Полная версия
Камикадзе. Авиакорпус смерти в войне над Тихим океаном
В 1941–1945 годах в зоне Тихого океана и на других азиатских театрах военных действий японским войскам противостоял миллион с четвертью американцев. Гигантское сражение развернулось на одной трети земного шара – от Аляски до Новой Зеландии и от Индии до Гавайев. Солдаты США и их союзники сражались и умирали на ледяных и туманных Алеутах и живописных и прекрасных островах Полинезии. Однако в основном боевые действия велись в тропических джунглях, в зонах с постоянной жарой, ливнями, духотой и влажностью, грязью, тучами насекомых, болезнями…
Но все это составляло лишь своего рода ужасную «декорацию», на фоне которой происходили сражения. Самая же важная особенность войны на островах Тихого океана заключалась в том, что против восточной нации с феодальным мышлением вступила в противоборство коалиция западных стран. Их мировоззрение и психология значительно отличались от японских.
Японская армия преподнесла союзникам немало сюрпризов. Прежде всего она использовала немецкую тактику и стратегию блицкрига, который по-японски назывался «ден гиги сен». Своеобразие японского блицкрига состояло в том, что танки, не эффективные в войне на островах, не использовались. Тактика и стратегия блицкрига импонировала японской военщине, так как соответствовала ее традиционным методам ведения войны. Тщательное планирование операции, стремительное продвижение, мощная атака – все это было направлено на то, чтобы ошеломить противника, сломить его волю к сопротивлению.
Например, согласно японским воззрениям, каждый солдат был обязан научиться спокойно принимать смерть. Он должен понимать, что раз он на войне, то может быть разорван на куски, покалечен, застрелен, зарезан, ранен при самых ужасающих обстоятельствах.
Армии на Западе готовились к войне совсем не так. Отправляясь на фронт, европейский солдат, например, не осознавал полностью того, что его ждет, психологически настраивался на удачу, надеясь на то, что все обойдется. Он отгонял дурные мысли и предчувствия, внушал себе, что если кто-то и погибнет, то это будет не он.
Вот почему ни одна из армий Запада не могла сравниться с японской по степени самопожертвования. Генерал Слим во время кампании в Бирме заявил по этому поводу: «Все болтают о сражении до последнего человека. Но только японцы действительно делают это».
Интересно, что сами японские солдаты вовсе не считали себя храбрыми: английскому исследователю Свинсону они заявили: «Вы рассказываете, какими храбрыми мы были. Это неправда. Мы были сильно напуганы, и нам приходилось повиноваться приказам».
Это высказывание свидетельствует, что солдаты Императорской армии и моряки Императорского флота были наделены такими же человеческими качествами, как и солдаты других армий. Они так же страдали от боли, тяжелых условий жизни на фронте, голода и относились к смерти подобно любому человеку. Фаталистическая покорность смерти вовсе не свойственна японскому характеру. И среди японцев было немало молодых людей, которые пытались избежать воинской повинности, как это происходило в других странах. Японцы прибегали к тем же самым уверткам, пытаясь добиться освобождения от военной службы. Однако, будучи призванными, солдаты проходили интенсивный трехмесячный курс обучения, который превращал их в фанатиков, готовых умереть за императора, страну и за честь своего подразделения.
Во время войны на Тихом океане можно было часто наблюдать картину, когда японские рядовые во главе с офицерами, размахивающими мечами, бросались в атаку на сильно укрепленные позиции противника. Это были так называемые «банзай-атаки», которые производили яркое впечатление на обороняющихся.
Большинство банзай-атак было не чем иным, как проявлением отчаяния, крушением надежд на победу у войск, понимающих бесполезность своего дальнейшего сопротивления. Банзай-атаки, бессмысленные с тактической точки зрения, предпринимались прежде всего с целью погибнуть на поле боя. Это в полной мере соответствовало самурайскому идеалу. Шансы погибнуть под шквальным огнем противника и не попасть в плен были чрезвычайно велики. При этом не преследовалась цель добиться каких-либо боевых успехов. По возможности врага надо было убивать, но даже такая задача ставилась не всегда. С этой точки зрения банзай-атаки были достаточно эгоистичны: главное – добиться своей личной цели и уйти из жизни, как самурай. А то, что противник при этом потерь не понесет и завтра пойдет в атаку на соотечественников, стремясь в конечном итоге завоевать Японию, – эти проблемы для солдата-смертника, участника банзай-атаки, отодвигались на второй план и становились менее важными.
Банзай-атаки всегда вселяли в союзников ужас. Полное самопожертвование значительного числа японских солдат, их ярко выраженное желание умереть ставили обороняющихся в сложную ситуацию: «убей, или погибнешь сам».
Лишь к концу войны американцы сумели понять, что психические банзай-атаки – это проявление шока у японских солдат, чьи нервы не выдерживали напряжения боев, чьи физические и моральные силы полностью истощились. Это не были на самом деле свидетельства героизма. Скорее всего это были своеобразные примеры упадка духа и воли, решимости свести счеты с жизнью по-самурайски.
Японцы смотрели на смерть в бою совсем не так, как противник. Если для американцев смерть представлялась ужасным уходом в небытие, то для японцев главным была не сама смерть, а обстоятельства, при которых она произошла. Не случайно они использовали для обозначения вида смерти несколько слов. Помимо слова «сенботсу», обозначавшего смерть в бою, в японском языке имелись и другие (в зависимости от степени проявления героизма). Под понятием «гиокусай» подразумевался «поиск смерти вместо бесчестья». Для японцев это означало, что солдату лучше погибнуть в безвыходной ситуации, чем сдаться врагу. Но поскольку было нежелательно, чтобы солдат отдавал свою жизнь без пользы, то существовало понятие «тайатари». Оно означало смерть посредством взрыва или тарана. При этом тело самоубийцы уничтожалось взрывом и разрывалось на части.
Если раненый солдат подрывал себя и подошедших к нему близко врагов гранатой, то такая смерть называлась «джибаку». Если же не было никаких надежд на спасение и рядом не было врагов, то такое самоубийство обозначалось «джикетсу» (европейцы обычно называли его «харакири»).
Особенностью войны на Тихом океане был полный отказ японских солдат сдаваться в плен в ситуациях, когда любая западная армия считала бы капитуляцию единственным выходом. Японцы рассматривали сдачу в плен как признак слабости. Плен считался бесчестьем для солдата и его семьи. Как итог, оказывались плененными лишь 1 процент японских солдат.
Во время войны на Тихом океане идеи бусидо были возведены в абсолют, они опутали всю нацию, глубоко проникнув в сознание рядового японца. Подавляющее большинство японских солдат были искренне убеждены в том, что отдать жизнь за императора – высшая честь. Поэтому если японцы брали в плен солдат союзников по сравнению с убитыми в соотношении 1:3 (то есть один пленный к трем убитым), то сами сдавались в плен в соотношении 1:120 погибшим на поле боя.
С развязыванием Японией Тихоокеанской войны в армии утвердился самурайский идеал, согласно которому для солдата считалось несмываемым позором пытаться продолжить свою жизнь путем сдачи в плен. Его долг состоял в том, чтобы сражаться до тех пор, пока он не будет убит или не убьет себя сам.
Эта идея зародилась в Японии в глубокой древности. Составляя суть воззрений самурая, она коренным образом отличала японские вооруженные силы от любой другой армии мира.
Солдатам внушалось, что враг будет пытать их, если захватит в плен, после чего обязательно расстреляет. Они в это верили. Однако их отказ сдаваться основывался не на страхе плена как такового, а на традиционной самурайской этике, превозносившей верность долгу и смерть на поле боя.
В западных армиях смерть в бою имела смысл лишь в том случае, если способствовала победе над врагом. Солдат заставляли рисковать жизнью на фронте, но от них не требовали совершать самоубийство. Если ход сражения показывал, что дальнейшее сопротивление бессмысленно, то сдача в плен по английским, например, или французским понятиям не считалась бесчестным поступком. Она вела к сохранению не только собственного личного состава, но и вражеского. Сдача в плен, таким образом, представляла собой своего рода соглашение между воюющими сторонами.
Японские войска на островах Тихого океана сражались с полным безразличием к смерти. Тысячи солдат умирали бессмысленно. Сломав хрупкие ограничения, предлагаемые почетной сдачей, японцы открыли ворота для войны без пощады и без правил. Из-за их отношения к смерти каждая встреча с японцами представляла для союзников смертельную опасность. Союзники боялись японцев, но это не был страх труса, убегавшего с поля боя, это был страх, заставлявший их не раздумывая уничтожать японские войска, вместо того чтобы предпринимать попытки пленения.
Американская морская пехота быстро привела свою тактику в соответствие с японской готовностью умереть. Американцы научились встречать банзай-атаки «морем» огня. Вот почему гарнизоны на многих островах были поголовно уничтожены. Все же при этом американские потери оказались гораздо тяжелее, чем если бы они сражались с противником, который предпочитает сдаться в безвыходной ситуации.
Японцы не всегда придерживались тактики самоубийственных атак. При возможности они эвакуировали свои силы, понимая, что у них нет возможности совершить что-нибудь полезное. Так, они сумели вывезти терпящие поражение войска с Алеутских островов и Гуадалканала. Однако, будучи загнанными в угол и не имея возможности выбраться из западни, они организовывали последнюю атаку, стремясь погибнуть на поле боя.
Американцы отмечали, что японские солдаты во время сражения на островах дрались с необыкновенной смелостью и искусством. Войска США были шокированы их фанатизмом. В начале войны казалось, что японцы – лучшие в мире солдаты. Быстрые победы в Малайе и в Бирме вызвали слухи о том, что японские солдаты хорошо подготовлены для сражений в джунглях. В действительности лишь немногие из них видели джунгли до службы в армии.
Вместе с тем они стойко переносили трудности и лишения, которые вывели бы из строя большинство солдат союзников. Однако несмотря на подобные обстоятельства, когда бы им ни приходилось вступать в бой с силами США, японцы атаковали яростно и с величайшим самопожертвованием. Они стремительно и бесстрашно наступали, упорно и цепко оборонялись.
Американцы считали японских солдат достойным противником и с уважением относились к опасности, которую они собой представляли. Но они не уважали японцев как нацию за их неразумные, явно глупые психические атаки, часто бесцельное упорство, за самоцель умереть на поле боя безо всякой пользы для своей страны, за самоубийства вместо смерти в бою.
В то же время невольное восхищение союзных войск вызывала невероятная выносливость, терпение японских солдат, их военная хитрость, способность безропотно довольствоваться самым минимальным пайком.
Японские солдаты были физически слабее американцев, всегда проигрывали в рукопашном бою, несмотря на отработку всевозможных приемов.
Американцы отмечают, что в первый период войны среди японских войск отсутствовала сдерживающая военная этика. Они, например, не задумываясь убивали капеллана, читающего молитву у изголовья умирающего; раненых, беспомощно лежащих на поле боя; врачей и санитаров.
В начале войны американцы еще не понимали, что сражаются, по существу, со средневековой нацией, имеющей соответствующие понятия о войне. Возможно, именно японская игра не по правилам привела к тому, что и американцы стали отвечать тем же. Ядерные бомбардировки беззащитных городов – это такое же варварство, как и варварские методы ведения боевых действий, предложенные японской военщиной.
Американцы вскоре открыли для себя немало сюрпризов, связанных с японской манерой ведения войны. Оказалось ясно, например, что японцы проявляют полнейшую беспечность в соблюдении военной тайны. Солдаты шли в бой с дневниками, письмами, картами, на которых в деталях были расписаны замыслы сторон, диспозиция сил, планы боя и т. д. В захваченных штабах союзники находили тонны документов. Никому из японцев и в голову не приходила мысль об их уничтожении.
В тех редких случаях, когда японские солдаты попадали в плен, они охотно помогали американцам, служили проводниками, делали все, чтобы противник добился победы. В этом не было ничего удивительного: они должны были умереть. Случаи с пленением вообще не рассматривались японской военной доктриной и тем более не существовало инструкций о том, как вести себя в плену.
Японцы в совершенстве отработали тактику просачивания сквозь боевые порядки союзников. Они искусно использовали фактор внезапности. Не было предела их изобретательности и хитрости на поле боя. Они притворялись, что хотят сдаться в плен, и, приблизившись к переднему краю, подрывали гранатами и себя, и противника. Под трупами американских солдат устанавливали минные ловушки. Выдавали себя за раненых американцев и возгласами «Санитар!», «Помогите!» заманивали в ловушку санитаров.
Японские солдаты были большими любителями ночных атак и умели искусно маскироваться. Они предпочитали сражения, выигранные тайком, путем какой-либо увертки, неожиданно для врага. Такие победы они особенно ценили и славили их выше, чем победы, добытые «реками» крови.
Утверждают, что ни в одной армии мира порядки не были такими строгими и требовательными, как в японской. Японцы превратили смерть и страдание в патриотический долг. Солдаты ревностно выполняли приказы командиров, даже если они неминуемо вели к гибели. Весной 1974 года весь мир был поражен, когда второй лейтенант Онода Хироо вышел из Филиппинских джунглей. В течение 30 лет он находился там, выполняя приказ. Японские солдаты работали до полного изнеможения при строительстве оборонительных укреплений. Объемы фортификационных сооружений и тщательность, с которой они выполнялись, всегда приводили американцев в изумление.
Отношение японцев к врагу было различным. Они восхищались противником, который сражался фанатично, но жестоко вели себя по отношению к вражеским войскам, которые предпочли сдаться, вместо того чтобы сражаться и убить больше японцев.
Японские офицеры отдавали должное врагу, который дрался героически и пал в бою.
Характерен следующий пример: 17 августа 1937 года 44 китайских бомбардировщика вылетели в район Шанхая. Один из китайских самолетов был сбит зенитным огнем, его пилот Йен Хайуен посадил горящую машину на занятой японцами территории. Японские солдаты окружили его, но он убил нескольких из них и застрелился. О подвиге китайского летчика сообщили японские газеты. Его с почестями похоронили как героя и написали на памятнике: «Могила мужественного китайского воздушного бойца».
Однако японское восхищение распространялось лишь на героическую смерть. Попавший в плен даже в бессознательном состоянии, отважно сражавшийся герой считался лишенным чести. С ним японцы вели себя жестоко и всячески унижали его человеческое достоинство.
Подобное обращение японцев с пленными оказалось для Запада неожиданным. Отношение к русским военнопленным после русско-японской войны 1904–1905 годов было расценено в мире как цивилизованное и даже мягкое. Японцы снискали уважение за медицинскую помощь раненым пленным, за достойное отношение к находившимся в неволе 80 тысячам русских солдат.
Пройдет всего сорок лет, и японцы продемонстрируют уже совсем иное отношение к пленным. В 1943 году японский пропагандистский буклет охарактеризовал американских военнопленных как «сбрасываемые по канализации нечистоты страны». После войны на Тихом океане мир содрогнулся, узнав о безграничной дикости японской военщины, о применявшихся ею немыслимо жестоких и изуверских пытках и истязаниях.
Массовые убийства японскими милитаристами военнопленных, гражданских интернированных лиц были обычным явлением на всем протяжении Тихоокеанской войны. Они носили организованный характер и охватывали всю оккупированную японскими захватчиками территорию. Неописуемы страдания и унижения, которым подвергались народы многих стран: людей морили голодом, кололи штыками, пытали водой и электрическим током, подвешивали… На них японские офицеры совершенствовали свою утонченную технику рубки голов, которой обучались в военной академии. Вскрывали животы и грудные клетки у живых людей и вынимали сердце и печень. Над военнопленными производились бесчеловечные опыты с применением вивисекции. Символом несмываемого позора и преступлений японских милитаристов стала деятельность «Отряда 731», проводившего опыты по бактериологическому заражению людей.
У цивилизованного человека не укладывается в голове организованный каннибализм, до которого скатилась японская армия к концу Тихоокеанской войны. При этом людоедство имело место даже тогда, когда хватало другой пищи. Этот факт подтверждает мысль о том, что японская армия была глубоко поражена дикими предрассудками и поверьями. Согласно одному из них, считалось, что съеденное тело поверженного врага укрепляет дух и прибавляет сил победителю.
Понятно, что если японские офицеры не ценили жизни своих солдат, обязанных сражаться до смерти, то они тем более презрительно относились к жизням попавших в плен солдат противника. Как итог, за время войны в японских лагерях погибло свыше 27 процентов американских и английских военнопленных, тогда как в немецких и итальянских лагерях – всего 4 процента.
Зная об японских жестокостях и зверствах, солдаты союзников испытывали к врагу сильное чувство ненависти, у 42 процентов американских солдат было лишь одно желание – убить взятых в плен японских солдат. Для сравнения, на европейском театре военных действий лишь 18 процентов американцев чувствовали, что готовы убить немецких пленных.
Японские милитаристы не только развязали кровавую войну на Тихом океане. Способами ее ведения, массовыми убийствами и зверствами, дикой средневековой моралью и нравами они превратили ее в яростный и бескомпромиссный поединок не на жизнь, а на смерть. Можно ли осуждать американских ветеранов Второй мировой войны за то, что среди них нет ни одного человека, который сожалел бы о сброшенных на Японию атомных бомбах?
Японский империализм был обречен. Реакционный и варварский характер войны, которую вела Япония, неминуемо должен был привести ее к поражению. Своим зверством она восстановила против себя порабощенные народы Азии и породила бурю, сметающую все на своем пути.
Глава вторая
Еще не камикадзе, или неорганизованное самопожертвование
Война неумолимо продвигалась к Японским островам. Летом 1944 года создалась чрезвычайно сложная экономическая ситуация. Перенаселенное островное государство, Япония не имела достаточных ресурсов для ведения крупномасштабной современной войны. Она полностью зависела от импорта и была особенно уязвима от ударов по морским коммуникациям.
А между тем потери торговых и военных судов возмещались судостроительной промышленностью не более чем на 40 процентов. Резервы истощались значительно быстрее, чем планировалось. Нехватка горючего приняла угрожающие размеры. Положение не спасали строгие ограничения на работу транспорта.
С каждым днем все сильнее и сильнее ощущался недостаток продовольствия и повседневных товаров. Для среднего японского жителя рис превратился в недоступную роскошь. Закрылись рестораны и дома гейш. Последним было рекомендовано подыскать другую работу. Главным продуктом стала тыква. Ею и другими овощами был засажен каждый пригодный клочок земли по всей стране. Стадион японской столицы напоминал огромный огород. Процветал черный рынок, где на еду обменивались семейные реликвии, одежда и другие предметы быта.
Падение поставок сырья из Юго-Восточной Азии пытались компенсировать из внутренних источников. По всей стране были изъяты медные, алюминиевые и жестяные горшки, сосуды, подносы и прочая кухонная утварь. Даже милитаристскую святыню храм Ясукуни не обошла подобная судьба: отправили на переплавку огромные бронзовые ворота – тории. Из-за нехватки досок гробы использовали лишь для проведения похоронных процессий, но не для самих похорон.
И все же положение Японии к осени 1944 года не было катастрофическим. Правительство генерала Коисо сумело упорядочить управление страной. Был создан Высший совет по руководству войной. Тайный совет информировал императора о положении в стране и на фронтах. Руководила военными операциями Верховная ставка.
Первой важной задачей Высшего совета явилось проведение решающей операции у Филиппин. Императорский штаб рассматривал различные варианты очередного удара американцев – на Тайване, на Окинаве и на Филиппинах. План операции по отражению высадки американских войск был завершен в июле 1944 года и получил громкое название «Се-Го» («Победа»). Согласно этому плану, было не важно, где высадятся американцы. Главное – встретить их всеми наличными силами. Поскольку наиболее вероятной считалась высадка на Филиппинах, то именно здесь японский штаб и решил дать последний «хонто кессен» – решительный бой, с тем чтобы добиться победы. При этом следует заметить, что смысл, вкладывавшийся японцами в это слово, менялся на всем протяжении войны на Тихом океане. До поражения при острове Мидуэй слово «победа» подразумевало всецелое господство Японии на Тихом океане. После Мидуэя оно стало означать победу Японии в решающей битве, которая принудит Америку остановить свое наступление и заставит подписать мир на благоприятных для Японии условиях. После захвата Сайпана под словом «победа» японское командование стало подразумевать победу над американским флотом и, как следствие, создание благоприятной обстановки для переговоров о мире, с тем чтобы сохранить незыблемыми свои довоенные позиции. Доходившие в это время до японского руководства предложения о безоговорочной капитуляции единодушно и решительно отвергались и всерьез не рассматривались.
Японский военно-морской флот, несмотря на серию тяжелых поражений, все еще представлял собой грозную силу. Количество самолетов и кораблей вселяло уверенность в том, что можно добиться превосходства над американцами.
Ставка значительно занижала силы военно-морского флота США и в то же время была заворожена числом собственных кораблей и самолетов. Она не в полной мере учитывала тот факт, что значительные силы тяжелых надводных кораблей ослаблены недостатком эсминцев, авианосцев и летчиков авианосной авиации. Нехватка топлива парализовала флот. Он оказался неспособным базироваться там, где предполагало командование. Поскольку не было никакого смысла спасать флот за счет потери Филиппинских островов, то было решено пойти на риск, выставив против США все наличные боевые корабли и собрав для этого все топливо.
Только при мощной поддержке с моря и воздуха сильная японская армия на Филиппинах могла выстоять против американских сил вторжения. Она получила подкрепления из Маньчжурии. Оттуда же вызвали прославленного генерала Ямаситу, томившегося в изгнании по вине Тодзио. Но как армия, не имея возможности быть одинаково сильной на всей территории Филиппин, могла определить, где ей следует быть сильнее? Поэтому Ставка выработала простое решение: удерживать линию обороны там, где она будет проходить, бросив для решительного сражения все силы Объединенного флота, армии и базовой авиации. Это был отчаянный план, но других вариантов попросту не было. Сделав ставку на использование артиллерийской мощи своих линкоров, японский флот, безнадежно уступающий противнику и численно, и качественно, вынужден будет «израсходовать» себя в самоубийственной атаке против американских десантных сил.
Таковы были намерения японской Ставки. Высшее военное руководство по-прежнему стремилось уверить население в том, что дух японской нации победит любого врага, как бы силен он ни был. К концу лета 1944 года правящие круги страны усилили кампанию идеологической обработки населения, с тем чтобы японцы приготовились к новым испытаниям. Народ должен был впитать дух Сайпана. Доблесть, самопожертвование, страдания – все это составляло основной смысл бесчисленных статей в газетах и передач по радио. Особенно часто муссировался тезис о том, что на землю Японии никогда не ступала нога завоевателя.
Поражение американского авианосца класса «Эссекс»
25 ноября 1944 года.
Американская авиация нанесла удары по островам Папау и Себу. 16 сентября американцы высадились на островах Пелелиу и Моротай. 22 сентября впервые подверглась бомбардировке Манила. Японцам сообщалось обо всем этом в общих словах. Никаких комментариев. Новости были неутешительными, и нужно было поддерживать моральный дух любой ценой.