Аутсайдер

Franko Dari

Аутсайдер

Аутсайдер

Franko Dari

18+

Мужчина с угольно-чёрными волосами, коротко остриженными, Помпадур сказали бы парикмахеры которые в этом разбираются.

Лицо с лёгкой, небрежной бородкой — не дань моде, не попытка выглядеть брутально или загадочно. Это просто следствие безразличия, которое давно проросло в тебе корнями. Ты не бреешься не потому, что хочешь казаться другим, а потому что тебе лень. Лень каждое утро стоять перед зеркалом, вспенивать щёки, водить лезвием по коже, смывать остатки пены и рассматривать своё отражение. Лень тратить на это даже пять минут, когда можно просто провести ладонью по подбородку и почувствовать колючую, неровную щетину.

Эта борода — карта твоей апатии. Каждый волосок — это маленькое «пофиг», которое ты сказал миру. Она растёт хаотично, где ей вздумается: на щеках, на шее, под нижней губой. Она не знает симметрии или формы. Она — живое воплощение твоего внутреннего хаоса, который ты даже не пытаешься упорядочить.

Иногда ты смотришь на людей с идеально выбритыми лицами, с чёткими линиями бороды, уложенными усами, и чувствуешь не зависть, а глухое раздражение. Их ритуалы кажутся тебе абсурдным спектаклем, попыткой скрыть пустоту за гладкостью кожи. Твоя же небритость — это честность. Это открытая демонстрация того, что тебе всё равно. Что ты давно перестал играть по чужим правилам и даже по своим собственным.

Ты можешь провести по ней пальцами и нащупать сухие чешуйки кожи, спутанные волоски, крошки от вчерашнего ужина. Это не грязь. Это история. История твоих завтраков на бегу, твоих бессонных ночей и твоего нежелания соответствовать. Это твой личный протест против глянцевой фальши, против навязанной необходимости быть «ухоженным».

И когда кто-то спрашивает, почему ты не побреешься, ты просто пожимаешь плечами. Потому что любой ответ будет слишком сложным. Потому что правда в том, что ты не видишь в этом смысла. Ты — это просто ты. С этой чёртовой бородой и всем, что к ней прилагается.

Так выглядит твой портрет. Рост около шести футов, кожа словно бумага, натянутая на металлический каркас, руки похожи на сухие ветки, протянутые вверх. Типичный сорняк, который вырос голодный до солнца и воздуха, которого не хватает твоим костям и коже.

Твой возраст тридцать два года или уже тридцать пять? Время здесь течёт иначе — не днями и годами, а очередями в магазине, сменами на работе, бессонными ночами, когда кажется, что потолок вот-вот рухнет и похоронит его под обломками несбывшихся надежд.

Идеальное время, чтобы….. ничего не добиться, признать своё поражение ещё до старта гонки. Ведь в чём твоя вина? Только в собственной нерешительности и неуверенности. Ты прячешься в тени собственного одиночества, отказываясь заявлять миру о своём существовании. Ты — призрак среди живых существ, незаметный даже для самого себя.

Ты спрашиваешь себя: «Зачем я вообще здесь?» — и не находишь ответа.

Ты Джейсон, Джейсон Льюис. Ты сидишь на краю кровати, пружины скрипят под твоим весом, как старый диван в доме престарелых. За окном — неоновый шум города, который никогда не спит, но кажется, что всё вокруг — просто декорации. Ты смотришь на свои руки: мозоли, шрамы, грязь под ногтями. Эти руки могли бы строить, чинить, создавать, а лучше всего подписывать важные документы, но они только хватаются за очередную банку дешёвого пива и листают ленту чужих успехов в социальных сетях.

Всё вокруг — фальшь. Люди бегут, спешат, улыбаются, покупают вещи, которые им не нужны, чтобы впечатлить тех, кто им безразличен. Ты видишь этот театр абсурда со стороны, как зритель, который случайно оказался на сцене, зная все реплики, замечая все ниточки, но не можешь ни уйти, ни вмешаться.

Твой разум — как перегретый процессор: мысли крутятся по кругу, перемалывая одни и те же вопросы. Кто я? Что я? Зачем я? Вспоминая школьные олимпиады, похвалы учителей, мечты о большом будущем. Теперь эти воспоминания — как старые фотографии на помойке: выцветшие, никому не нужные.

Иногда кажется, что ты уже умер. Просто ещё не заметил этого. Тело ходит, ест, дышит, но внутри — пустота. Чёрная дыра, в которую проваливаются все смыслы, смотря в зеркало и не узнавая себя. Кто этот человек с потухшими глазами и горькой усмешкой?

Ты пытаешься зацепиться за что-то: музыку, книги, старые фильмы. Но всё это — лишь анестезия. Музыка заканчивается, книга закрывается, экран гаснет — и он снова один на один с тишиной. С вопросом: «А что дальше?»

В такие моменты Джейсон понимает: экзистенциальный кризис — это не модное слово из умных книжек. Это когда ты просыпаешься утром и понимаешь, что твоя жизнь — просто череда механических действий. Ты — функция. Ты — ошибка в коде. Ты — человек, который был рождён, чтобы проиграть.

И самое страшное — ты уже почти не боишься этой мысли.

По сути, сейчас ты обычный грузчик в захолустной фирме, чей единственный талант — избегать лишней работы. Но именно благодаря своей лени ты и научился творчески подходить к решению проблем, находить лазейки там, где другие видят тупик. Если бы действительно захотел стать лучшим сотрудником месяца, тебе действительно, может и хватило бы усилий это сделать, но зачем напрягаться?

Звучит знакомо?

Джейсон, в свое время закончил экономический факультет, достойного университета в Нью-Йорке, формально числясь дипломированным специалистом банковского дела. Однако работа по специальности оказалась невозможной из-за его человеческих качеств. Кто захочет видеть рядом робкого тихоню, способного задохнуться от собственных мыслей, едва взглянув клиенту в глаза? Банковская сфера давно утратила романтику которую, по сей день, так усердно показывают в старинных фильмах, где седой администратор, стоит в ожиданий главного героя, который преодолел все жизненные проблемы и пришёл в банк, получить от старого администратора ключ от семейной ячейки, а затем пройти с ним в какую то потайную комнату, где он откроет ту самую ячейку и поймет что сказочно богат.

Нет.

Брехня.

Сегодня банк - это агрессивные продажи, манипуляции цифрами и документами. Здесь царят ежедневные задания и планы продаж, поставленные менеджерам всеми силами удерживающими свои жалкие должности руководителя. Выполнять этот план - значит увеличить его в следующем месяце, ведь каждый выполненный план доказывает его выполнимость.

А если ты не справишься?

А если ты не справишься, то тогда тебя ждёт судьба неудачника — будь добр, отправляйся обратно туда, откуда пришёл. Здесь ты не нужен. Ты не охотник за цифрами.

И плевать, каким образом ты собираешься исполнять этот проклятый план — никому вообще ни капельки дела нет ни до тебя, ни до твоих провалов. Ты спокойно можешь подойти к какой-нибудь старушке и уверенным голосом заявить, мол, бабушка, тебе срочно нужен защищённый счёт стоимостью двадцать два доллара, а ещё лучше добавить туда всё, что только сможешь втюхать за сегодняшний день, под теми же надуманными предлогами что и защищенный счёт, который по правде является бесплатным.

Или подойди к новенькому мигранту, который вчера пешком пересек границу из Мексики, понятия не имеет, как произносятся слова на твоём богомерзком языке, зато твёрдо верит, что счастье вот-вот стукнет его по голове долларовым кирпичиком.

Ты смотришь на него — на этого простачка с глазами, полными надежды и дешёвой лапши, которую ты вешаешь ему на уши. Он только что приехал, его кожа ещё пахнет аэропортом и страхом перед новым миром, где всё стоит денег, а деньги нужно где-то брать. Ты видишь в нём не человека, а галочку в отчёте, цифру в плане, очередную жертву конвейера.

Ты улыбаешься. Улыбка — это твой главный рабочий инструмент. Ты говоришь ему, что банковская карточка — это пропуск в нормальную жизнь. Без неё он никто. Просто тело с иностранным акцентом. Ты называешь сумму: двести пятьдесят зелёных. Цифра звучит солидно, весомо. Это не взятка, это «сервисный сбор», «оформление документов», «обязательная страховка». Ты произносишь эти слова так, будто читаешь молитву перед сном.

И пока он пытается осознать масштаб финансовой катастрофы, ты наносишь контрольный удар. Ты говоришь ему, что просто так карту никто не даст. Система так не работает. Чтобы получить этот кусок пластика, он обязан «приобрести пакет услуг». Обязан. Это слово ты выделяешь интонацией, как хирург скальпелем.

Ты открываешь свой планшет, где в шаблонах уже забито всё: сим-карта с тарифом, который он никогда не выберет; страховка от всего на свете, подписка на онлайн-кинотеатр с фильмами, которые он не поймет, по той простой причине, что там нет его языка. Ты перечисляешь эти услуги монотонным голосом оператора колл-центра, но за этой монотонностью скрывается хищный оскал. Ты продаёшь ему воздух. Ты продаёшь ему иллюзию необходимости.

Ты видишь, как он кивает. Он устал. Он хочет просто закрыть этот вопрос и лечь спать в съёмной койке на восемь человек. Он подписывает бумаги, не читая. В этот момент ты — герой. Ты решил его проблему. Ты молодец. Твой босс похлопает тебя по плечу. Твой недельный план выполнен. Ты можешь пойти домой и купить себе бургер или новую игру.

Но правда в том, что ты — последняя тварь. Ты только что украл у человека четверть его зарплаты за то, что должно быть бесплатным или стоить копейки. Ты воспользовался его уязвимостью, его незнанием языка и законов. Ты впарил ему гору цифрового мусора, который будет списывать деньги с его счёта каждый месяц, пока он не разберётся, как от этого избавиться.

Ты смотришь вслед его удаляющейся спине и чувствуешь не вину, а удовлетворение от хорошо проделанной работы. Система работает. План горит зелёным. А где-то там, в спальном районе, человек будет смотреть на списание за «антибактериальную обработку салона авто» и думать, что в этой новой стране его ненавидят все. И он будет почти прав. Потому что ты — её лицо. Улыбчивое, вежливое и абсолютно бессовестное.

А следом за ним — бабушка. Её руки дрожат, в глазах туман. Она пришла не за карточкой. Она пришла за общением. Она путает тебя со своим внуком, которого не видела пять лет. Она пытается всучить тебе банку варенья или засохшую булочку. Ты должен продать ей «пакет услуг для пенсионеров», который включает в себя оповещение о падении, которое она никогда не подключит, потому что не умеет пользоваться телефоном. Ты говоришь ей: «Это для вашей безопасности». Ты — грабитель в костюме. Времена меняются, грабители тоже. Теперь они выглядят так, в костюме и с пачкой документов.

Ты забираешь её последние деньги под видом заботы. Она уйдёт и через пять минут забудет, что только что подписала себе приговор на ежемесячные списания, по причине не деменции. А ты останешься. Чистым. Невиновным. Безнаказанным.

И так каждый день. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. Год за годом.

Какое может быть наказание? О чём ты? Шеф не присылает за тобой людей в чёрном. Шеф вешает на стену твоё фото как «лучшего сотрудника месяца». Твоя совесть — это просто неэффективный актив, от которого нужно избавиться для повышения KPI. Твоя человечность мешает планам продаж. Она — брак на производстве.

А сам-то ты раньше был тихоня, не мог и не хотел обманывать людей. Тебе помнятся предупредительные слова шефа буквально на второй день трудовой карьеры: «Джеймс, перестань говорить людям столько правды, иначе ты ничего не продашь».

Тут всё просто, до тошноты просто. Либо ты продаёшь себя системе — по кусочкам, по грамму, по капле души за каждую закрытую сделку — и тогда у тебя будет премия, корпоративная скидка на тако и чувство глубокого удовлетворения от выполненного плана.

Либо... Либо ты остаёшься человеком. Но тогда ты уходишь. Просто встаёшь и уходишь в холодную ночь, где нет планов продаж и скрипучих стульев. Где твоя единственная награда — это возможность посмотреть в зеркало и не плевать в своё отражение.

***

Твоя берлога снималась на окраине севера Нью-Йорка, площадью ровно тридцать два квадрата, и стоила немного больше, чем хотелось бы тратить, однако её атмосфера компенсировала затраты. Творческий бардак был частью быта.

Свобода пахла сильнее денег.

Если бы у тебя было столько уверенности, сколько пыли под кроватью, и столько денег, сколько оправданий ты находишь, чтобы не выходить из дома, твоя квартира не была бы похожа на коробку из-под холодильника, с окнами, выходящими не на мусорные баки, а на что-нибудь, что можно назвать видом. С душем, который не протекает, и санузлом, где унитаз не издаёт звуки умирающего животного, запахом чужой жареной картошки и соседским телевизором, который всегда работает громче, чем нужно. Ты живёшь в квартире, где холодильник пуст, как обещания политиков перед выборами. Но ты — мастер находить причины, почему всё так, как есть. Ты знаешь: если бы не твоя привычка откладывать жизнь на потом, стены были бы шире, а потолок — выше. Но вместо этого ты сидишь в своей тесной кухне, считаешь трещины на потолке и мечтаешь о том, как однажды всё изменится. Только этот день, почему-то, никогда не наступает.

Сегодня твой день рождения, Джейсон.

Ты давно не отмечаешь этот день. Он для тебя — просто ещё одна цифра в календаре, ещё один виток спирали, ведущей в никуда. Ты бы и вовсе стёр эту дату из памяти, если бы не маленький, почти ритуальный акт милосердия, который повторяется из года в год. После того как запах тлена начинал сочиться из-под дверей твоих дядюшек и тётушек, после того как их пульс стал похож на затухающий сигнал далёкой радиостанции, в твоём почтовом ящике начали материализоваться конверты. Внутри — открытка с выцветшими открытками и пара хрустящих банкнот, сложенных так, будто это подношение.

Это не подарок. Это сделка. Аванс за твой отзыв на их похоронах, за твои слёзы на панихиде, за тот самый момент, когда ты, стоя у гроба, выдавишь из себя что-то вроде: «Какая утрата...». Они платят тебе за то, чтобы ты помнил их лучше, чем себя. За то, чтобы их смерть казалась значимой.

Эти деньги не идут на свечи, торт или смех друзей, которых у тебя нет. Они не превращаются в фейерверки или тосты. Они — твой пропуск в мир, где желудок не сводит судорогой, а в холодильнике не пусто. На эти купюры ты покупаешь тишину. Тишину, которая длится несколько недель и позволяет тебе не слышать, как скрипят твои собственные кости от голода.

Ты живёшь один так долго, что уже не помнишь, когда в последний раз кто-то жаловался на запах подгоревшего лука или на то, что ты снова забыл вымыть посуду. Твоя кухня — это поле боя, где сковородки покрыты слоем жира, а ножи затупились от бесконечной нарезки полуфабрикатов. Ты научился готовить чуть лучше среднего, но это не значит, что ты стал шефом. Это значит, что ты больше не путаешь соль с сахаром и умеешь отличить заветревшиейся макароны от тех, что ещё можно спасти.

Твои блюда не попали бы даже в меню придорожной забегаловки, не говоря уже о каком-то там Мишлене. Но ты хотя бы не давишься каждый вечер лапшой быстрого приготовления, запивая его дешёвым пивом. Хотя, если честно, каждый раз именно к этому всё и сводится. «Продукт, созданный для тех, кто ценит каждую минуту: достаточно залить кипятком, чтобы получить горячее и сытное блюдо» - именно так гласит реклама, но ты на нее не ведешься, ты покупаешь это просто потому что тебе на нее хватает. Твоя лень — это такой же постоянный сожитель, как и ты сам. Она сидит с тобой за столом, подмигивает из холодильника, где кроме пачки сосисок, с составом длинне таблицы Менделеева, и засохшего сыра ничего нет. Твоя зарплата исчезают быстрее, чем ты успеваешь понять, на что их потратил. И вот ты снова стоишь у плиты, перемешивая макароны с сыром, и думаешь: «Завтра точно приготовлю что-то нормальное». Но завтра будет то же самое, ты это прекрасно знаешь.

Сейчас ты стоишь на кухне. Воздух пахнет пылью и одиночеством. Ты смотришь на эту пластиковую чашку, этот дешёвый саркофаг для углеводов. Это не еда. Это ритуал. Это акт самоуничтожения, растянутый на три минуты.

Ты срываешь крышку, и в лицо бьёт резкий, химический запах глутамата натрия. Запах поражения. Ты заливаешь сухую, ломкую массу кипятком. Вода мгновенно мутнеет, превращаясь в бурый бульон цвета ржавой воды из-под крана. Ты смотришь, как лапша начинает медленно оживать, размягчаясь, становясь дряблой и безвольной.

Три минуты ожидания. Ты считаешь их вслух, чтобы не думать о тишине в квартире. Одна... Две... Три.

Ты берёшь пластиковую вилку, которая гнётся в руке, подчёркивая дешевизну твоей еды. Лапша горячая, но вкуса у неё нет. Есть только текстура: скользкая, резиновая, обволакивающая нёбо. Ты жуёшь механически, чувствуя, как горячая масса проваливается в желудок, заполняя пустоту. Это не насыщение. Это анестезия.

Ты доедаешь всё до последней капли этого солёного бульона. Чашка отправляется в переполненное мусорное ведро, к таким же пустым упаковкам и вчерашним неудачам.

Ты стоишь у окна с пустой чашкой в руке и смотришь на город. В окнах напротив горит свет. Там люди. Они смеются. Они успешны. Они не едят лапшу из пластиковой чашки.

И ты знаешь: завтра будет новый день.

И новая чашка лапши.

Ты один на кухне.

Вокруг тишина.

И вкус глутамата натрия у тебя во рту.

Это твой ужин.

Это твоя жизнь.

Быстро.

Дёшево.

И совершенно бессмысленно.

Твои соседи — это просто фоновый шум, белые пятна на обоях твоей жизни. Ты не знаешь их имён, а они не знают твоего. Ты асоциален по умолчанию, как выключенный телевизор. Твои социальные связи — это редкие, натянутые контакты с людьми, чьи увлечения тебе чужды, которые пока не знают, что ты простой гркзчик. Они говорят о стартапах, фитнесе и поездках по Европе, а ты молча киваешь, думая о просроченном кредите.

Ты не можешь их удивить. У тебя нет достижений, которые можно выложить на стол, как козырную карту. Ты не можешь оплатить счёт в ресторане, либо заказать им подарки с онлайн магазина. Все твои школьные друзья давно переварены временем, их лица стёрлись из памяти, как надписи на парте. А те немногие новые знакомые, что ещё оставались, обычно теряют к тебе интерес после того как узнают о твоём увольнении из банка. После того единственного раза, когда ты получил нормальную работу.

Банк. Это слово теперь звучит как приговор. Как название болезни. Ты ушел оттуда с высоко поднятой головой, думая что ты слишком честный для такой работы, и больше ты эту голову не поднимал. Вместе с тобой на улицу полетела твоя последняя претензия на респектабельность. Теперь ты — человек с пустыми руками и лапшой быстрого приготовления.

По средам каждой недели, Джейсон надевал старые кроссовки и отправлялся на футбольное поле. С детства ты грезил идеей покорить стадионы, забивать голы и красоваться перед фанатами. Однако судьба решила поставить крест на мечте ребёнка, оставив тебе взамен одно единственное чувство — понимание, что мир устроен несправедливо. Без денег, знакомств и таланта никуда не пробьёшься. Это я понял рано. Поэтому мои матчи происходили не на шикарных аренах с комментаторами, захлебываясь слюнями транслировавших происходящее, а на арендованных полях, где толпа друзей-халтурщиков устраивала настоящие сражения без скидок на репутацию и медали.

Наград у тебя, и в этом направлении, практически не было, разве что жалкая бронзовая медаль с школьного турнира. Повесить её на стенку было верхом тщеславия, посему трофей ютился глубоко в потайном ящике шкафа вместе с твоими мечтами подросткового возраста. Выбрасывать его тоже было жалко.

Ты стоишь на воротах, и это твоё личное чистилище. Вратарская площадка — твой крошечный квадратик ответственности в этом огромном, шумном мире. Мяч летит в твои ворота не так уж часто, и это, наверное, единственное твоё достоинство. Ты ловишь то, что летит прямо в тебя. Отбиваешь то, что можно отбить. Статистика у тебя неплохая. Цифры не врут: ты пропускаешь мало.

Но цифры — это единственное, что говорит в твою пользу.

Ты — не стена. Ты даже не забор. Ты — тот самый занавес из дешёвой марли, который колышется на ветру, создавая иллюзию преграды. Ты — компромисс, на который согласилась команда, потому что все остальные были ещё хуже. Ты — тот, кого терпят.

Когда нападающий соперника выходит один на один, он не видит в тебе угрозы. В его глазах нет страха, нет уважения. В его глазах читается снисхождение. Он видит твою неуверенную стойку, твои чуть согнутые колени, твой взгляд, который метается от мяча к его ногам и обратно. Он видит твой страх. И этот страх — твой самый главный противник.

Ты делаешь шаг вправо. Потом влево. Ты пытаешься угадать, но это не интуиция вратаря, это паника крысы, загнанной в угол. Твои перчатки слишком велики для твоих рук, они болтаются, как у клоуна. Ты прыгаешь, но всегда немного не туда. Всегда на полшага позади. Мяч всегда пролетает в считаных сантиметрах от твоих пальцев, обжигая их своим вращением.

Ты вытаскиваешь мяч из сетки после очередного гола. Сетка липнет к твоей форме, цепляется за шипы. Ты смотришь на поле. Твои партнёры по команде бегут назад, на свою половину. Они не кричат на тебя. Они даже не смотрят в твою сторону. Они просто принимают этот гол как данность. Как налог. Как неизбежное зло.

Ты — функция. Ты — тот, кто должен быть там, чтобы мяч не закатился в пустые ворота. И пока он не закатился, ты выполняешь свою работу.

Но ты никогда не будешь героем.

Ты никогда не сделаешь тот самый сейв, который попадёт во все нарезки.

Ты никогда не услышишь рёв трибун в свою честь.

Ты просто стоишь там.

И ждёшь следующего удара.

Который, ты знаешь, рано или поздно найдёт дорогу мимо тебя.

***

Женщины чаще были частью моей виртуальной жизни, чем реальной. Мимолетные переписки, случайные имена и лица, настолько обычные, что никто из них не смог претендовать на звание той самой мечты всей жизни. Общение заканчивалось быстро: либо я терял терпение от бесконечных разговоров о маникюре и селфи, либо дамочки, услышав о моем странном увлечении ногами, тут же удаляли мой профиль навсегда.

Свидания случались нечасто, а повторные встречи ещё реже. Устроить незабываемое шоу любви и страсти, вызвать восторг одним взглядом или словом было не моим коньком. Не хватало решительности и харизмы. Как говорила мудрая Коко Шанель: «У вас не будет второго шанса произвести первое впечатление».

Ты прекрасно понимал, что твое первое впечатление было далеко от шедевра.

Однако справедливости ради отмечу, что твоя голова была набита целой библиотекой великих произведений литературы, и внутренний мир сиял яркими огнями воображения. Найти кого-то, кому реально интересно услышать историю твоей души, а не простого смазливого парня -

задача почти невыполнимая.

***

Среда. Вечер.

.

Хотелось врезать кулаком по стеклу витрины. Хамство уровня высшего сорта, высшая степень пренебрежения клиентом.

Покидая магазин, я чувствовал раздражение каждой клеточкой своего тела. Оставлять такое отношение безнаказанным было невозможно. Решено!

Никогда больше сюда не зайду. Никогда.

***

Ты идёшь своим обычным маршрутом. Это не путь, а колея, выбитая в асфальте твоими же ногами. Каждый шаг — повторение предыдущего. Ты знаешь каждую трещину на тротуаре, каждую облупленную краску на заборе. Твой мир сузился до размеров этого маршрута: от двери квартиры до турникетов метро. Всё остальное — просто размытый фон, шум, который ты научился не слышать.

Сегодняшняя цель — футбольный матч. Это не просто игра. Это твой единственный способ доказать себе, что ты ещё не окончательно превратился в мебель. На поле ты — никто, но там хотя бы есть шанс стать кем-то на эти полтора часа. Хотя бы в собственных глазах.

Ты заходишь в супермаркет у входа в подземку. Воздух здесь пропитан запахом хлорки и дешёвой выпечки. Ты берёшь две пластиковые бутылки воды. Холодные, скользкие. Вещь простая, но такая нужная. После игры горло будет гореть огнём, и эта вода станет твоим спасением. Благо, это даже тебе по карману. Даже при твоих самых скромных доходах, которые ты стыдливо называешь «зарплатой». Это твоя маленькая победа над нищетой — ты можешь позволить себе воду после игры.

Ты подходишь к кассе. За кассой сидит она. Девушка с волосами цвета дешёвой меди, с кудрями, которые выглядят так, будто она только что проснулась после недельного запоя. На ней натянутая майка в обтяжку, которая ничего не скрывает, но и не обещает ничего интересного. Выражение её лица — это абсолютное, вселенское равнодушие. Маска человека, который давно умер внутри, но тело ещё не получило уведомления, чем то напоминает тебя.