет.

– А ты свет выключал? – осведомился Костя.

– Думаешь, портал при свете постесняется открыться? – хмыкнул кузнец, но все же нажал на выключатель.

Теперь мне стало крайне неуютно. С некоторых пор подобные темные подвальные помещения внушали вполне объяснимый страх. Внезапно за дверью послышались голоса, и мы затаили дыхание.

– А вот в этом самом подвале пропадают люди, – послышались зловещие завывания, и дверца распахнулась. В проеме толпились тени. Можно было затаиться в темноте, и наверное, остаться незамеченными, но Данила не удержался и скрипуче раскашлялся. Компания у входа взвизгнула и с топотом исчезла из поля зрения. Затем снова появился один силуэт, уверенно протянул руку и включил свет. На ступеньках стоял давешний экскурсовод и понимающе ухмылялся.

Пришлось выходить из подвала, смущенно проходить мимо группы желающих «погрузиться в мистику этого места».

– Не отчаивайся, легенд в Питере много, – оптимистично сказал Костя Даниле на прощание.

Время отмерило еще три дня, по крайней мере в нашем мире. Город пробовал на вкус так называемую «европейскую зиму». Столбик термометра колебался в районе плюс пяти градусов, на газонах проглядывала зеленая трава. Я «выздоровела» и вернулась к работе, которая согласно поговорке волком не была и никуда не убежала, а изрядно накопилась за время моего отсутствия. Пришлось засиживаться допоздна, чтобы все разгрести. Когда в пятницу я добралась домой только к девяти вечера, мне не хотелось никого видеть, ни с кем говорить, и тем более, никуда ехать. Вернее, так казалось, пока не раздался звонок.

– Прости за беспокойство, ты сейчас очень занята? – крайне вежливо поинтересовался Данила.

Получив мои искренние заверения в полном отсутствии каких бы то ни было дел, он еще более деликатно уточнил, одна ли я сейчас.

– Конечно, одна. А с кем же еще? – выпалила я.

Данила любезно не стал уточнять с кем та, которая считается невестой, могла бы проводить вечер пятницы.

– В таком случае не согласишься ли ты составить мне компанию?

– Куда мы едем? – спросила я, изо всех сил вглядываясь в мешанину из снега и дождя, которую тщетно размазывали щетки по лобовому стеклу.

– Меня не оставляет ощущение, что мы были очень близко, но что-то сделали не так, – поделился кузнец. – Вспомни, в Заречье вы ведь тоже нашли место перехода, но не смогли открыть портал, потому что для этого нужны были определенные условия.

Я покивала и осмелилась спросить:

– А почему ты позвал меня с собой?

– Хотел, чтобы ты меня подвезла, – ухмыльнулся он.

Я надулась – мог бы и на такси доехать, включила погромче немецкий рок, с мстительным удовольствием отметив, как поморщился кузнец, и сосредоточилась на дороге. Снегодождь создавал на дороге липкую грязь, которая сравняла во тьме обочину и асфальт. Тьма тоже была липкая, фонари не справлялись с нею, а лишь окрашивали в унылый желтый цвет, не улучшая видимость, и я лавировала в плотном потоке машин практически «по приборам». Вереницы ползущих машин вытянулись бесконечными змеями красных фар по ходу движения, и желто-белых – на встречке. Когда я ухитрилась чудом найти местечко для парковки на набережной Фонтанки, Данила с усилием разжал вцепившуюся в поручень руку.

Погода настраивала только на одно – как можно скорее оказаться в каком-нибудь теплом местечке, закрытом от ветра и текущего варианта осадков, представляющего собой мелкий дождь вперемешку с плюшками мокрого снега.

Мы подошли к двери в парадную. Данила не стал звонить консьержу и пояснил:

– Подождем.

И мы стали ждать. Благодаря печально известной влажности холод в городе особенно ощутим. Он заползает под одежду, проникает под кожу, доходит до самого сердца. Зима, определенно, не мой любимый сезон в любом её варианте. Я начала притопывать, а потом и подпрыгивать, пытаясь согреться.

Данила оглядывал мрачный пустой двор, потом поднял взгляд на небо, затянутое светящимся оранжевым туманом.

– Не понимаю, как здесь люди живут. Даже звезд не видно. Всё в камне – дороги, дома, реки. Люди мрачные и озабоченные.

– Ты же сам раньше жил в городе, так чего ведешь себя, как Ихтиандр в первый выход на сушу? – проворчала я.

– Представь себе пышные сугробы, которые сияют на солнце, покрытые инеем деревья, тропинки, протоптанные от дома к дому, снег, весело скрипящий под ногами. Все белым-бело, от тебя и до самого горизонта. А ночь накрывает всё звездным куполом, – мечтательно и в то же время назидательно произнес он.

– Представь себе промерзшие каменные набережные, реки, скованные льдом. Снежно-химическое месиво на дорогах разбрызгивается во все стороны. И замерзших горожан, проклинающих бесконечную зиму, – иронически рассмеялась я. – Но не может же Питер быть всем хорош – никто не идеален.

– Знаешь, что самое лучшее в зиме? Ожидание весны. Знать, что она точно придет, – оптимистично заявил Данила.

– И надежда на то, что с ее приходом все изменится, и непременно к лучшему, – невесело сказала я. – Знаем, проходили.

– Надежда дает силы, – улыбнулся кузнец. – Мне казалось, что ты оптимистка.

– Я? Единственный оптимист в моем доме – это репчатый лук, который прорастает в холодильнике в феврале – и кто только говорит ему, что скоро весна? А я всего лишь осмеливаюсь надеяться, что дальше не будет еще хуже. Скажи, мы здесь кого-то конкретного ждем? Может, сам Князь Тьмы дверь отопрёт?

Не успела я договорить, как дверь и впрямь распахнулась. Мы посторонились, пропуская целеустремленного гражданина нетрезвого вида, который на ходу элегантно запахивал пальто поверх майки. Данила поспешно подставил ногу под закрывающуюся дверь, а гражданин направился через двор, даже не взглянув на нас.

Ночью Ротонда выглядела совсем по-другому. Торжественно. Таинственно. Многообещающе. Тусклый электрический свет, не разбавленный дневным, создавал мрачный уют. Стараясь ступать потише, мы прошли через центр колоннады на лестницу. Двигаясь вдоль стены по кругу, я смотрела вверх, на купол и вот уже снова начала кружиться голова, и стало казаться, что ступеньки двигаются, а колонны одновременно вырастают вверх и вниз, и верхней площадки нам никогда не достичь. Звук шагов отдавался от стен, наполняя пролеты и создавая впечатление, что кто-то идет за нами вслед. Конечно, это было лишь эхо, но почему-то такт отзвуков отчетливо выбивался из ритма наших шагов.

– Не работает, – сообщил Данила, когда мы достигли верхней лестничной площадки.

– Что? – не поняла я.

– Подняться вверх с закрытыми глазами.

– Должно было сработать?

– По некоторым данным. Видишь ли, те, кто якобы пропали здесь, не вернулись обратно, чтобы рассказать, как это произошло.

– Может, стоит расспросить жителей местных коммуналок? – предположила я.

– Коммуналок? – переспросил Данила. – А что это?

– Тебе лучше не знать, – прыснула я. – Это не для слабонервных Ихтиандров.

Подойдя к парапету балкончика и разглядывая колоннаду сверху, я принялась размышлять о местных жителях. Веселенькая у них жизнь в легендарном месте – постоянные посетители разной степени адекватности, причем некоторые имеют тенденцию внезапно пропадать, а некоторые, наоборот, оставаться на ночь, желая непременно разгадать тайну Ротонды.

– А и Б сидели на трубе, – замурлыкала я себе под нос вспомнившуюся считалку.

– А упала, Б пропала, кто остался на трубе? – внезапно сказал голос Данилы мне прямо в ухо.

«Акустический эффект», – вспомнила я, повернулась и столкнулась нос к носу с кузнецом. Сделала шаг назад и неожиданно не обнаружила под ногой твердой поверхности. Площадка словно развернулась, подставив мне лестницу. Понимая, что падаю, я вскинула руку, в которую немедленно вцепился Данила. Но падение продолжилось, лестницы и колонны закружились в обратном направлении, а я думала только о том, как бы не выпустить его руку. Но спасительная ладонь все-таки выскользнула из моей, ровно за мгновение до того, как я свалилась… в сугроб.

6. ДВОЕ ИЗ ЛАРЦА

Откуда здесь снег? И кто выключил свет?

Я попыталась сесть, для чего понадобилось выяснить, где верх, где низ. Оказалось, что низ – это глубокий и пышный сугроб, а верх – черное бескрайнее небо, усыпанное мириадами поблескивающих звезд, которые складывались в четкие созвездия. Вселенная глядела на меня, являя свою равнодушную и непостижимую бесконечность. Её совсем не волновало, что я только что упала с лестницы в городской парадной, а приземлилась в какой-то снежной, безлюдной и страшно холодной местности.

Местность оказалась не такой уж безлюдной. Послышался смех – нет, скорее это было довольное ржание. Что-то типа «У-ха-ха! Получилось!»

С трудом встав на ноги, я обозрела окрестности. В соседнем сугробе обнаружился Данила, который, ничуть не боясь подхватить простуду с каким-нибудь жестким осложнением, валялся в снегу на спине, изображая ангела.

– Ты бы хоть капюшон надел, – проворчала я, протягивая ему руку.

– Получилось! – отозвался он, не обращая внимания ни на мои слова, ни на руку. – У меня получилось!

– Хотелось бы все-таки уточнить, что получилось. Ведь, судя по всему, это получилось не только у тебя, но и у меня.

– Мы в Заречье! В моем мире! – объявил он, садясь и отряхиваясь, как собака.

– Откуда такая уверенность? А почему не на Северном полюсе?

– Думаешь, я могу не узнать свою кузницу?

Я проследила за его взглядом и увидела темнеющую под пригорком постройку, в которой теплился свет в окошке, а из трубы вырывался веселый дымок. В морозном воздухе явственно послышался характерный стук.

– Которую, похоже, кто-то уже занял.

Кузнец нахмурился и поднялся. Моя рука сама потянулась, чтобы стряхнуть снег, набившийся ему в волосы, но он отстранился. Натянул капюшон и тяжело потопал по снежной целине в направлении кузницы. Я пошла за ним, стараясь попадать в его следы и все равно проваливаясь.

– Почему я здесь? – задала я вопрос его спине.

– Я счел, что ты можешь быть полезной, – глухо ответил он, не оборачиваясь. – Ты уже проходила этой дорогой, могла провести и меня. Так оно и вышло.

Значит, я побочный эффект использования в качестве навигатора? Вот уж действительно, А упала, Б пропала.

По мере приближения к кузнице металлический перезвон становился все громче, а Данилины кулаки сжимались всё крепче. Наконец, он резко распахнул дверь, да так и замер на пороге. Подоспев следом, я заглянула через его плечо внутрь и испытала сильнейшее дежа вю. На фоне пылающего горна темнел крайне знакомый силуэт. Сильные руки уверенно управлялись с инструментами, придавая раскаленной полосе железа форму лезвия. Он не услышал нас, но, верно, студеный воздух достиг разгоряченного тела. Глянул искоса и будто бы вздрогнул. Потом убрал со лба отросшую челку, еще несколько раз резко ударил молотом и опустил светящийся от жара нож в воду. Металл зловеще зашипел, а кузнец обеими руками оперся на наковальню. Постоял так несколько мгновений, опустив голову, потом подошел к верстаку, взял рубаху и накинул на плечи. Посмотрел на нас и вместо приветствия проговорил с отчаянием:

– Всё-таки д-добрались.

Данила ошарашенно смотрел на своего двойника, судорожно сглатывая, и наконец смог выговорить:

– Ты какого черта делаешь в моей кузнице?

Даня невозмутимо снял фартук и попросил:

– Дверь закройте, чай не лето.

А он изменился. И не только внешне – существенно окрепший торс, худые, но жилистые руки, слегка отросшие волосы, отсутствие очков. На смену робости пришла заметная уверенность в себе. И заикание временами совсем пропадает.

Хотя в кузнице и так было жарко, атмосфера продолжала накаляться, пока эти двое из ларца смотрели друг на друга. Опасаясь, что вот сейчас-то и произойдет взрыв пространственно-временного континуума, я осторожно предложила:

– Может, пойдем к Настасье Осиповне, поздороваемся, да там и обсудим сложившуюся ситуацию?

– Ага, – зло поддакнул Даня. – Заодно обрадуем бабулю, что у нее теперь два внука.

– Здесь поговорим! – рыкнул Данила и решительно прошел вглубь кузницы. Ревниво глянул на наковальню, пробежался взглядом по развешанным в идеальном порядке на стене молотам. Вытащил из бадьи только что изготовленный нож, взвесил на ладони, внимательно осмотрел.

– Кто выучил тебя ремеслу?

– Н-никто! – неожиданно рассмеялся художник. – Само получилось.

Он прислонился к верстаку и устало предложил:

– Садитесь, я всё расскажу.

Избегая приближаться к двойнику, Данила присел на топчан у стены, я, немного поколебавшись, устроилась рядом.

– Ну, значит, очутился я здесь, – начал Даня.

– Когда и как? – жадно уточнил Данила.

– Примерно месяц назад. Заснул дома, а проснулся в кузнице. Дошел по тропинке до ближайшей избушки, там встретил копию своей бабушки. Она-то мне все и объяснила, более-менее.

– Она сразу поняла, что произошло? – хмуро уточнил Данила.

– Ага. Поахала, попричитала. Я, честно говоря, не очень ее понял, но потихоньку стало доходить, что я в другом варианте своей жизни.

Данила сидел мрачнее тучи.

– А как же кузница?

– Вот это самое интересное, – оживился художник. – Единственный мой опыт в кузнечном деле – факультатив в академии на отделении художественной обработки металла. Я там лишь два занятия продержался, молотом себе палец чуть не раздробил. А здесь прямо зудеть стало, думаю, дай попробую. Разогрел горн, взял молот, одну из железяк.

– Заготовку, – нехотя подсказал кузнец (хотя это вопрос, кто тут теперь кузнец).

– Заготовку, – послушно повторил Даня. – И начал работать. Сам не знаю как, а руки делают. Не с первого раза получилось, несколько заготовок я запорол, но в конце концов стало что-то получаться.

– Неплохо, – признал Данила.

– Да, кстати, я заказчикам твоим сказал, что я, то есть ты, сломал руку, и некоторое время не сможешь работать. Нехилая у тебя клиентура. Все сочувствовали и пообещали подождать пока ты, то есть я, нет, все-таки ты, поправишься. С п-пониманием отнеслись, короче говоря.

– А на деревне никто не догадался о подмене? – заинтересовалась я.

– Да я ни с кем особо и не общался.

– Зимой народ больше по домам сидит, – объяснил Данила.

– Только Диана считает, что я головой ударился, подстригся и после этого странным стал.

– А как же очки? – вспомнила я. – Как ты без них обходишься?

– Как-то привык, – пожал он плечами. – В пределах наковальни зрения хватает.

Он замолчал и задумался. Молчал и Данила, поэтому я взяла слово и ляпнула:

– Что делать будем, кузнецы?

Ответом мне были два одинаково неприязненных взгляда из-под одинаково нахмуренных бровей.

– Пойдем к бабушке, – устало решил Данила.

– Данилушка вернулся! – старая знахарка от души обняла внука и звонко расцеловала в обе щеки, потом повернулась ко мне: