Твин-Фолс

Доктор Стилл переступил порог кабинета, когда на город уже спустились сумерки. Предстоящий сеанс терапии был единственным на сегодня, и мужчина явился на него, как всегда, в элегантном сером костюме, дополнив образ гладко зачесанными волосами.

Дойдя до изящного торшера, он плавно нажал на выключатель и медленно направился к рабочему столу. Доктор не использовал компьютер. Вместо него рядом с канцелярским органайзером, украшенным позолотой, лежали папки с документами и черная записная книжка. После сеанса Стилл фиксировал в ней слабости и страхи пациента, смакуя каждую подробность, оговорку и даже внешний вид. И делал это не ради оценки качества терапии, а чтобы понять, за какие из нитей можно потянуть на пути к достижению собственных целей.

Осторожно погладив поверхность стола, Гордон сделал шаг в сторону кожаного кресла и уже хотел сесть. Как вдруг его взгляд выцепил ручку, чуть откатившуюся от края книжки.

– Мир несовершенен…Как бы мы ни пытались сделать его таким, он все равно стремится к хаосу, – сказал доктор, склонившись над ручкой, и кончиком пальца подтолкнул ее на место.

Лишь убедившись, что больше ни одна деталь не нарушает вожделенный порядок, мужчина сел и устремил взгляд в сторону окна. За ним виднелись макушки высоких кленов, которые росли в саду маленького больничного дворика. С наступлением аномальной прохлады, какой в Айдахо не было более пятидесяти лет, все его природное великолепие померкло и теперь вызывало в докторе лишь приступы философского уныния.

– Все проходит. Жизнь в первую очередь, – протянул Стилл, обратив внимание на полки деревянного стеллажа в стиле ампир.

Внутри стояли книги, идеально подобранные по размеру, цвету корешков и даже ширине. Они служили напоминанием, что во всем, включая мысли, хозяин стремится найти закономерности, выявить лишнее и безжалостно уничтожить его, как опасный элемент.

Тот же принцип Гордон применял не только к обстановке, но и к личной жизни.

С юности любая привязанность воспринималась им как угроза. Несмотря на складную подтянутую фигуру, высокие точеные скулы, а также неземное сочетание светло-голубых глаз и черных волос, он не привлекал женщин. Механический ум и цепкий взгляд не давали им шанс проникнуться хотя бы каплей симпатии. Поэтому, повзрослев, Гордон начал избегать контактов с людьми, а разговорам вне рамок терапии предпочитал тишину, шум дождя и музыку Арво Пярта.

Сейчас он с удовольствием погрузился бы в обволакивающие волны “Песни Силуана”, сидя перед камином в своем просторном загородном особняке. Однако не мог пропустить встречу с миссис Престон, назначенную на семь, и вот уже десять минут терпеливо ждал ее прибытия, медленно расправляя складки на подлокотниках кресла.

Единственное, что в это миг разбавляло его скуку – предвкушение тонкой игры. Стилл не просто помогал пациентке смириться с прошлым, а умело манипулировал ею. В то время как женщина, не замечая подвох, всерьез считала разговоры с симпатичным психиатром жизненно необходимыми.

Наконец, в дверь постучали, и после слов: “Входите, миссис Престон” в просвете появилась маленькая, слегка сгорбленная фигура пациентки. Небрежно скинув серый плащ, она с извиняющимся видом направилась к вешалке. Доктор же устало посмотрел на наручные часы, и, сверив показания с настенными, заключил, что она снова опоздала.

Конечно, двигайтесь как можно медленнее, Молли. Убеждайте себя, что вы спокойны, а ваше время ценнее моего. Нам обоим известно, что оно стоит не больше этого мешковатого безвкусного наряда, которым вы рассчитываете привлечь мое внимание, – думал Гордон, наблюдая, как женщина медленно снимает шляпку с редеющих волос, боясь помять прическу.

В ее стремлении показать Стиллу отголоски давно увядшей красоты было нечто противоестественное. Мерзкое и отталкивающее. В его понимании так могла вести себя юная девушка или зрелая свободная кокетка, но не замужняя женщина ее лет. К тому же отягощенная душевной травмой и тремором рук, который отчаянно пыталась скрыть.

Обычно недуг возникал после сильного психического напряжения, вызванного ссорами с мужем. Гордон точно знал, что был их главной причиной, только не собирался помогать Молли, иначе его план по внедрению в ее голову нужных мыслей мог бы рухнуть.

– Прошу вас, садитесь, – тихо произнес Гордон, продолжая пристально рассматривать пациентку, чье хрупкое тельце от такого настойчивого внимания сжалось, бледное лицо исказилось в нерешительности, а ладони вцепились друг в друга, будто она пыталась сплести из них клубок. – Я смотрю, у вас новый плащ, миссис Престон. Он чудесный. Вы, наконец, выбрались из дома?

– Вы заметили, – застенчиво переспросила женщина. – Я прогулялась до ближайшего универмага.

На самом деле Стиллу не понравилась ее обновка. Вид серой ткани и дешевого кроя в сочетании с шарфиком коричневого цвета не вызывал ничего, кроме приступа тошноты. Синтетическое платье-свитер с уродливыми узорами подпитывало брезгливость, свойственную его аристократической натуре. Но ни один мускул не дрогнул на лице Гордона, когда он делал комплимент пациентке.

– Прекрасно, – заключил он, смотря не на Молли, а куда-то вглубь нее. – Итак, расскажите, как вы себя чувствуете?

– Хорошо.

– Что-то тревожит вас? Навязчивые мысли, плохой сон…– перечислил Стилл и специально сделал паузу, – отношения с мужем?

– Нет, что вы, – подпрыгнув от несогласия, произнесла пациентка. Она и в страшном сне не могла предположить, что Гордон узнает ее “маленький секрет”, чем только забавляла его.

Подобные моменты случались регулярно, и будучи довольно бесхитростной, Молли всегда реагировала на них одинаково. А доктор предпочитал не заострять внимание на ее лжи, внутренне негодуя и обвиняя женщину в недостатке умственных способностей.

– Если все так, зачем же вы попросили о встрече сегодня?

Прямой вопрос психиатра застал женщину врасплох. В глубине души она знала, что ей комфортно жить со своими “демонами”. Потому и приходила сюда лишь ради общения и порции понимания. Но, к ее несчастью, Стилл требовал результатов, поэтому Молли попыталась найти оправдание своему бездействию в нерешительности.

– Понимаете, Гордон, – она осеклась, поняв, что обратилась к доктору слишком вольно. – Доктор Стилл…В прошлый раз мы говорили о том, что мне пора отпустить Джейн, убрать ее портреты, но я не могу. У меня руки не слушаются, когда я пытаюсь сделать это. Мне кажется, что я недостаточно оплакала ее. Что еще не время…

– Самое время, и вы поймете это, когда сделаете следующий шаг, о котором я просил. В этом и заключается смысл терапии, разве нет? – гипнотизирующим голосом произнес Стилл.

– Да, – автоматически ответила женщина.

– Вы были в приюте, Молли? Видели детей. Чувствовали, как им не хватает родительской защиты и тепла?

– Конечно, но…

– Вам не приглянулся никто из сирот?

– Они не такие, доктор! Они не похожи на Джейн! Моя дочь была особенной…Я не уверена, что смогу полюбить кого-то, как ее. Это такая ответственность.

Пока Молли говорила, Гордон внимательно смотрел на нее, слегка склонив голову. Его пронзительный взгляд сканировал каждую морщинку на ее лице, каждую дрожь век. Он наслаждался этим интеллектуальным спаррингом, где заранее знал все ходы. Ощущал себя шахматистом, а ее боль считал не более чем игровой доской.

– Может, у знакомых есть дочь, с которой вы могли бы пообщаться? Близкий контакт с ребенком возраста Джейн определенно помог бы вам победить страх.

Услышав предложение доктора, миссис Престон неуверенно кивнула, но Стилл уже заметил искорки в ее глазах. Женщина точно имела кого-то на примете, но не решалась признаться в этом.

И все же вскоре настойчивость Гордона возымела успех. Проговорив, словно заклинание, что ей “пора освободиться от тревог и начать жизнь с чистого листа”, он резко затих, чем почти перекрыл пациентке воздух. Тишина в кабинете, который Молли воспринимала как комнату исповеди, была невыносима для нее, так что она быстро попала в капкан хитроумной манипуляции Стилла. И, конечно, открыла ему то, что давно поселилось в ее голове.

– Есть одна девочка – Лиззи, – тихо начала женщина, пронзая взглядом свои колени. – Очень милая. Она дочь моих друзей – Томпсонов…Но, мне кажется, я не нравлюсь ей. За все время Лиззи ни разу не сказала мне больше двух слов.

– Что вы…– возразил Гордон, подавшись вперед. – Как такая милая добрая дама может не нравиться ребенку? Сделайте усилие, Молли. Уверен, Лиззи сразу же ответит вам тем же. Поверьте мне…

– Если вы так считаете, то…я позову их на обед…в следующий четверг.

– Чудно, миссис Престон. Это я и хотел услышать, – мягким баритоном ответил Гордон, после чего закончил сеанс легким кивком и еле заметной улыбкой.

Это была очередная победа над податливым человеческим разумом, ведь сегодня он не просто добился эффекта, за которым пришла Молли, но и направил ее манию на ничего не подозревающее семейство Томпсонов.

Глава 4

Эла́йджа Во́лкер

Блэ́кторн-роуд, окраина Твин-Фолса.

14 сентября 2025 г., в то же время.

Холодный ветер гулял по пустырю, шурша сухой травой и раскачивая скрипучую вывеску “До центра Твин-Фолса 5 миль”. Неподалеку от нее, в зарослях старой рощи, виднелась остроконечная крыша и каменные стены заброшенной часовни. Ее узкие витражные окна зияли дырами, а черепица покрылась плесенью и мхом от постоянной сырости. Но, несмотря на довольно мрачный вид, здесь часто бывали люди.

Обычно, подростки, ищущие острых ощущений, или члены псевдорелигиозных сообществ, использующих это место для проведения собраний. Долгое время они не приносили горожанам никаких проблем. Но пару лет назад по Твин-Фолсу поползли слухи о создании некоего братства – Ирархона. А затем полиция начала фиксировать участившиеся случаи исчезновения людей, бессмысленных убийств и преступлений, совершаемых психически нездоровыми людьми. Зачастую внезапно нездоровыми, так как ранее у них не наблюдалось никаких ментальных проблем.

Конечно же, взбудораженная общественность потребовала от властей принять меры по быстрой поимке всех адептов братства. С тех пор у детектива Элайджи Волкера закончилась нормальная жизнь.

Жизнь, которая и без того была похожа на адский котел из-за противоречий, травм прошлого и излишней принципиальности, доставляющей одни лишь проблемы.

В тот час, когда Харви и миссис Престон еще боролись с “призраками прошлого”, к заброшенной часовне приближалась оперативная группа во главе с детективом Волкером. В отличие от расслабленных сослуживцев, он выглядел так, будто в любую секунду ожидал нападения, и в свои тридцать пять лет производил впечатление молодого старика. Постоянный стресс и недосыпание оставили глубокие морщины на его лбу. Потухший, но цепкий взгляд выдавал неспособность воспринимать окружающий мир без подвоха, а приступ мигрени, о котором никто не догадывался, искажал его лицо сильнейшей болью.

Чтобы избавиться от нее и не привлечь внимание, Элайджа осторожно надавливал пальцами на виски, когда кто-то из коллег отворачивался. И, достигнув, склизких от влажности стен часовни, первым устремился внутрь со словами: “Осмотрите периметр. Я проверю здание”.

Оперативники не спорили. Лишь один из них переспросил, точно ли не потребуется помощь. Однако не услышав ответ Волкера, покачал головой и громко произнес: “Начинаем. Вы, трое, идите справа, мы с Чаком пойдем слева. Встретимся здесь через полчаса. Если что-то найдете, сообщите”.

– Но, Дэн, – вдруг вмешался один из офицеров. – Рации не работают. Даже у мобильника нет связи.

– Хм, – насупился тот, проверяя канал связи. – Китайское барахло…Ладно, кричите, если что-то обнаружите. Всем ясно? Идем.

Пока оперативная группа осматривала окрестности, Элайджа шел по узкому подземному туннелю, куда вела каменная лестница, скрытая за неприметной нишей. От холода и нарастающей мигрени его руки с трудом удерживали фонарик, создавая дрожащие островки света. И Волкеру казалось, еще шаг, и он перестанет видеть, а уши – слышать что-либо, кроме агрессивного такта, бьющегося в висках. Мужчина знал, что так и случится, но внезапная находка, оставленная на развилке, на время сумела переключить его внимание на себя.

– Что это? – присев на корточки, спросил он и принялся рассматривать грязные, расплывчатые отпечатки обуви. Они были разного размера и вели в противоположные стороны, а рядом детектив обнаружил жирные пятна и разбитую лампу. – Масло еще теплое, значит, недавно здесь кто-то был. Но с чего аноним взял, что это именно Ирархон?

Волкер задумался, и, внимательно осмотрев осколки, доверился интуиции. Она никогда не подводила опытного сыщика и сейчас звала его пойти направо. Где спустя десять метров Элайджа обнаружил маленькую комнату, чьи стены были укреплены толстыми деревянными балками. В центре стоял каменный стол, обрызганный мелкими бурыми пятнами, а над ним с потолка свисала густая паутина.