Не морозь меня!

На этих словах Данила почему-то дернулся и побледнел. Но тут же напустил на себя безразличный вид и поковырял пальцем краску на стене.

Костя тоже провел рукой по неровной поверхности.

– Жаль, что все закрасили. На старых фото все выглядело куда более впечатляюще.

И в самом деле, когда мы поднялись на круглую площадку третьего этажа, с самыми обычными квартирными дверями, ржавыми батареями и оставленной коляской, налет мистики испарился, и легендарная Ротонда превратилась в обычный старый подъезд. Запах, кстати, тоже был самый традиционный для городских парадных: пахло сыростью, краской и котиками. Мы посмотрели на колоннаду сверху и спустились вниз.

– Значит, на поверку городская легенда оказалась пустышкой? – спросила я.

– Еще остается подвал! – оптимистично напомнил Костя. – Там и должна твориться основная чертовщина.

– Можно ускоренно состариться?

– Можно найти проход в параллельный мир! Если предположить, что легенда о человеке, который вошел в подвал молодым, а вышел седобородым старцем, правдива, то это напрямую свидетельствует о том, что он побывал там, где время течет абсолютно по-другому.

– Я полагаю, вход в подвал здесь, – Данила присел на корточки в центре колоннады и примерился к массивному люку с нечитаемыми знаками.

– Ты прав! Но его давным-давно залили бетоном во избежание неприятностей.

– А это что? – я указала на небольшую дверцу в темном углу под лестницей.

Парни наперегонки кинулись в указанном направлении, отодвинули ржавые санки и старые велосипеды и замерли перед обитой железом дверью со следами многочисленных покрасок. Костя нерешительно потянул за ручку, дверь легко поддалась и с жутким скрипом раскрылась, приглашая пройти внутрь. Запах котиков усилился.

– Надо же, не заперто, – удивился он. – Заходи, кто хочешь, перемещайся куда заблагорассудится.

– Ну, я пошел! – неловко рассмеялся кузнец. – Рад был повидаться, спасибо за помощь.

Костя посмотрел на него с сомнением, а я – тщательно скрывая панику.

– Вдруг получится, – объяснил Данила. – Или я вернусь стариком в маразме и вас не узнаю. Или с ума сойду – такой вариант тоже вроде упоминался. Тогда тоже попрощаться не помешает.

Из подвальной двери будто могильным холодом повеяло. Костя и Данила обменялись прощальным рукопожатием, а я старалась улыбнуться, но губы никак не слушались. Данила удивленно оглянулся на мой вымученный оскал, зашел в подвал и закрыл за собой дверь.

Мы с Костей остались вдвоем в полной тишине, в которой отчетливо звучали ноты фортепиано – в верхних квартирах кто-то упрямо повторял гаммы. Время ползло ленивой гусеницей.

– Уже минут пять прошло, – прошептал Костя, изнывая на месте. – Проверим?

– Подожди еще немного, – попросила я, собираясь с духом.

Костя подождал еще пару мгновений и протянул руку к ручке. Он взялся за нее и не успел дернуть, как дверь широко распахнулась, едва не стукнув его по лбу. На пороге стоял Данила. Выражение лица у него было обескураженное, в остальном он ни капли не изменился.

– Ничего не произошло, – сообщил кузнец очевидное и спросил, лохматя шевелюру, – Седых волос не прибавилось?

– У тебя – нет, – пробормотала я.

Костя жадно заглянул через его плечо.

– Может, ты что-то не так делал?

– Я вообще ничего не делал. Может, сам попробуешь?

Жажда исследования боролась в Косте с осторожностью. Снова угодить в параллельный мир не хотелось, но как иначе выяснить правила перемещения? Костя прошел в дверь с видом христианского мученика. Переглянувшись, за ним проследовали и мы с Данилой.

В подвале чего только не было: грабли и лопаты, старые стенды, информирующие о порядке действий при ядерном взрыве, сломанная мебель. Единственная лампочка, свисающая на проводе с потолка, давала тусклый свет.

– А ты свет выключал? – осведомился Костя.

– Думаешь, портал при свете постесняется открыться? – хмыкнул кузнец, но все же нажал на выключатель.

Теперь мне стало крайне неуютно. С некоторых пор подобные темные подвальные помещения внушали вполне объяснимый страх. Внезапно за дверью послышались голоса, и мы затаили дыхание.

– А вот в этом самом подвале пропадают люди, – послышались зловещие завывания, и дверца распахнулась. В проеме толпились тени. Можно было затаиться в темноте, и наверное, остаться незамеченными, но Данила не удержался и скрипуче раскашлялся. Компания у входа взвизгнула и с топотом исчезла из поля зрения. Затем снова появился один силуэт, уверенно протянул руку и включил свет. На ступеньках стоял давешний экскурсовод и понимающе ухмылялся.

Пришлось выходить из подвала, смущенно проходить мимо группы желающих «погрузиться в мистику этого места».

– Не отчаивайся, легенд в Питере много, – оптимистично сказал Костя Даниле на прощание.

Время отмерило еще три дня, по крайней мере в нашем мире. Город пробовал на вкус так называемую «европейскую зиму». Столбик термометра колебался в районе плюс пяти градусов, на газонах проглядывала зеленая трава. Я «выздоровела» и вернулась к работе, которая согласно поговорке волком не была и никуда не убежала, а изрядно накопилась за время моего отсутствия. Пришлось засиживаться допоздна, чтобы все разгрести. Когда в пятницу я добралась домой только к девяти вечера, мне не хотелось никого видеть, ни с кем говорить, и тем более, никуда ехать. Вернее, так казалось, пока не раздался звонок.

– Прости за беспокойство, ты сейчас очень занята? – крайне вежливо поинтересовался Данила.

Получив мои искренние заверения в полном отсутствии каких бы то ни было дел, он еще более деликатно уточнил, одна ли я сейчас.

– Конечно, одна. А с кем же еще? – выпалила я.

Данила любезно не стал уточнять с кем та, которая считается невестой, могла бы проводить вечер пятницы.

– В таком случае не согласишься ли ты составить мне компанию?

– Куда мы едем? – спросила я, изо всех сил вглядываясь в мешанину из снега и дождя, которую тщетно размазывали щетки по лобовому стеклу.

– Меня не оставляет ощущение, что мы были очень близко, но что-то сделали не так, – поделился кузнец. – Вспомни, в Заречье вы ведь тоже нашли место перехода, но не смогли открыть портал, потому что для этого нужны были определенные условия.

Я покивала и осмелилась спросить:

– А почему ты позвал меня с собой?

– Хотел, чтобы ты меня подвезла, – ухмыльнулся он.

Я надулась – мог бы и на такси доехать, включила погромче немецкий рок, с мстительным удовольствием отметив, как поморщился кузнец, и сосредоточилась на дороге. Снегодождь создавал на дороге липкую грязь, которая сравняла во тьме обочину и асфальт. Тьма тоже была липкая, фонари не справлялись с нею, а лишь окрашивали в унылый желтый цвет, не улучшая видимость, и я лавировала в плотном потоке практически «по приборам». Вереницы ползущих машин вытянулись бесконечными змеями красных фар по ходу движения, и желто-белых – на встречке. Когда я ухитрилась чудом найти местечко для парковки на набережной Фонтанки, Данила с усилием разжал вцепившуюся в поручень руку.

Погода настраивала только на одно – как можно скорее оказаться в каком-нибудь теплом местечке, закрытом от ветра и текущего варианта осадков, представляющего собой мелкий дождь вперемешку с плюшками мокрого снега.

Мы подошли к двери в парадную. Данила не стал звонить консьержу и пояснил:

– Подождем.

И мы стали ждать. Благодаря печально известной влажности холод в городе особенно ощутим. Он заползает под одежду, проникает под кожу, доходит до самого сердца. Зима, определенно, не мой любимый сезон в любом её варианте. Я начала притопывать, а потом и подпрыгивать, пытаясь согреться.

Данила оглядывал мрачный пустой двор, потом поднял взгляд на небо, затянутое светящимся оранжевым туманом.

– Не понимаю, как здесь люди живут. Даже звезд не видно. Всё в камне – дороги, дома, реки. Люди мрачные и озабоченные.

– Ты же сам раньше жил в городе, так чего ведешь себя, как Ихтиандр в первый выход на сушу? – проворчала я.

– Представь себе пышные сугробы, которые сияют на солнце, покрытые инеем деревья, тропинки, протоптанные от дома к дому, снег, весело скрипящий под ногами. Все белым-бело, от тебя и до самого горизонта. А ночь накрывает всё звездным куполом, – мечтательно и в то же время назидательно произнес он.

– Представь себе промерзшие каменные набережные, реки, скованные льдом. Снежно-химическое месиво на дорогах разбрызгивается во все стороны. И замерзших горожан, проклинающих бесконечную зиму, – иронически рассмеялась я. – Но не может же Питер быть всем хорош – никто не идеален.

– Знаешь, что самое лучшее в зиме? Ожидание весны. Знать, что она точно придет, – оптимистично заявил Данила.

– И надежда на то, что с ее приходом все изменится, и непременно к лучшему, – невесело сказала я. – Знаем, проходили.

– Надежда дает силы, – улыбнулся кузнец. – Мне казалось, что ты оптимистка.

– Я? Единственный оптимист в моем доме – это репчатый лук, который прорастает в холодильнике в феврале – и кто только говорит ему, что скоро весна? А я всего лишь осмеливаюсь надеяться, что дальше не будет еще хуже. Скажи, мы здесь кого-то конкретного ждем? Может, сам Князь Тьмы дверь отопрёт?

Не успела я договорить, как дверь и впрямь распахнулась. Мы посторонились, пропуская целеустремленного гражданина нетрезвого вида, который на ходу элегантно запахивал пальто поверх майки. Данила поспешно подставил ногу под закрывающуюся дверь, а гражданин направился через двор, даже не взглянув на нас.

Ночью Ротонда выглядела совсем по-другому. Торжественно. Таинственно. Многообещающе. Тусклый электрический свет, не разбавленный дневным, создавал мрачный уют. Стараясь ступать потише, мы прошли через центр колоннады на лестницу. Двигаясь вдоль стены по кругу, я смотрела вверх, на купол и вот уже снова начала кружиться голова, и стало казаться, что ступеньки двигаются, а колонны одновременно вырастают вверх и вниз, и верхней площадки нам никогда не достичь. Звук шагов отдавался от стен, наполняя пролеты и создавая впечатление, что кто-то идет за нами вслед. Конечно, это было лишь эхо, но почему-то такт отзвуков отчетливо выбивался из ритма наших шагов.

– Не работает, – сообщил Данила, когда мы достигли верхней лестничной площадки.

– Что? – не поняла я.

– Подняться вверх с закрытыми глазами.

– Должно было сработать?

– По некоторым данным. Видишь ли, те, кто якобы пропали здесь, не вернулись обратно, чтобы рассказать, как это произошло.

– Может, стоит расспросить жителей местных коммуналок? – предположила я.

– Коммуналок? – переспросил Данила. – А что это?

– Тебе лучше не знать, – прыснула я. – Это не для слабонервных Ихтиандров.

Подойдя к парапету балкончика и разглядывая колоннаду сверху, я принялась размышлять о местных жителях. Веселенькая у них жизнь в легендарном месте – постоянные посетители разной степени адекватности, причем некоторые имеют тенденцию внезапно пропадать, а некоторые, наоборот, оставаться на ночь, желая непременно разгадать тайну Ротонды.

– А и Б сидели на трубе, – замурлыкала я себе под нос вспомнившуюся считалку.

– А упала, Б пропала, кто остался на трубе? – внезапно сказал голос Данилы мне прямо в ухо.

«Акустический эффект», – вспомнила я, повернулась и столкнулась нос к носу с кузнецом. Сделала шаг назад и неожиданно не обнаружила под ногой твердой поверхности. Площадка словно развернулась, подставив мне лестницу. Понимая, что падаю, я вскинула руку, в которую немедленно вцепился Данила. Но падение продолжилось, лестницы и колонны закружились в обратном направлении, а я думала только о том, как бы не выпустить его руку. Но спасительная ладонь все-таки выскользнула из моей, ровно за мгновение до того, как я свалилась… в сугроб.

6. ДВОЕ ИЗ ЛАРЦА

Откуда здесь снег? И кто выключил свет?

Я попыталась сесть, для чего понадобилось выяснить, где верх, где низ. Оказалось, что низ – это глубокий и пышный сугроб, а верх – черное бескрайнее небо, усыпанное мириадами поблескивающих звезд, которые складывались в четкие созвездия. Вселенная глядела на меня, являя свою равнодушную и непостижимую бесконечность. Её совсем не волновало, что я только что упала с лестницы в городской парадной, а приземлилась в какой-то снежной, безлюдной и страшно холодной местности.

Местность оказалась не такой уж безлюдной. Послышался смех – нет, скорее это было довольное ржание. Что-то типа «У-ха-ха! Получилось!»

С трудом встав на ноги, я обозрела окрестности. В соседнем сугробе обнаружился Данила, который, ничуть не боясь подхватить простуду с каким-нибудь жестким осложнением, валялся в снегу на спине, изображая ангела.

– Ты бы хоть капюшон надел, – проворчала я, протягивая ему руку.

– Получилось! – отозвался он, не обращая внимания ни на мои слова, ни на руку. – У меня получилось!

– Хотелось бы все-таки уточнить, что получилось. Ведь, судя по всему, это получилось не только у тебя, но и у меня.

– Мы в Заречье! В моем мире! – объявил он, садясь и отряхиваясь, как собака.

– Откуда такая уверенность? А почему не на Северном полюсе?

– Думаешь, я могу не узнать свою кузницу?

Я проследила за его взглядом и увидела темнеющую под пригорком постройку, в которой теплился свет в окошке, а из трубы вырывался веселый дымок. В морозном воздухе явственно послышался характерный стук.

– Которую, похоже, кто-то уже занял.

Кузнец нахмурился и поднялся. Моя рука сама потянулась, чтобы стряхнуть снег, набившийся ему в волосы, но он отстранился. Натянул капюшон и тяжело потопал по снежной целине в направлении кузницы. Я пошла за ним, стараясь попадать в его следы и все равно проваливаясь.

– Почему я здесь? – задала я вопрос его спине.

– Я счел, что ты можешь быть полезной, – глухо ответил он, не оборачиваясь. – Ты уже проходила этой дорогой, могла провести и меня. Так оно и вышло.

Значит, я побочный эффект использования в качестве навигатора? Вот уж действительно, А упала, Б пропала.

По мере приближения к кузнице металлический перезвон становился все громче, а Данилины кулаки сжимались всё крепче. Наконец, он резко распахнул дверь, да так и замер на пороге. Подоспев следом, я заглянула через его плечо внутрь и испытала сильнейшее дежа вю. На фоне пылающего горна темнел крайне знакомый силуэт. Сильные руки уверенно управлялись с инструментами, придавая раскаленной полосе железа форму лезвия. Он не услышал нас, но, верно, студеный воздух достиг разгоряченного тела. Глянул искоса и будто бы вздрогнул. Потом убрал со лба отросшую челку, еще несколько раз резко ударил молотом и опустил светящийся от жара нож в воду. Металл зловеще зашипел, а кузнец обеими руками оперся на наковальню. Постоял так несколько мгновений, опустив голову, потом подошел к верстаку, взял рубаху и накинул на плечи. Посмотрел на нас и вместо приветствия проговорил с отчаянием:

– Всё-таки д-добрались.

Данила ошарашенно смотрел на своего двойника, судорожно сглатывая, и наконец смог выговорить:

– Ты какого черта делаешь в моей кузнице?

Даня невозмутимо снял фартук и попросил:

– Дверь закройте, чай не лето.

А он изменился. И не только внешне – существенно окрепший торс, худые, но жилистые руки, слегка отросшие волосы, отсутствие очков. На смену робости пришла заметная уверенность в себе. И заикание временами совсем пропадает.

Хотя в кузнице и так было жарко, атмосфера продолжала накаляться, пока эти двое из ларца смотрели друг на друга. Опасаясь, что вот сейчас-то и произойдет взрыв пространственно-временного континуума, я осторожно предложила:

– Может, пойдем к Настасье Осиповне, поздороваемся, да там и обсудим сложившуюся ситуацию?

– Ага, – зло поддакнул Даня. – Заодно обрадуем бабулю, что у нее теперь два внука.

– Здесь поговорим! – рыкнул Данила и решительно прошел вглубь кузницы. Ревниво глянул на наковальню, пробежался взглядом по развешанным в идеальном порядке на стене молотам. Вытащил из бадьи только что изготовленный нож, взвесил на ладони, внимательно осмотрел.

– Кто выучил тебя ремеслу?

– Н-никто! – вдруг рассмеялся художник. – Само получилось.

Он прислонился к верстаку и устало предложил:

– Садитесь, я всё расскажу.

Избегая приближаться к двойнику, Данила присел на топчан у стены, я, немного поколебавшись, устроилась рядом.

– Ну, значит, очутился я здесь, – начал Даня.

– Когда и как? – жадно уточнил Данила.

– Примерно месяц назад. Заснул дома, а проснулся в кузнице. Дошел по тропинке до ближайшей избушки, там встретил копию своей бабушки. Она-то мне все и объяснила, более-менее.

– Она сразу поняла, что произошло? – хмуро уточнил Данила.

– Ага. Поахала, попричитала. Я, честно говоря, не очень ее понял, но потихоньку стало доходить, что я в другом варианте своей жизни.

Данила сидел мрачнее тучи.

– А как же кузница?

– Вот это самое интересное, – оживился художник. – Единственный мой опыт в кузнечном деле – факультатив в академии на отделении художественной обработки металла. Я там лишь два занятия продержался, молотом себе палец чуть не раздробил. А здесь прямо зудеть стало, думаю, дай попробую. Разогрел горн, взял молот, одну из железяк.

– Заготовку, – нехотя подсказал кузнец (хотя это вопрос, кто тут теперь кузнец).

– Заготовку, – послушно повторил Даня. – И начал работать. Сам не знаю как, а руки делают. Не с первого раза получилось, несколько заготовок я запорол, но в конце концов стало что-то получаться.

– Неплохо, – признал Данила.

– Да, кстати, я заказчикам твоим сказал, что я, то есть ты, сломал руку, и некоторое время не сможешь работать. Нехилая у тебя клиентура. Все сочувствовали и пообещали подождать пока ты, то есть я, нет, все-таки ты, поправишься. С п-пониманием отнеслись, короче говоря.

– А на деревне никто не догадался о подмене? – заинтересовалась я.

– Да я ни с кем особо и не общался.

– Зимой народ больше по домам сидит, – объяснил Данила.

– Только Диана считает, что я головой ударился, подстригся и после этого странным стал.

– А как же очки? – вспомнила я. – Как ты без них обходишься?

– Как-то привык, – пожал он плечами. – В пределах наковальни зрения хватает.

Он замолчал и задумался. Молчал и Данила, поэтому я взяла слово и ляпнула:

– Что делать будем, кузнецы?

Ответом мне были два одинаково неприязненных взгляда из-под одинаково нахмуренных бровей.

– Пойдем к бабушке, – устало решил Данила.

– Данилушка вернулся! – старая знахарка от души обняла внука и звонко расцеловала в обе щеки, потом повернулась ко мне:

– Катюша! Уж не чаяла увидеть!

Она радостно переводила взгляд с меня на Данилу, держа нас обоих за руки и притягивая друг к другу, а когда мы оба одинаково уперлись, выпустила и обратилась к Дане:

– А ты, внучок, что стоишь в дверях? Заходи, ужин в печке давно тебя заждался.

Как интересно! Настасья Осиповна к обоим вариантам «внучков» выказывала одинаковую привязанность. Чем больше внуков, тем лучше?

Мы втроем расселись по углам стола, стараясь держаться подальше друг от друга. Знахарка недоуменно поглядела на нашу тактику и приказала:

– А ну рассказывайте, чего носы друг от друга воротите?

– Видишь ли, бабуля, – неохотно начал Данила, – после того, как мы случайно поменялись местами…

Бабка Настя принялась выставлять перед нами тарелки с ленивыми голубцами, с недоверием прислушиваясь к рассказу внука.

– Я смог найти ребят, и так получилось, что Катя стала невольным проводником в мой мир.

Я возмущенно фыркнула, чуть не подавившись.

– За что я ей бесконечно благодарен, – поспешил добавить кузнец. – Понимаешь, Зара заверила, что с этой стороны открыть портал не составит сложности для другого… второго… короче, для тебя.

Он указал пальцем сначала на художника, а потом на меня.

– А ты вернешься вместе с ним, и всё будет по-прежнему.

«Я не хочу по-прежнему!» – возмутилось всё во мне.

– Я не хочу по-прежнему, – вдруг произнес Даня. Все воззрились на него.

– Я не собираюсь возвращаться, – решительно добавил он.

Молчание, которое повисло теперь, было не чета предыдущему. Несколько мгновений парни прожигали друг друга взглядами. Потом Данила встал и произнес сакраментальное:

– Пойдем, выйдем.

Они оделись и вышли на улицу. Я тоже вскочила, но бабка Настя остановила меня:

– Посиди, пусть ребята поговорят по душам. Неловко им пока вместе.

– А они там не подерутся?

– Да нет! – она налила себе чаю и присела за стол. – Сама понимаешь, приглядываются пока что друг к другу.

Плеснула чаю в блюдце и шумно отхлебнула, а потом задумчиво добавила:

– А как приглядятся, вполне могут… силушкой помериться.

Я кинула встревоженный взгляд в затянутое льдом окошко, но ничего не увидела. Тут хлопнула входная дверь, и парни вошли, румяные с мороза и разгоряченные разговором. Дружелюбнее они не стали, но какой-то договоренности, похоже, достигли, так как Данила деловито осведомился у меня:

– Поужинала? Тогда пойдем!

– Куда?

– На постой тебя определять к Зинаиде, по старой памяти.

– Так у нее же этот, – непонятно напомнила бабка Настя.

– Ах, да! – Данила устало прислонился к косяку. – А здесь у тебя…

– Данечка пока живет.

– Тогда пойдем ко мне. Правда, дом нетоплен, придется померзнуть, пока прогреется. Потерпишь?

«Если зовет к себе, значит, дома его никто не ждет», – обрадовалась я. А сама спросила, стараясь выглядеть возмущенной:

– А что люди подумают?

Художник с интересом покосился на нас.

– Что-нибудь придумаю, во имя спасения твоей и, кстати, моей репутации, – со вздохом пообещал Данила.

По пути домой кузнец оттаял: несмотря на обстоятельства и неизвестный мне результат разговора с Даней, он был страшно рад вернуться домой. Я же, наоборот, закоченела. То, что в городе считалось теплой зимней одеждой – длинный пуховик с капюшоном, теплые ботинки, пушистый шарф – против здешней зимы оказалось некомпетентным, и я все отчетливее ощущала, как холод добирается до тела. Да сколько здесь, минус пятьдесят? Я закашлялась от холодного воздуха, на глазах выступили слезы и тут же замерзли на щеках.

Данила критически оглядел меня и вынес вердикт:

– Надо бы приобрести более подходящую одежду, – и добавил, между прочим, – раз уж придется тебе здесь задержаться.

– Нормально я одета, – из чистого упрямства возразила я, и притормозила. – Как это задержаться?

– Прости, я понимаю, что это не входило в твои планы.

Я снова начала заводиться.

– Еще как не входило.

– Но ты же согласилась меня подвезти, – ухмыльнулся кузнец.

– Но ты же не уточнил пункт назначения! А Шарик, между прочим, один дома остался!

– А еще жених, – напомнил Данила. – Уверен, они прекрасно друг о друге позаботятся.

Я пропустила эту шпильку мимо ушей.

– Ты можешь объяснить, в чем дело?

Данила вздохнул и пообещал:

– Обязательно объясню. Только чуть позже, хорошо? Потому что сейчас я пока и сам не всё понимаю.

Вопреки опасениям, в доме кузнеца оказалось не так уж холодно, а по сравнению с улицей так и вовсе тепло.

– Сюда, похоже, никто не заходил за все время моего отсутствия, – бормотал кузнец, щелкая выключателями в сенях. – Котельная работала в периферийном режиме, я так настроил, чтобы дом не выстужался, когда уезжаю. Через пару часов станет совсем тепло.

Он включил свет в доме, и я невольно ахнула.

Идея Макса со сносом лишних стен полностью оправдала себя. Теперь дом мог похвастаться просторной гостиной с камином во всю стену, которая переходила в кухню-столовую, отделенную массивным деревянным столом. На каминной решетке щерил пасть и растопыривал когтистые лапы дракон, а перед камином расположился черный кожаный диван, на котором так и хотелось растянуться. В помещении царил уютный неяркий свет благодаря настенным железным бра в виде факелов, а потолок украшала кованая люстра в готическом стиле. Поговорка «сапожник без сапог» здесь была бы не к месту. Скорее, дом можно было демонстрировать потенциальным клиентам вместо рекламного буклета.