Зевъ

Младший сын Гришка, оказавшийся ближе всех ко входу в цех, рухнул, получив удар в челюсть. Альшин метнулся прочь, используя мешок награбленного, как таран, и с диким треском вынес оконную раму, осыпая себя осколками.

Велемир просчитался: Альшин был не один, а с двумя прихвостнями. И лишь Алле, с его щуплой комплекцией, под силу было проскользнуть в вентиляцию. Низкорослый мерзавец был гибок, как акробат. Его встретили на улице, и троица скрылась в ночи на взмыленных лошадях.

Хлопцы, не щадя жизней, погнали вороных вдогонку. Но бандиты оказались слишком проворны. Бросив коней у мрачного зева, они растворились в непроглядной тьме.

Зевом местные прозвали вход в проклятое подземелье, да и само подземелье вполне заслуживало этого жуткого названия. Соваться туда было равносильно самоубийству. Древнее, изъеденное временем, оно обваливалось под ногами, кишело затопленными стоками, отравляло воздух ядовитыми газами. Ходили слухи, что этот зев – надежное убежище для банды Альшина, но смертельная ловушка для всех преследователей. Случаи исчезновений стражей порядка были редки, но то, что случилось вчера, повергло в ужас даже видавших виды. Половина отряда чекистов превратилась в безжизненные мумии. Других и вовсе не нашли. Преисподняя поглотила их без остатка.

Будучи приезжим, он всегда отмахивался от суеверных россказней местных, пока подземелье не забрало его кровиночку – десятилетнего, восьмого сына – Ваню. Что-то настигло мальчишку в этих лабиринтах много лет назад. Его братья еле унесли ноги, а Ваня… не смог.

Вместе с покойной Елизаветой он исходил подземелья вдоль и поперек, ночевал в сырых пещерах, сходил с ума от горя, но так и не нашел младшенького. Зло таилось под городом. В этом он не сомневался. Он пытался забыть о боли, и ему почти удалось, благодаря неутолимой жажде золота. Но бедная Лиза не выдержала. Сердце разорвалось.

Зев всегда возвращался, напоминал о себе. День Велемира прошел в прострации. Он не мог заставить себя встать со своего ложа. И только сейчас, когда тонкий серп луны завис над городом, в голову полезли думы, усугубляя его страдания.

Тяжёлый, утробный стук сотряс дверь внизу. Кто мог явиться в такой поздний час? Не председатель ли партячейки, что исподволь грозится раскулачить, вышвырнуть из двухэтажного дома? Хотя ему это не грозит в ближайшее время – первый этаж занимала мастерская, и закон это позволял. Снова грабители? Вряд ли они станут предупреждать. Скорее, один из сыновей, кому не спится. Но точно не Андрей – тот прекрасно знает, что в отцовском кошельке гуляет ветер после последних-то событий.

Велемир, крадучись, спустился по лестнице, проклиная незваных гостей, осмелившихся нарушить его уединение. Подойдя к двери, он замер, прислушиваясь. Снаружи клубилась зловещая тишина, лишь лунный свет равнодушно сочился сквозь стекло над дверью.

– Кто там? – Его осиплый голос казался чужим и зловещим. В ответ – лишь могильное молчание. Александрюка охватила тревога. Он приблизился, приник глазом к щели, но за дверью простиралась лишь непроглядная тьма.

И вдруг сверху донесся звон разбитого стекла, осыпая лысину Велемира ледяным дождем осколков. Вслед за этим в дом, глухо шлепнувшись об пол, влетел мешок. Александрюк отпрянул, как от гадюки. На мешке, багровея злой насмешкой, багровела надпись: «Твоё сокровище. С приветом от Алле». Велемир, объятый первобытным ужасом, судорожно огляделся. Дрожащие руки коснулись мешка, ощущая и оценивая его тяжесть. Наконец, решившись, он развязал горловину… и рухнул на пол, словно подкошенное древо. Из мешка, с немым укором, на него взирали отрубленные головы семерых его сыновей.

Димитрий Николаев был мужчиной в расцвете сил, но жизнь уже оставила на его лице неизгладимые отметины. В каждом углу его волевого, почти жестокого лица, читалась закалка гражданской войны и послереволюционного лихолетья. Коротко стриженные волосы и тщательно выбритые усы "а-ля Буденный" придавали ему вид решительного командира. Облаченный в добротно сшитый френч защитного цвета, с тяжелым маузером в кобуре на боку, этот кряжистый здоровяк выглядел угрожающе.

– И сколько он так? – Димитрий обернулся к соседу Александрюка, представившегося Никитой Смирновым. Цепкий взгляд сыщика, отточенный годами, безошибочно вычленял детали и улавливал фальшь.

– Да я мимо шел, смотрю – дверь настежь. Ну, по-соседски решил заглянуть, c Велемиром поздравкаться… а тут такое… Я как в себя пришел, он так и сидел тут, вжавшись в стену, молча. Я его трогать не стал, сразу деру дал… ну, сами понимаете…

– Здравствуйте, товарищи! – Голос раздался у самой двери, вторгаясь в хмурое утро.

Димитрий Николаев, будучи старшим оперативной группы, рывком преодолел разделявшее его и крыльцо расстояние:

– Кто вы такой?

– Так я доктор Лесорубов, – прозвучал ответ. – Меня по этому адресу вызывали.

– Ах, доктор… – Николаев на мгновение задумался, бросив вопросительный взгляд на Смирнова.

– Так это же я, – ответил тот. – Долг, как говорится, каждого гражданина.

– Что ж… доктор, осмотрите нашего потерпевшего, – произнес Николаев, обводя рукой зловещий мешок. – А вот тому, что в мешке, уже вряд ли чем поможешь.

Лесорубов, пересилив волну подступившей тошноты, лишь скользнул взглядом по жуткой находке, прежде чем приблизиться к Александрюку.

– Удивительно, – пробормотал он, склонившись над неподвижным телом. – Почтенный Александрюк даже не моргает. Похоже на крайне редкий вид ступора, вызванного сильнейшим потрясением.

– И когда он придет в себя? – нетерпеливо спросил Николаев.

– Моргать, возможно, начнет к концу дня, – ответил доктор. – Ему необходимо постоянно увлажнять глаза, иначе он рискует потерять зрение. Это невероятная нагрузка.

– А что с остальным, док?

Лесорубов вздохнул.

– Я переживаю за сохранность его рассудка, товарищи. Ему необходима срочная госпитализация. Боюсь, что ценным свидетелем он уже не будет. Слишком велик ущерб, нанесенный его здоровью.

– Предъявите документы, – потребовал Николаев и осмотрев протянутое ему удостоверение, кивнул. – Можете забирать, но содержимое мешка изымаем для экспертизы.

Бригада медиков бесшумно вынесла Александрюка на носилках к карете скорой помощи.

– Итак, – подвел черту Николаев, – преступники, по указке Алле Альшина, преподали урок старому нэпману.

Затем он обратился к своему помощнику:

– Гордей, скажи: Алле остался в городе?

– У катакомб дежурят дружинники, – ответил Гордей.

– Я думаю, он ушел ночью или на рассвете, – предположил Николаев. – И вряд ли полез в эти крысиные норы.

– Посоветовал бы вам обратиться к Решетникову – бывшему начальнику губро, – предложил Гордей. – Мужик – золото, и информацией владеет как никто другой.

– Может, еще свидимся, – отрезал Николаев. – Слышал, обижен он на начальство, не горит желанием общаться с новым.

– И я слышал, – подтвердил Гордей.

– Еще до назначения я изучил Альшина вдоль и поперек: его жизнь, преступления, связи с криминальным миром.

– И к каким выводам пришли? – спросил заместитель начальника губро.

– Разбойник, грабящий богатых и раздающий награбленное бедным. Страшный он преступник. Такой человек может повести за собой толпу, поднять бунт, например, против революции.

– Но благородство здесь ни при чем, – возразил Гордей. – Контрреволюцией он не бредит, его цель – уничтожить класс капиталистов, бороться за равенство. Разве не эти цели преследовала революция, товарищ капитан?

– Знаю, – спокойно ответил Николаев. – Но разве его преступные действия не нарушают права народа? К тому же он нападал и на большевиков.

Воцарилась тишина, густая и давящая.

– То-то же… Неуловимый призрак преступного мира, купающийся в народной любви. Гремучая смесь, которую необходимо разбавить. В общем, по моим данным, в его банде числится около ста головорезов, среди которых имеются матерые рецидивисты. Для передвижения используют городские подземелья, которыми в данный момент занимаются товарищи из ГПУ – и, уверяю вас, они разберутся с этой проблемой. Помимо досконального знания катакомб, разбойник Альшин обладает чуть ли не дьявольской акробатикой…

– Говорят, он в любую щель просочится, – робко вставил кто-то из дружинников.

– А я слышал, будто он летает, словно ворон, – подхватил другой.

– Отставить мистицизм! – отрезал Николаев. – Руководствуемся трезвым расчетом, товарищи! Да, хитер, невероятно ловок, но и не таких ловили. На совести Альшина около трех сотен ограблений: лавки нэпманов, кооперативы, кражи лошадей. Более того, он подозревается в серии убийств, включая сегодняшнее, и в безвестном исчезновении множества людей.

– Прямая его причастность оперативными данными пока не установлена, – доложил Гордей.

– Никто и не утверждает, что он лично марает руки, для этого в его шайке найдутся отморозки, уверен.

– Следует учесть, что до недавнего времени он был практически законопослушным, – заметил помощник Димитрия.

– Да что тут учитывать-то, – отмахнулся Николаев. – В двадцать четвертом году заявился к Альшину председатель сельсовета из Заболотного, Дуркин Дмитрий. Застал там гулянку, девки распевали похабные частушки. Дуркин потребовал прекратить бесчинства, обозвал Альшина тунеядцем, на что тот огрызнулся: «А ты сам-то – пьяница». На следующий день Дуркин накатал донос в ГПУ. Альшину светила ссылка в Архангельскую область, и последний решил пуститься в бега. Уехал в Саранск, промышлял торговлей и мелким воровством. Дальше след обрывается. Говорят, какое-то время жил в цыганском таборе, где оттачивал свое мастерство, даже колдовству обучился. Потом сошелся с уголовником Таниным, который передал ему бесценный опыт «воровских дел» и сделал главарем. Их тандем стремительно разросся в преступную группу, а затем – в великолепно организованную банду.

– Что предлагаете, товарищ капитан? – спросил Гордей.

– Я знаю воровскую натуру. Сорвав куш, он навестит семью, а затем подастся в другие губернии на год-другой, возможно.

– Родные края его мне хорошо знакомы, как свои пять пальцев, – заявил Гордей.

– Тогда выдвигаемся туда немедленно.

Глава 4. Гончар

Тимофей Петров, опьяненный воздухом свободы, вкушал долгожданный миг. Новая экономическая политика, словно вешний ветер, распахивала перед ним горизонты возможностей. Пусть сегодня он всего лишь гончар-одиночка, чьи руки помнят тепло глины, но завтра… Завтра распахнет двери его собственная лавка, где из-под его умелых пальцев будет рождаться не просто посуда, а красота, преображающая мир. Верный конь,