Я охочусь на тебя

– Проветрила наконец? – я опустился на лавку, напротив Велессы. К миске с отваром, впрочем, прикоснуться не решился.

Велесса хитро улыбнулась:

– Да просто мучить тебя сегодня настроения нет. Говорю ж – устала с твоей девчонкой.

– Так это ты ради меня так старалась?

– Конечно. Злишь ты меня своей грубостью, Эден.

Я не стал ничего отвечать на это замечание. А как, по её мнению, я должен с нечистью общаться? На вы и кланяясь, что ли? Но затевать спор во время переговоров – дурной поступок.

– Что там с подношениями?

Велесса с тихим стуком опустила миску, из которой пила.

– Люди сами их приводили, коль нужда была в нас. А нуждались часто: то чума, то мор, то голод. Нам и деть столько девчонок было некуда, вот половину и вводили в круг. Сил у отдельной ведьмы шабаша становилось меньше, уходила неинициированным, но вместе мы могли очень многое, – Велесса по-старчески причмокнула губами, отпивая ещё трав, и продолжила:

– А потом началась охота на нас, и всё покатилось в пропасть. Теперь каждая была за себя, силы нужны были, чтоб обороняться. Необученных ещё ведьм начали инициировать горстями, кровь людская полилась рекой в ответ на пролитую кровь ведьм. А потом самые чокнутые из нас поняли, что если омыть свои руки кровью другой ведьмы, то силы прибавится, и начали охоту друг на друга. Так и стали шабаши маленькими. Это сейчас уже до десятка ведьм дойти может, а в те времена две-три, да и то… недолговечные союзы.

– Ты тогда ушла?

Она задумчиво кивнула, видимо, вспоминая те времена.

– Я была наставницей, прочили роль головной мне. Однажды я вернулась с города, а весь выводок юных ведьм перерезали старшие. Так разозлилась, что… – она махнула рукой, – в общем, от шабаша тогда осталось четверо в живых. Из восьми десятков. Людей не надо, сами себя приговорили.

Она опустила взгляд на свои сморщенные руки, скривив рот.

– Тебя не искали после?

– Искали, конечно. Да кто ж им даст меня найти? Я в ту ночь так в ведьминской крови искупалась, что подходить ко мне остерегались первое время. А потом нашла я средство, как порвать связь. Для них я стала мертва, нашла этот домишко, да так и сижу тут безвылазно.

– Не договариваешь ты самое интересное, Велесса. Коль у вас с людьми всё так гладко было, отчего ж на вас охоту открыли? Кажется мне, сами вы первые и начали друг друга резать, да людей заодно для инициаций. Вот и пришли за вами мужики с вилами.

Велесса пожала плечами:

– За что купила, за то продаю. Знаю только за свой шабаш, а там, может, и прав ты. Не ведаю я, что там на другом конце Дуная было.

Я удивился, что она не стала возражать. Видать, и правда устала от дневной ворожбы, вон как разоткровенничалась.

– А чего эт тебя на вопросы о прошлом потянуло? – она, прищурившись, меня разглядывала.

А я смотрел на неё, прикидывая, стоит ли говорить. Она, конечно, рассказала мне складную историю про свою жизнь, но я помнил, что передо мной не немощная старуха, а ведьма, на руках которой не одна жизнь, пусть и было это сотни лет назад. Не меняются они, когда-нибудь и эта сорвётся. С другой стороны, шабаш в любом случае узнает от Ингрид, что я встал на их след. Перехватив под столом арбалет и незаметно направив на Велессу, я сказал:

– Не о прошлом.

Она удивлённо посмотрела на меня, почти полностью открыв сморщенные веки:

– Хочешь сказать, кто-то сейчас собирает шабаш в сотню ведьм?

Я кивнул.

– Да как же? А вы куда смотрите? – я не верил своим глазам, Велесса натурально меня отчитывала. – Да опусти ты свой арбалет. Говори, откуда про шабаш узнал.

– Ведьму одну допросил. Ту, что троллям помогала. Ученица их, занятные вещи рассказала.

Велесса пристально смотрела на меня, потеряв мутность в глазах, столь привычную ей. Сейчас на меня взирало могущественное существо, знающее свою силу и ни разу меня не боящееся.

– Не нравится мне это, Эден. Ой, не нравится.

– Согласен с тобой, как никогда.

– Послушницу-то убил?

– А если б и убил? Четверых девиц уже загубила, даром что неинициированная. Амалия бы пятой стала, если б не ты.

– Значит, отпустил, – она кивнула. – Жаль. Я бы с ней по-свойски поговорила. Но это хорошо – лишняя кровь тебе на руках ни к чему.

– Не начинай.

– Что не начинать-то? Коль не твоё происхождение, я бы тебя и на порог не пустила.

Я поднялся, не намереваясь выслушивать эту ахинею. Уже у двери Велесса меня окрикнула:

– Завтра к полудню приходи. Девчонку заберёшь и зелье тебе дам одно. Может, и пригодится.

– Не суетись, знаешь ведь, из твоих рук ничего пить не буду.

– Да вижу я. Вон, к мяте простой с ромашкой не притронулся. Не для тебя. Девку-то отпустил, да сам знаешь, придут за ней. А с моим зельем бы скрыться смогла.

– Так достойна она смерти, говорил же.

– Чего ж сам не убил?

– Уговор был: она мне – правду, я ей – жизнь.

– Меня за нос води сколько хочешь, себе-то не ври. Когда это охотник разучился вызнавать нужные сведения? Да и за нарушение договора с ведьмой тебе никто и слова плохого не скажет, а может, и похвалят даже. Не хочешь ты нашей крови на руках.

– Я просил не начинать.

Она поджала и без того высушенные временем тонкие губы, но спорить не стала.

– Не всё в жизни чёрно-белое. Хотелось бы, проще было б, да не бывает так. Не все в ведьмы по своей воле идут.

– Что ж, вас под прицелом в круг ведут? – я зло усмехнулся, а Велесса сдавленно выдохнула:

– Кого и под прицелом. У них там табун девиц, неужто думаешь, что ни одна не передумала? Сила манит, но когда видишь ей цену… Да и не камни мы, чтоб не меняться с годами.

Я ничего не ответил, выходя на улицу. Отвязав лошадь, я направился к конюшне. Задержался гнедой у меня, хоть и жаль расставаться – хороший товарищ из него вышел. Недалеко от стойла я остановился и, отпустив узду, шлёпнул по крупу. Не ровен час, после пропажи охрану всё-таки поставили, да и перед собаками без всего появляться негоже, сам дойдёт. Умный конь.

Убедившись, что конь был встречен громким лаем и уже скоро вернётся в свой загон, я побрёл по тихим улицам, наслаждаясь тишиной. Всё-таки слишком много разговоров для одного дня, я к такому не привык, да и подумать мне было о чём. Для начала неплохо было бы разжиться поддержкой. Заеду к своему Мастеру, может, что-то подскажет из опыта, о чём забыл упомянуть во время учёбы. Хотя представить такое было сложно.

Осталось решить: рассказывать монаху о том, что я узнал, или нет. Официального работодателя у охотников нет, но церковь исправно платит нам за ликвидацию любой нечисти, что под руку попадётся. Человеколюбием кардиналы не отличаются, но репутацию главных борцов с нечистой силой чтят. Да и не деньги это для них.

В поселении была лишь маленькая часовенка, пристроенная к старому полуразвалившемуся монастырю. Местный настоятель хорошо меня знал, так уж получилось, что из-за Велессы я тут частый гость. У каждого охотника свои хитрости: кто-то сам мастерит яд, кто-то покупает через посредников у тех же шабашей, за которыми потом и охотится, а есть и любители посадить неопытную ведьму на цепь, да и заставить работать на благо нашего цеха. С опытными сложнее – постоянно на чеку надо быть, а кто же себе такие проблемы желает.

Я сухо постучал в заднюю дверь часовни, уверенный, что Никлос меня ждёт. Он действительно не выглядел заспанным, кивнув мне из-под капюшона и молча пропуская внутрь. Маленькая каморка за приходским залом встретила трещанием лампад и запахом ладана.

– Кто?

– Тролль. Два.

Никлос кивнул и отсчитал мне положенную сумму. Я присвистнул, успев забыть, как дорого эти твари стоят.

– Новостей никаких?

– Под Регенсбургом кто-то скот дерёт, и в лесу на этой стороне Дуная днях в двух пути на север, деревенские жалуются на ночной вой и скрежет.

Я кивнул, принимая увесистый кошель с наградой. Никлос посмотрел на меня потускневшими от старости глазами и спросил:

– Ещё что-то?

До чего ж неприятный тип. Я отрицательно покачал головой. Если церковники не знают о шабаше, то и ни к чему. Отправят сейчас туда кого попало – в лучшем случае распугают, в худшем сами полягут. Тут надо осторожно и только с проверенными охотниками идти. Церковь не доверяет нам, мы им – так и живём. Больше здесь было делать нечего, и я вышел, не прощаясь.

По дороге в таверну оставил на пороге дома, откуда накануне ночью украл окорок, два золотых. Этого должно было хватить на три таких, но я сегодня был богат и щедр. Пусть порадуются люди, коль весь день горевали.

Хельга едва приоткрыла глаза, но увидев меня, улеглась обратно на лавку. Эх, а будь здесь Анна, ночь ещё могла бы стать весёлой. Надо всё-таки Гризелле кого-то на замену нанять, перевела меня в режим евнуха. Но как только моя голова опустилась на набитую пухом подушку, моя досада испарилась, как и бодрость. Крепко зажав арбалет в руке на случай возвращения Ингрид, я провалился в чуткий сон.

6. Ведьма, спасённая и конь

После ночных разговоров мучительно не хотелось просыпаться. Я рассчитывал открыть глаза ближе к вечеру, расплатиться и отправиться в путь, по дороге подвезя Амалию домой, но мои планы были нарушены грохотом с первого этажа. Я было развернулся на другой бок, мало ли криворукий торговец бочку уронил, пока заносил, но крик Гризеллы проигнорировать я не смог.

Выглянув вниз и никого там не обнаружив, я направился на кухню, из которой продолжали доноситься странные звуки. Распахнув дверь, я был атакован курицей.

– Дверь, Эден! – донёсся справа голос Гризеллы.

Пока я спросонья пытался понять, чего от меня хотят, курица перескочила через мою голову и выбралась в общий зал.

– Растяпа! – крикнула на ходу хозяйка таверны, с неожиданной силой отпихивая меня с прохода и замахиваясь полотенцем на птицу. Та с бешеным криком пустилась по стойке, а я наконец опомнился и подключился к погоне.

– На меня! – Гризелла обогнула стойку и попыталась направить строптивую курицу в мою сторону, но у неё были свои планы. Истерично хлопая крыльями, она слетела вниз и бросилась под столы. Спустя пару опрокинутых стульев и исцарапанную столешницу, добыча яростно хлопала крыльями, пытаясь вырвать лапы из моих рук.

Гризелла в последний раз с досадой махнула полотенцем и облокотилась о столешницу, тяжело дыша.

– Вот зараза!

Улыбаясь, я перевёл взгляд с хозяйки на птицу и поинтересовался:

– Что у вас случилось?

– Суп хотела приготовить.

– А Хельга где?

– Да к своим в деревню на пару дней уехала. А из меня, как видишь, плохая ей замена.

– Это потому что помощницу тебе надо, – нравоучительно сказал я.

Гризелла подошла, перехватывая у меня курицу, и ворчливо передразнила по дороге на кухню:

– Помощница-помощница, да где ж их взять-то?!

Я хохотнул в закрывшуюся дверь и перевёл взгляд на лестницу, чувствуя на виске чей-то взгляд. Наверху стояла улыбающаяся Елена.

– Да ты настоящий герой!

Приложив руку к животу, я шутливо поклонился.

– Всё для защиты прекрасных миледи. Курица повержена, а я – пошёл спать.

Елена отступила, пропуская меня на второй этаж. Поравнявшись с ней, я остановился.

– Господа спят?

– Мёртвым сном.

– Да, тебе везёт, – Елена смущённо кивнула, подставляя моему взору макушку. – Как ты?

Она подняла глаза, и я в очередной раз удивился, какими живыми они могут быть:

– В каком смысле? – непонимающе приподнятые брови и бесконечная голубизна.

– Тебя чуть тролль не убил.

– Ты же говорил, они не убивают девушек. Врал?

– Ну, хорошо, не убил, просто чуть не похитил и не назначил матерью своих детей. Это, конечно, сильно меняет дело.

Она хохотнула и отрицательно помотала головой:

– Не меняет. Но я же здесь. Жива. Значит, всё хорошо.

– Изумительно лёгкое отношение к жизни.

Она пожала плечами.

– А что, сидеть и реветь в углу, оплакивая не случившееся, лучше?

– Не лучше, но естественней.

– Значит, я противоречу естественному?

Я чуть склонился к ней и демонстративно огляделся, понизив голос:

– Поосторожней с такими словами в присутствии охотника. Не ровен час, подумаю, что ведьма.

Она засмеялась, шутливо отталкивая меня в грудь.

– Да ну тебя!

Поддавшись, я отступил на шаг.

– Доброго дня, Елена.

– Добрых снов, Эден.

Елена пошла вниз, а я наконец вернулся в кровать, обуреваемый смутными сомнениями. Мне казалось, я что-то упускаю во всей этой истории, но никак не мог понять, что. Сколько я ни пытался уснуть, навязчивое солнце на пару с петушиными криками и собственными мыслями мне не давали. Злой и не выспавшийся, я умылся холодной водой и решил пораньше разделаться с делами.

Первым пунктом был кожевник, пообещавший выправить новый ремень для дорожной сумки к вечеру. Шум торгашей, топот копыт, пыль – ненавижу эту суету. То ли дело лес, тишина и компания арбалета. Скоро, уже скоро, – успокаивал я себя, пробираясь меж снующих туда-сюда людей к окраине, где жила Велесса, привычно пряча в руках под жилеткой арбалет, не к чему прохожих лишний раз пугать.

Амалия вместе с ведьмой уже ждали меня на крыльце, попивая что-то из деревянных плошек. Дым из трубы больше не валил, и дом снова походил на старую нежилую рухлядь. Я невольно улыбнулся: живота нет, на вид здорова и полна сил.

– Рад, что тебе лучше.

Заметив меня, Амалия поставила чашку и со всех ног понеслась навстречу, повиснув на моей шее.

– Эй, полегче! Повалишь же! – я рассмеялся в ответ на её звонкий, счастливый, живой смех и обнял.

– Извини! – она было отошла на шаг назад, но тут же ещё раз меня обняла очень крепко и искренне.

– Не знаю, как тебя благодарить!

– Да, уже считай, поблагодарила, – я улыбнулся, выпуская её из объятий.

Амалия подхватила меня под локоть и повела к ведьме, всё это время спокойно за нами наблюдавшей.

– Велесса говорит, что всё уже почти хорошо. Надо только чуть-чуть отваров попить. Трав она мне дала, хватит на пару десятков дней, а там мужа попрошу, ещё приедем, если боль возвращаться будет, а ежели не будет, так и всё, значит, здорова совсем, – Амалия тараторила как заведённая, не давая мне времени усвоить информацию. Правильно, так и надо, когда понимаешь, что только что чудом избежал гибели.

Велесса стояла, облокотившись на свою трость, и лишь кивнула, когда мы подошли:

– Иди. Возьми сумку да поезжайте, – и строго добавила: – всё собери, как я учила. Ничего не перепутай, смотри!

– Надоела я тебе, бабушка? – Амалия поднялась на крыльцо, оставив меня у порожков.

– Почему сразу надоела-то? Сама мне всё утро талдычишь, что муж с ума от радости сойдёт. Не заставляй его ещё ждать. Горе никому на пользу не идёт.

Девушка кивнула и скрылась в избе, а я смотрел на Велессу, думая, как бы подойти к интересующему меня вопросу. Всё-таки до сей поры я к ней с личными просьбами не обращался. Я сжал в сумке небольшой прохладный бутылёк, когда ведьма, всё это время пристально смотревшая на меня, проворчала:

– Да говори уж, что там у тебя на языке вертится. Стоишь мнёшься, как девка в первую брачную ночь.

Я усмехнулся такому сравнению и кивнул:

– Присмотришь за Гризеллой?

Велесса, прищурившись, посмотрела на меня. Долго, пронизывающе, потом проскрипела:

– Чувствуешь неладное?

– Не знаю.

Она кивнула, переведя взгляд на поселение, где сновали люди, стараясь выжать из этого дня всю возможную выгоду.

– Посмотрим. Может, и прав ты, даром я не чую ничего.

– А обычно чуешь?

Она пожала плечами:

– Беду какую общую, так чую. Пожар, неурожай, нечисть в округе бушующую. А еже ли у кого бабка помрёт или сарай рухнет, так-то нет. Не по нехотению, а по неумению.

Я одновременно с сомнением и усмешкой покосился на Велессу:

– Хочешь сказать, ты присматриваешь за ними?

– Когда я сюда перебралась, тут пять дворов было. А сейчас смотри, – она кивнула на поселение. – Разросся мой город.

Ведьма с нежностью смотрела вдаль. А я задумался, а ведь и правда. Сколько я сюда приезжаю: восемь, нет, девять лет, а ни о каких бедствиях ни разу не слышал. Даже пожара ни одного не было, на удивление. Не врёт карга, получается?

– Погоди, пока не город.

– Так скоро будет. Что я этих графьёв не знаю? Давно поглядывают на моё детище. В округе все отчего-то страдают: то неурожай, то скот падает, а у нас – тишь да гладь. Чем тебе не угодья для грабежа?

Я кивнул. Местным и правда придётся туго, если здесь решит обосноваться кто из аристократии. Поборами задушат. Так раз в год присылают на сбор податей посланцев, да и всё тут. А с этим вполне можно жить. Но из вредности и нежелания во всём соглашаться с ведьмой, вслух я сказал:

– Может, порядок наведут? Стража городская будет.

– Да много с неё толку-то? Да и чего там наводить, и так не бедствуем. Хоть раз про убийства слышал? – я отрицательно покачал головой. – Вот то-то. Грабёж бывает, так где его нет? Идёт какой-нибудь увалень ночью, да и решит вдруг окорок украсть, за всем не уследить. Ни мне, ни тем более страже.

Я уважительно покосился на Велессу:

– Выходит, и правда всё знаешь?

– Выходит, знаю.

– Стой. Как без убийств? Мужа Гризеллы же на охоте убило.

Велесса сморщилась, как будто собственной отравы хлебнула.

– Плата это.

– За что?

– По договору. Раз в десять лет отворачиваюсь и даю лешему его.

Я напряг плечи.

– Жертву приносишь?

– Не приношу, просто не спасаю. Идут они туда по своим делам, сами. Это разное.

– Как ни назови. Чужой жизнью расплачиваешься, – я непроизвольно сжал ладонь на рукояти ножа.

Велесса, конечно, увидела и усмехнулась:

– Ну убей меня. И леший станет жрать всех, кто не туда зашёл. Да и в городе спокойнее не станет, – я смотрел на неё, понимая, что в целом она права, но как-то это неправильно. – Ты хоть смотри, хоть не смотри. Чья-то жизнь в обмен на многие, скажи, сам не так живёшь?

– Отдавать нечисти на съедение невинных? Нет. Таких знакомцев я убиваю, ты меня знаешь.

– Да про тебя я, дурень. Вместо того чтоб в поле пахать да жену с детишками нянчить, сам себе ищешь, как бы половчее умереть. Разве же это не плата?

Я рассмеялся:

– Где я и где жена с детишками, что ж ты несёшь, сумасшедшая? Мне бы арбалет да пару оборотней – вот где жизнь.

Велесса смотрела на меня, я не поверил, с сочувствием, но возражать не стала. Тёплые солнечные лучи грели кожу, с сада доносился пряный аромат цветущих деревьев да трель какой-то пичужки. И я почувствовал такой редкий для меня покой. Дело сделано, жертва спасена, деньги получены, а значит, можно снова в путь. Только постоять бы вот так ещё пару минут, насытиться этим спокойствием, кто знает, когда оно вернётся снова.

– Слушай, Велесса, а почему ты мне раньше не говорила всего этого?

– Так ты со мной не разговаривал потому что. Придёшь, арбалетом тычешь да работать заставляешь. А сейчас, – она иронично посмотрела на меня, – повзрослел ты, что ли?

Я усмехнулся и достал бутылёк, который всё это время грел в ладони, он всё ещё был холодный, словно только что из снега. Посмотрев на мутно-коричневую жижу, протянул Велессе. Её седые брови удивлённо взлетели.

– Ты чегой-то удумал?

– Зимой ещё накрыл шабаш. Они как раз варили его. Подумал, может и пригодится когда.

Велесса смотрела на жидкость со смесью ненависти и вожделения. Сморщенная старческая рука потянулась ко мне, дрожа от предвкушения. Я опустил стекло в её ладонь, но задержал, не отпуская:

– Смотри, Велесса, если что с Гризеллой выйдет, сам найду и не пожалею.

Я разжал пальцы. На пороге как раз показалась Амалия. Тепло попрощавшись с ведьмой, словно и правда была ей внучкой, девушка бодро зашагала подле меня к конюшням.

– Сначала к мяснику.

– Зачем? Голоден? – Амалия чуть ли не припрыгивала рядом от обуревавшего её чувства жизни. Я с улыбкой смотрел на её пляски.

– Друзьям надо должок отдать.

Взяв два самых сочных куска свежей свинины и сахарного петушка, я вернулся к Амалии, уже во всю болтавшей с какой-то местной кумушкой и, протянув ей сладость, потащил дальше.

– Готова вернуться?

– А почему нет? – искренне удивилась Амалия.

Я пожал плечами.

– Мало ли? Такой шанс начать новую жизнь не каждый день выпадает.

– А меня и старая устраивала. Мы только поженились, дом обживаем, – Амалия беззаботно пинала камушки под ногами. – Люблю я его, с детства о свадьбе мечтали.

Амалия рассказывала мне о муже, о том, как всей деревней в начале весны гуляли свадьбу, как мамка плакала, отдавая в чужой дом и как разрыдается, когда увидит дочь живой. Казалось, сейчас Амалия и есть сама жизнь – редкое зрелище. А я просто наслаждался чужим звенящим счастьем.

Впервые зайдя в стойла не под покровом ночи, а при свете солнца, я слегка растерялся. Собаки встретили меня, виляя хвостами, и получили свои порции свежего угощения. Мужик, державший конюшню, вышел недовольно морщась. То ли стойла от солнца воняли сильнее обычного, то ли не ждал он никого.

– Две лошади? – без приветствия начал он.

– Одну. Но ладную.

Он внимательно посмотрел на нас и кивнул. Проходя мимо моего товарища, я притормозил, потрепав покладистую морду. Хозяин злобно зыркнул, кинув через плечо:

– На продажу стоит, не попорть.

– А что, и покупатель есть?

Мужик обернулся и сплюнул на свежее сено.

– Да если б. Увёл его кто-то, когда на смотрины приезжали. Важные господа, с города. Приходим, а этой твари нет! Как? Почему? Чёрт его разберёт. Прибрёл на следующую ночь, да что толку?! – он махнул рукой. – Покупатели то уже уехали. И что с ним теперь делать?!

Мужик в сердцах стукнул по опорнику так, что с крыши посыпалась трава. Я кивнул и, сам не знаю почему, принял решение, не думая:

– Так давай я его и возьму.

Хозяин конюшен прищурился и ещё раз дотошно оглядел меня, а после недоверчиво протянул:

– А потянешь?

К счастью, тролли – настолько редкие и трудно убиваемые твари, что платят за них излишне щедро. Так мой временный товарищ перешёл в разряд постоянных, хотя понятия не имею, зачем он мне. Я привык путешествовать без спутников и пешком. Коль нужда, так залез в конюшню – вот тебе и конь. Но необдуманные поступки тем и хороши, что думать после поздно, да и ни к чему, а покупка-то вот уже – у тебя в руках.

Пока хозяин пересчитывал золото, я седлал свою новую и, кажется, первую в жизни собственность:

– Как зовут-то его хоть?

– Филипом.

– Филипом? – я рассмеялся от иронии. – Да. Отличное имя. На таком только и скакать, пришпоривая.

Выведя коня под уздцы к протоптанной у ворот города дороге, я помог Амалии взобраться на гнедого и запрыгнул сзади. Дорога была в разы приятней, чем наш путь к Велессе. Амалия больше не стонала от боли, держась за живот, а всё время смеялась и рассказывала какие-то истории. Когда мы подъезжали к её родной деревне, солнце стояло в зените. Девушка как раз говорила об их старосте и о том, как они воровали у него сахар в детстве.

– Он, представляешь, потом за нами до ночи носился по деревне. Тряс своей клюкой и грозился скормить воронам. А на следующее утро у него уже и сахар по-новой на подоконнике стоял, ждал нас… – Амалия оборвала речь на полуслове. – Что это?..

Я остановил коня, когда раздался её крик.

Жуткий, дикий, пронизывающий, нисходящий в бессильный хрип.

7. Его вина

Деревня горела. Густой чёрный дым заполонял дворы и улицы. Казалось, в этом зареве не было ничего живого. Я медленно тронул гнедого с места. Животное не хотело приближаться к огню, когда конь начал взбрыкивать, я остановился. Спрыгнул и отдал узды Амалии, дёрнув её за голень, чтобы привлечь внимание, чётко произнёс, надеясь, что она меня слышит:

– Стой здесь. Если не вернусь – езжай к Велессе. Если выйдет кто-то другой – езжай к Велессе. Услышишь, что кричу – езжай к Велессе. Ты меня поняла? Амалия? – я ещё раз дёрнул её за ногу. Она истерично закивала, впиваясь побелевшими пальцами в ремни уздечки.

Выхватив из-за спины арбалет и заправив отравленной стрелой, я побежал к пожарищу. Всё, что я сейчас хотел – услышать крик или детский плач. Что угодно! Что угодно, что обозначило бы, что кто-то жив. Алчный огонь, пожирая деревянные кровли, ликующе трещал. Чёрный едкий дым впивался в глаза, застилая, заставляя не видеть. Сам того не ведая, я шёл к дому Астора.

Я перешагнул сквозь покосившийся, проломленный забор, закрывая нос и рот рукавом рубахи. Крупные черные хлопья, отлетавшие от дома, покрывали меня, словно снег дерево. Его тело лежало в паре метров от крыльца. Анка сидела, прислонившись к двери. Каждая мышца в моём теле напряглась, я отвёл взгляд, поворачивая голову. Сколько бы я ни прислушивался, ни одного крика. Пожалуй, я сейчас был единственным человеком на земле, готовым продать душу за детский плач. Да вот беда – никто не покупал.