Профессорша для академии проклятых драконов

– Он просто оказался рядом, – отмахнулась я, но внутри меня что-то екнуло, вспомнив его мгновенную, улыбку и неподдельный ужас в глазах перед этим.

– Случайно оказался в заброшенном архиве в неурочный час? – Мойра подняла бровь с таким скепсисом, что могла бы поспорить с самим Шико. – Поверь моему опыту, дорогая, мужчины, особенно такие как Вейланд, никогда просто так нигде не оказываются. Особенно когда дело касается дам, которые им… симпатичны.

Мысли о нашей общей тайне – о том, что он знал о Линде, и о том, что знал обо мне, – вызывали во мне вихрь противоречий. Его холодная ярость, ледяные предупреждения и явная вовлеченность в мрачные дела Академии сталкивались с другой правдой: с болью в его глазах за того юношу.Я ловила себя на желании верить, что он – жертва, а не тюремщик. Но мысль о том, чтобы довериться ему, заставляла меня передернуться. Это был не просто страх – а физическое отторжение, будто от прикосновения к чему-то опасному и чужому. Доверять? Невозможно. А странное, неумолимое притяжение, тянущее меня к нему, вело в душе сложную, изматывающую войну, которая отзывалась мурашками по коже и тихим трепетом в животе.

Работа над расследованием продвигалась медленно и очень затруднительно. Подозрения в отношении свиты Ворн – Гаррета и Боррака – лишь крепли, но доказательств не было. Я чувствовала себя букашкой, пытающейся раскачать гранитную глыбу. Именно в таком состоянии потерянности и напряжения я вновь оказалась в Архивах глубокой ночью. Мне нужно было найти хоть что-то, любую зацепку о самом нижнем этаже этого замка. Я блуждала между стеллажами, почти не видя названий на корешках, погруженная в свои мысли. Внезапно я ощутила знакомое присутствие. Я обернулась. Каин Вейланд стоял в нескольких шагах, прислонившись к стеллажу с трактатами по некромантии. В полумраке его фигура казалась еще более зловещей и одновременно притягательной.

– Вы как моль, которую тянет на пламя для самоуничтожения, – произнес он без предисловий. Его голос был тихим, но идеально четким в ночной тишине. – Опять копаетесь в том, что вас не касается, профессор?

– Это моя работа, – парировала я, стараясь скрыть внезапное учащение пульса. – Искать знания.

– Знания? – он фыркнул, оттолкнувшись от полки и сделав шаг ко мне. – Или компромат? Вы не похожи на простого академического червя, Блэкторн. Вы не чувствуете магию, но видите суть вещей слишком остро. Вы задаете не те вопросы. И слишком много роетесь не в тех местах. Кто вы на самом деле? Холодок сменился ледяной дрожью. Он определенно что-то знал. Или догадывался.– Я профессор хроматики из Института…

– Не надо, – резко оборвал он. – Не надо этой чепухи. Я проверял. Ваш «Институт Затерянных Руин» – призрак. Умная, продуманная легенда, но дыра. Так кто же вас прислал? – Он сделал еще шаг, сократив дистанцию до минимума. Его глаза в полумраке казались почти светящимися. – Аргос Вейл? Он наконец-то заподозрил, что его дочь исчезла не просто так? И прислал вас, человека без магии, потому что знал, что любая магическая сигнатура будет тут же вычислена?

Сердце у меня упало. Он был так близок к истине, что было страшно. Но я не могла признаться. Не сейчас. Не ему.

– Вы строите очень смелые догадки, профессор, – сказала я, пытаясь сохранить самообладание. – На основе чего? И почему? Ваши слова звучат как признание! Внезапно в воздухе между нами возникло знакомое серебристое мерцание. С легким шелестом страниц материализовался Шико. Он уселся на ближайший стеллаж, поправил очки на носу и укоризненно посмотрел на Каина.

– Ох, и зачем ты ее пугаешь, айс-бокс? – прозвучал его голос. – Я же тебе говорил – она хорошая. Смешная. Настоящая. И не надо тут строить из себя следователя.

Я отшатнулась, смотря то на лиса, то на Каина. Части пазла с грохотом встали на место.

– Так и знала, – выдохнула я, сгоряча обращаясь к Шико. – Проклятый лис! Я думала, ты просто библиотечный дух-проказник! А ты… ты его фамильяр! И ты ему все рассказал! Никому нельзя доверять в этой проклятой академии!

Шико сделал вид, что оскорблен. Он приложил лапку к груди.

– Я – свободный дух сих сводов! Ничейный я не фамильяр! Я просто всеми любимый! – объявил он. – Но с этим букой, – он кивнул на Каина, – у нас… договор. Взаимовыгодное сотрудничество. Он мне – доступ к самым сокровенным, опасным фолиантам, я ему – слухи и сплетни, которые ветер приносит в мои уши. А о тебе я ему рассказал не потому, что нужно было «доложить», а потому что ты мне нравишься. И потому что вижу – вы можете друг другу помочь. А вы вместо этого стоите и меряетесь кто кого больше обманул! Скучно!

Каин закатил глаза с таким видом, будто вот-вот взорвется от раздражения.– Прекрати клоунаду, Шико. Ты только все усложняешь.

– Зато весело! – парировал лис и, кувыркнувшись в воздухе, исчез, оставив нас в напряженном молчании.

Я смотрела на Каина, переваривая открытие. Его фамильяр. Его информатор. Значит, он знал о моих поисках с самого начала. И… ничего не предпринял. Не выдал Ворн.– Вы знаете, – сказала я тихо. – И все равно позволили мне копать дальше. Почему?

Он отвернулся, его взгляд скользнул по темным рядам стеллажей.

– Потому что ваше появление… было непредсказуемым переменным в уравнении, которое я давно пытаюсь решить. Потом… – он замолчал на мгновение. – Потом я увидел, как вы работаете. Вы упорны. И умны. И… – он обернулся, и его взгляд стал серьезным, почти суровым, – и абсолютно безумны в своей самонадеянности. Вы не понимаете, с чем играете. Ворн – не просто директор с комплексом власти. Она… искалечена. И ее боль превратилась в оружие, способное уничтожить всех нас.

– Это из-за случая с сестрой ? – спросила я, затаив дыхание.

– Это не моя история , – покачал головой он. – Но будьте осторожнее. Она видит угрозу в каждой тени. А вы ходите по краю пропасти, освещая себе путь факелом. Хватит одного неверного шага.

Между нами повисло тяжелое, но уже иное молчание. Недоверие никуда не делось, но к нему добавилось нечто новое – хрупкое, зарождающееся уважение и понимание, что мы находимся по одну сторону баррикады, даже если не доверяем друг другу до конца. Притяжение, которое я чувствовала, стало более осознанным. Это было не просто влечение к красивому мужчине. Это было тяготение к единственному человеку в этой каменной ловушке, который понимал весь ужас происходящего и был готов ему противостоять.

На следующее утро я снова пришла к Мойре, как за соломинкой спасения. Ее солнечная кухня казалась единственным местом, где можно было передохнуть от давящего мрака академических тайн.

– Ну что, как наши ледяные герои, оттаиваете друг к другу? – встретила она меня, подмигивая. – Небось, уже стихи друг другу пишете? Лед и пламя, сарказм и тайная страсть!

– Мойра, хватит, – взмолилась я, но не смогла сдержать улыбки. – Никакой страсти. Профессиональное уважение на фоне взаимной неприязни и общей паранойи.

– Ага, конечно, «профессиональное уважение», – фыркнула Мойра, подливая в мою чашку чаю. – Я-то знаю этот взгляд. Это не уважение, дорогая. Это когда внутри всё холодеет и теплеет одновременно. Знаки-то все налицо: ты замолкаешь, когда он входит, следишь за ним краешком глаза… Да и он, между прочим, в последнее время стал куда чаще «случайно» оказываться там же, где и ты. И не говори, что не заметила!

Я попыталась было возразить, но Мойра тут же перебила, её глаза заискрились азартом:

– Да ты посмотри на него! Ну объективно! Скульптурные скулы, эти пронзительные глаза… Да он ходит по коридорам как ожившая гравюра из старого романа! И плечи, между прочим, очень даже ничего, под этой его мрачной мантией. Не каждый день встретишь мужчину, который и выглядит как с картинки, и при этом умудряется магией ледяную стену воздвигать. Сила, трагическая загадочность, опасность – ядреная смесь, я тебе говорю!

– Мойра, ты сводишь всё к роману в мягкой обложке, – вздохнула я, чувствуя, как предательский румянец всё же заливает щёки.

– Потому что жизнь и есть лучший роман! – торжествующе заключила она. – Кстати, о сюжетах… – её лицо внезапно стало серьёзнее, и игривый блеск в глазах погас.– А еще я слышала, – продолжила Мойра, понизив голос до шёпота, – от старых преподавателей, которые помнят её моложе… С тех пор с Марион что-то в глубине надломилось. Говорят, её и без того нежаркий характер будто выморозили изнутри. Она стала видеть в каждом Проклятом не жертву, а потенциального убийцу. Её боль превратилась в идею, а идея – в миссию. Вот почему наша Академия стала не школой, а… контролируемым резервуаром. Тюрьмой со строгим расписанием. Время, говорят, её не исцелило. Оно её законсервировало.

Она стала живым памятником собственному горю, и весь наш мир теперь вынужден существовать в тени этого ледяного изваяния.

Я сидела, ошеломленная, пытаясь переварить услышанное. Теперь все вставало на свои места. Ее фанатизм. Ее жестокость. Ее желание «очистить» мир от угрозы. Это не было просто злодейством. Это была искалеченная душа, возведшая свою боль в абсолют. Но из трагедии не следует право на убийство. Из личного горя не следует право заточать души невинных.

Я поблагодарила Мойру и вышла, все еще пытаясь сложить пазлы. Теперь я понимала, мотив монстра, с которым имела дело. И это делало его еще более страшным. Потому что с безумным злодеем можно бороться. А как бороться с болью, которая обрела форму и власть?

Глава 9: Бал Теней и фиалковая бестия

В преддверии каникул в Академию пришла настоящая зима. Сквозь высокие витражные окна пробивался бледный зимний свет, а по ночам снег укутывал замок в сверкающее покрывало.

В воздухе висел сладковатый запах имбирных пряников и горячего глинтвейна – тщетные попытки администрации создать дух праздника там, где его быть не могло по определению.

Я сидела на широком подоконнике в своей комнате, прижав лоб к холодному стеклу, и смотрела, как снежинки кружатся в свете фонарей. В груди шевельнулось что-то теплое и щемящее одновременно. Знакомое чувство – то самое рождественское настроение, которое я так отчаянно пыталась в себе задавить все эти недели. А сейчас… сейчас оно пробивалось сквозь все барьеры. Потому что впереди были каникулы. Настоящие.

Каникулы. Слово, от которого веяло не только свободой, но и домом. Формально – да, нам разрешали уехать. Но для меня это был побег. Пусть временный. Я уеду домой. В свой тихий, засыпающий снегом городок, где никто не смотрел на меня с подозрением, где в воздухе витает запах хвои и жареных каштанов. Где меня ждет наше с Маркусом кафе с потрескавшимися кожаными диванами, где официантка Лиза уже наверняка припасла мой любимый имбирный латте.

Эта мысль согревала меня. Маркус. Наверное, он уже заждался, строчит мне тревожные сообщения, которые я не могла проверять здесь, и украдкой украшает нашу тощую офисную елку гирляндой из скрепок. Я улыбнулась.

На стекле передо мной расплылось мое отражение. Я могла уехать. На целых две недели забыть про Каина, про Вектора, про Ворн. Забыть про призраков в башне и тайну, замурованную в камне.

Вздохнув, я соскользнула с подоконника. Пора было возвращаться к реальности, какой бы тягостной она ни была. А реальность диктовала, что через несколько часов мне предстоит появиться на том самом балу в роли наблюдательницы, искательницы зацепок под маской празднества.

Я подошла к шкафу и медленно провела рукой по вешалкам. Выбор был небогат. Большинство моих вещей было практичным, строгим, созданным для того, чтобы сливаться с интерьерами библиотек и кабинетов, а не блистать в бальном зале. Но в дальнем углу висело то самое тёмно-синее платье. Шелк, простой покрой. Я купила его когда-то для официального приема в ОСИНе, где нужно было выглядеть достаточно элегантно.

Я сняла его с вешалки. Надевая его, я ожидала привычного ощущения униформы. Но платье легло иначе. Мягкий шелк, казавшийся таким сдержанным на вешалке, теперь обтекал бедра плавной, нежной волной, а пояс, простой и неприметный, внезапно подчеркнул линию талии, о которой я в повседневной суете давно забыла. Оно напоминало о формах, скрытых под мешковатыми свитерами и строгими пиджаками, о силуэте, который существовал помимо роли «профессорши» или «агента». Из зеркала на меня смотрела не серая мышка, притаившаяся в углу. Смотрела девушка – миниатюрная, утонченная, но с тенью изящества в линиях плеч и изгибе спины, открытой глубоким вырезом. Это было странное и немного тревожное открытие – словно я случайно заглянула в дверь, за которой жила когда-то другая версия меня.

Признаюсь честно, подготовка к Балу Зимнего Солнцестояния поставила Академию на грань магического коллапса. То, что творилось в стенах замка за две недели до события, можно было назвать только одним словом – хаос. Наша чинная обитель знаний превратилась в филиал сумасшедшего дома на ремонте. Студенты, обычно еле волочащие ноги от лекции к лекции, носились по коридорам как угорелые, с криками: «Куда этот рулон?!» и «Кто взял мои светящиеся сферы?!». Они тащили всё подряд: гирлянды, ткани, магические артефакты, которые то пищали, то внезапно вспыхивали синим светом. Профессора, сраженные этим вавилонским столпотворением, превратились в надсмотрщиков, раздающих указания. Даже драконы, обычно гнушавшиеся любой работы, были втянуты в процесс.

Вечер бала стал кульминацией этой суматошной подготовки. Гости из «Сестринства Теней» – элитной школы для ведьм, чья репутация была соткана из слухов, страхов и восхищения – вошли в зал, как королевы, уверенные в своей власти. Их присутствие ощущалось сразу: воздух вокруг них дрожал, а движения напоминали танец теней – грациозный и опасный. Ведьмы выделялись в толпе мгновенно. Их платья, сотканные из тончайшего шелка и магической паутины, струились по телам, подчеркивая каждый изгиб. Ажурные узоры на ткани мерцали, как звёзды в ночном небе, переливаясь от угольно-чёрного до глубокого индиго, от кроваво-алого до призрачно-серебристого. Маски, украшенные перьями и драгоценными камнями, скрывали лица лишь наполовину, оставляя открытыми губы, тронутые манящими улыбками. Они двигались по залу бесшумно, как кошки, и каждый их жест притягивал взгляды, заставляя сердца юных драконов замирать. Их смех звенел, а взгляды, скользили по толпе, словно оценивали и завоевывали.

Я притулилась у одной из колонн, чувствуя себя на их фоне серой мышкой в своём скромном синем платье. Но моя задача заключалась не в том, чтобы развлекаться, а в том, чтобы наблюдать – или даже отправиться на поиски в подходящий момент. Бал был идеальной возможностью для шпионажа: под маской веселья скрывались интриги, а за учтивыми улыбками таились замыслы.

И одна фигура сразу приковала моё внимание.Элоиза Ноктюрн. Иллюзионистка. Её называли Фиалковой бестией, и это прозвище подходило ей идеально. Её кудри цвета спелой сливы – были собраны в небрежную, но искусную причёску, откуда отдельные пряди спадали на плечи, словно струи тёмного вина. Платье из полупрозрачной ткани переливалось оттенками лилового и чёрного, облегая фигуру так, что каждый изгиб тела казался вызовом. Ткань, тонкая и невесомая, струилась при каждом движении, подчёркивая линию талии, бёдер и шею. Даже сквозь материал откровенно угадывались выпуклости сосков, будто нарочно притягивающие взгляд. Маска из чёрного кружева с аметистами оттеняла её глубокие, зелёные глаза, способные, казалось, загипнотизировать одним взглядом. Она двигалась с грацией хищницы, и сейчас её добычей был Каин Вейланд.

Я сделала глоток прохладного, шипящего напитка, ощущая, как знакомое беспокойство смешивается с новым, острым чувством, которое я не решалась назвать и принять. Вечер только начинался.Вейланд стоял в стороне, как всегда, безупречный. Его тёмный костюм и простая серебряная маска не скрывали лица, а, напротив, обнажали его архитектуру: жёсткие скулы и линию плотно сомкнутых губ. Он, так же как и я, был наблюдателем.Элоиза кружила вокруг него: то касаясь его рукава длинными пальцами, унизанными кольцами, то наклоняясь так близко, что её фиалковые локоны почти касались его плеча. Она что-то шептала ему на ухо, а на губах, покрытых алой помадой, играла улыбка, полная интимных намёков и обещаний. Её пальцы задерживались на его рукаве чуть дольше, чем нужно, а взгляд скользил по его лицу, словно она уже мысленно снимала с него маску и костюм.

В груди неприятно дрогнуло. Фиалковая бестия и Ледяной Демон. Ну, разумеется, роман года, – язвительно прошипела я про себя и сделала слишком большой глоток коктейля. Ледяная шипучка со вкусом смородины обожгла горло. Не знаю, что действовало на меня сильнее – проклятая газировка или этот проклятый профессор. Но одно было ясно: ревность – штука куда более едкая, чем любой магический коктейль.

Ревность – скверный советчик. Я встряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Долг звал, и пока весь мир предавался показному веселью, настало время для настоящей работы. Бросив Мойре что-то про духоту, я растворилась в суматохе и выскользнула из зала.

Мой путь лежал в кабинет Ворн. Авантюра безумная, но иного выбора не было – пока ректорша увлечённо беседовала с главой школы ведьм, её логово было беззащитным. За пределами царства музыки и света царили иные законы: коридоры были пусты, холодны и тихи. Я сбросила каблуки, и босые ступни бесшумно скользили по ледяному камню. От каждого редкого светильника тянулись длинные, шевелящиеся тени, будто сама древняя кладка следила за незваной гостьей.

Поиски не заняли много времени. За фальшивой панелью обнаружился сейф с бумагами. Сердце колотилось пока я лихорадочно перебирала листы. И вот он – в папке с невинным названием «Пожарная безопасность» лежал план подземелья. Украсть его было нельзя – пропажу тут же заметили бы. Схватив карандаш, я быстрыми, нервными штрихами стала переносить схему в блокнот. Последнюю линию выводила уже на ходу, засовывая драгоценную тетрадку в потайной кармашек, вшитый в подкладку юбки.

Я ринулась назад, подстёгиваемая одним лишь нервным импульсом. От адреналина кружилась голова.

Ворн, как я успела мельком заметить, всё ещё была в зале – значит, пока что всё в порядке. Странное дело: музыка бала, которую почти не было слышно, теперь ощущалась физически – глухим, давящим гулом, заполнившим голову. И это сияние из-за приоткрытых дверей больше не манило, а слепило своей фальшью.

Возвращаясь в зал, к столу с напитками, я почти влетела в высокую, неподвижную фигуру.

– Профессор Блэкторн. Выглядите озабоченной. Бал так напрягает или опять студенты донимают? – его ровный голос вернул меня в реальность.

И вот он, Каин, предоставивший свою фиалковая бестия самой себе. Его взгляд, скользнул по мне. Серебряная маска отбрасывала на его лицо острые тени, превращая знакомые черты в отстранённую, почти инопланетную маску. И в этой маске было что-то такое, что заставило меня вспомнить всё разом: наглые прикосновения Элоизы, его молчаливое терпение, лицо Линды на старой фотографии. Контроль, который я так берегла, лопнул тихо и окончательно.

– О, нет, что вы! – сорвалось с моих губ с фальшивой лёгкостью. Я упорно смотрела куда-то в пространство за его плечом. – Просто восхищаюсь, как вам удаётся совмещать светские обязанности с… иллюзиями более интимного свойства. Уже выработали оптимальную методику, профессор Вейланд?

Не дав ему вставить и слова, я резко развернулась, чтобы уйти. Но его рука молнией сомкнулась на моём запястье.

– Идем со мной, – тихо, но властно произнес он. – Сейчас.

Прежде чем я успела что-либо понять, он уже тянул меня сквозь толпу. Я, спотыкаясь, продиралась за ним сквозь лес нарядных тел и сверкающих масок. И вдруг – рывок, резкая смена декораций. Я влетела в тесное, пахнущее пылью и мылом пространство. Дверь с глухим стуком отделила нас от мира. Тьма была настолько густой, что её почти можно было потрогать.

В ней плавало только дыхание – моё, частое и прерывистое, и его, медленное и глубокое. Музыка бала превратилась в далёкий, бессмысленный гул.

– Что вы нашли? – его голос прозвучал прямо перед моим лицом, а дыхание коснулось кожи.

– Почему вы решили, что я что-то искала? – попыталась я вывернуться, отступая к полкам, пока спиной не наткнулась на холодное ведро. Скрип дерева нарушил тишину, и запах старой пыли, поднявшись в воздух, смешался с его холодным, чистым ароматом – странно, что в этом сочетании было что-то пьянящее.

– Не играйте со мной, – он придвинулся ещё на сантиметр, и в тесноте чулана это стало целой пропастью, которую вот-вот предстояло перейти. Его присутствие заполнило собой всё – не только пространство, но и воздух, и внимание. Холод, исходивший от него впитывался в кожу, и вместо отторжения вызывал противоестественное, магнетическое тяготение.

– Вы будто призрака увидели. И это не из-за моей светской беседы с мисс Ноктюрн.

– Вам, должно быть, льстит её настойчивость, – сквозь зубы процедила я. – Все эти намёки, этот откровенный взгляд. Когда каждым своим движением, каждым… намёком пытается вас заполучить? Вы же слышали, что о ней говорят! – Я замолчала, сдавленная теснотой пространства и его вниманием.

Мое сердце колотилось, а блокнот с картой, спрятанный в платье, казался ледяным якорем, тянущим меня вниз.

Он не ответил сразу. В темноте я видела лишь смутные очертания его лица, бледную полоску кожи, блеск глаз, которые, казалось, видели меня насквозь.

– Вы ревнуете, профессор? – наконец произнес он, и в его голосе появилась опасная, шелковистая нотка.

Пространство между нами сжалось, наполнившись плотным, почти осязаемым теплом. Я чувствовала его всем телом: тепло его кожи сквозь ткань одежды, каждый вдох, который поднимал его грудь. От него исходило магнитное напряжение, которое опьяняло и затуманивало сознание.

Сердце выстукивало сумасшедший ритм, и я была уверена, что он чувствует его отдачу через мое запястье. Я не понимала, что мной движет – страх, гнев или что-то иное, глубокое и властное, что пульсировало внизу живота и растекалось томным жаром по жилам

Его взгляд скользил по моему лицу, изучал каждую черту. Его пальцы сжимали запястье, а большим пальцем руки он водил по внутренней стороне, там, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Каждое движение отзывалось мурашками, горячей волной, бегущей от точки прикосновения куда-то глубоко внутрь. Дыхание спёрло.

Это было нежно.Смертельно опасно.Невыносимо соблазнительно.Он наклонился чуть ниже, и его губы оказались в сантиметре от моих. Его дыхание, теперь теплое и влажное, смешалось с моим. В полумраке его глаза потемнели, потеряли всякую глубину и в них осталась только чистая, дикая жажда. Я чувствовала, как сила его магии вибрирует в воздухе, сталкиваясь с моей собственной дрожью, порождая между нами почти физическое электричество.

Внезапное, дикое, всепоглощающее желание не просто поцеловать его, а раствориться в его силе, пронзило меня насквозь. В его взгляде я прочла то же самое желание, животное признание этой потребности. Его пальцы впились в мое запястье сильнее, уже не сдерживая, а приближая, и в этом движении был вопрос, приглашение и полная потеря контроля.Мы замерли в сантиметре друг от друга, на грани того, что могло перевернуть все. Его дыхание обещало сжечь до тла. Мое тело дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть.

И тогда я нашла в себе силы. Собрав всю свою язвительность, всю боль от увиденного, всю ревность, которую сама же в себе отрицала, я выдохнула:

– Идите к своей ведьме, Вейланд. Уверена, у нее для вас припасено кое что интересное.

Я растворилась в этом шуме – нарочито, демонстративно, – оставив его одного с невысказанными словами, с тем самым поцелуем, что навсегда остался висеть в воздухе между нами, так и не став реальностью.Я вернулась в зал, пытаясь совладать с дыханием, но всё тело отзывалось мелкой дрожью – эхом той внезапной близости.

Каин вышел следом, но не сделал ни шага в мою сторону. Вместо этого он принял приглашение Элоизы, и они растворились в центре зала, в самом водовороте вальса. Она прижималась к нему без стыда: бёдра в такт касались его бёдер, грудь скользила по камзолу, а пальцы, впившиеся в плечи, говорили о владении куда красноречивее улыбки. Она что-то шептала ему, почти касаясь губами его уха, и её улыбка была полна торжествующей нежности.

Но его взгляд – то и дело находил меня сквозь толпу. Он смотрел не на неё, а поверх её плеча, прямо на меня. Смотрел с такой сосредоточенной, неумолимой интенсивностью, что казалось, он всё ещё держит моё запястье. От этого взгляда по коже бежали мурашки, а низ живота сжимался тёплой, тяжёлой волной. Всё во мне вспоминало ту темноту, тот сантиметр между нашими губами, то молчание, которое было громче любого признания.

Я стояла с Мойрой у стены, пытаясь отвлечься на шипящие коктейли. Пузырьки щекотали губы, оставляя на языке сладкий, соблазнительный привкус, который настойчиво возвращал мысли к тому же – к поцелую, что так и не случился.