Аксиомы истории

Как всякое живое тело, историческое тело имеет свою особую плоть, резко отличающуюся от человеческого, состоящего из биологической ткани. Человек – ведущий актор истории, но не плоть её. Историческая плоть нечто особое по своей природе, она крайне разнообразна и разнородна – в ней соединяется несоединимое. Любой предмет, явление и вещество может быть в её составе: музеи и рукописи, города и дороги, леса, воды и недра, и т. д… История (и её тело) всё готова вобрать в себя. Главное, чтобы всё работало на неё, укрепляло цельность исторического тела, а не разрушало.

Какой «магнит» стягивает всё это в единое целое и делает его историческим телом? Плотью исторического тела (цивиты) является материя, но не просто материя, а та, на которой запечатлены дух и смыслы данной страны, данной цивиты. В историческом теле реализуется тот же принцип, та же стратегия символистики, что и при освоении дикой природы первобытным человеком. Символистикой, словом-логосом человек «приручает» историю так же, как древний человек – природу. Плоть истории (исторического тела!)– результат воплощения некоего эйдоса; плод созидательного исторического процесса. Что же это за эйдос? Прислушаемся к глубокой мысли отца Павла Флоренского об «основоположительной, исходной (prius) деятельности человеческого бытия», о той, «посредством которой и в которой человек впервые делается человеком»20. Важно, чтоб «…смысл, в произведении такой деятельности (деятельности словесной – автор), должен быть нагляден, явлен в некоем теле: самоё тело должно стоять пред созерцанием как некий воплощённый смысл: ο λογος σαρξ εγενετο – слово плоть бысть. Произведение этой средоточной и первоосновной деятельности разума есть явление идеи, или воплощённая идея. Это есть нисхождение горнего к дольнему и восхождение дольнего к горнему, соединение Неба и земли»21.

Это о человеке, но это же – закон и истории; о её воплощении в плоти её тела. Таким образом, исходным и первичным эйдосом метаистории является посыл, идея о «соединении Неба и земли». Не в этом ли первоначальный источник и самого исторического тела? Не приминём отметить, что по убеждению Флоренского теургия (у него «феургия»)– это «самая человечность», ибо «…деятельность литургическая центральна; как средоточное зерно деятельности целокупной – она есть деятельность, прямо выражающая человека в сокровенности его бытия, деятельность – собственно и по преимуществу человеческая, ибо человек естьhomo liturgus»22.

Опираясь на Флоренского, пойдём дальше. «Сердце – cardia – есть средоточие духовных сил, самый центр нашего бытия, наше ноуменальное Я.– пишет он,– …но (именно его – автор) сокровищем определяется сердце»23. Другими словами, какова святыня, какова цель – таково и сердце. Так и в истории: не целью ли, заданной свыше, определяется характер истории; не целью ли задаётся формирование исторических тел?

Кардинальный вопрос: каково целеполагание, какова генеральная цель исторического тела? Ответ: генеральной, истинной, данной свыше его целью изначально и в дальнейшем была и есть – идея бессмертия, обретение бессмертия. Но явилась она не в полном, а в усечённом виде: в виде «бессмертия» мысли, слова, памяти, культуры, религии!

История и есть – мечта о бессмертии. И вместе с тем – борьба за бессмертие. Не одно тысячелетие человечество лелеет эту мечту, живёт ею при Гильгамеше, Орфее, Достоевском, до них и после них… И ведь живёт эта мечта, не угасает! Верит человек в исправление и восстановление своей жизни, в «малое воскресение» в слове, в музыке, в идеях, в благих делах. И одушевляет это человека, и помогает стоять в вере – и верить в Большое Воскресение, чаемое при Втором Пришествии Господа нашего Иисуса Христа.

У истоков истории

Здесь мы подошли к сложнейшему вопросу самовоспроизводства исторического тела. Ему, как всякому живому организму, чтобы быть и оставаться самим собою, необходимо постоянно воспроизводиться. Без этого не может быть и речи о его сколько-нибудь длительном существовании. Ибо цивита и есть нескончаемая череда самовозобновлений, угасаний и затем вновь возрождений.

Историческое тело, как и вообще историю, невозможно представить неподвижным. Напротив, на Земле вряд ли найдётся ещё столь динамичный организм. Движение – условие существования исторического тела. Без него нет ни воспроизводства, ни развития, ни осуществления предназначенного.

Движение исторического тела можно различать как внешнее – территориальные подвижки, космическая экспансия, освоение недр Земли и т.д.; так и внутреннее – движение в словесно-смысловом, семиотическом, культурном пространстве. В напряжённом поиске всё новых и новых смыслов и неустанном целеполагании. Ещё раз подчеркнём важнейшее – генеральная историческая цель в обретении новых смыслов, в расширении смысла своего бытия. Внутреннее движение – колоссальная созидательная работа!

А теперь о возникновении истории. Как возникновение жизни (биологической) с «нуля», так и возникновение истории и поныне остаётся тайной. Существование доисторического, ашельского, человека как длилось по разным оценкам археологов и генетиков от 130 до 800 тысяч лет, так и продолжалось бы ещё многие тысячелетия24. Ничто не предвещало перелома в его развитии. И вдруг! Явилось оно, историческое тело, как Афина из головы Зевса, а с ним – история и исторический человек. Как это могло произойти? Антропологи и археологи затрудняются ответить на этот вопрос.

И всё же, хотя мы и не могли быть очевидцами этого события, следует учесть то обстоятельство, что никто иной, как именно наши давние прапредки были внутри этого таинственного события. И «горнило», породившее историю,– наше, родное! И можно ли в таком случае обойтись без категорий духовного порядка? Без нашей глубинной родовой памяти, без врождённой интуиции, без Провидения и Его целеполагания? И наконец, не от моментов ли kairoi (понятие Пауля Тиллиха)25 в первую очередь зависит жизнеспособность исторических тел? Не от готовности ли человека улавливать в потоке времени благодатные проблески kairoi, свыше ниспосылаемые в звёздные часы исторического бытия.

Итак, на заре человечества произошёл скачок от человека доисторического к человеку историческому, способному создавать исторические тела. Тела, ещё слабые, жалкие, но очень необходимые для исторического процесса. Дерзаем утверждать, что исторический эон начался с вперёд идущего сакрального предчувствия исторического пути к бессмертию. Древний человек «восчувствовал», что есть нечто высшее, бессмертное, и что он сам может быть бессмертным! Конечно, не без участия Провидения, не без импульсов kairoi. Дерзнём высказать догадку, что к этому времени на Небесах уже были созданы, словно некие платоновы эйдосы, «прообразы» первичных исторических тел.

Под влиянием горних сил в первочеловеческих сообществах эти «прообразы-эйдосы» начинают пониматься как что-то священное, могущее объединять людей. Это «что-то» возникает между людьми, когда каждый начинал чувствовать другого как самого себя. И становился человек как бы единым с другим человеком, словно легендарные Гильгамеш и Энкиду, герои древнего шумерского эпоса.

В межчеловеческом пространстве (не «среде») возникает нечто совершенно новое, что возвышает значение и статус человека. Нечто, влекущее в мир нетленного, непреходящего, в несуетный мир высоких смыслов. Мир великого дерзновения на поприще духовных подвигов, небывалых возможностей творчества, культуры, сообщения с Богом. Путь бессмертия манил впереди — и человек двинулся по нему, собирая по крупице проблески бессмертия. Не об этом ли сакральном писал Павел Флоренский: «Сакральная теория, возвышая каждого на высшую ступень участия в трансцендентном делании, тем самым чрезвычайно яркою делает каждую отдельную личность, но не в её уединённости, а в её союзе со всеми участниками священного действия, ибо священнодействие по природе своей соборно…Личность тут всё – но во всех, в единстве всех, и ничто – вне всех, сама по себе»26. Вот он – эйдос подлинной истории!

А началось ведь ещё тогда, в эпоху неолита. Вместе с тем пришло и понимание, что эйдос истории нуждается в материальном воплощении, в некоем теле. Появились заповедные территории, священные рощи, культовые центры. Уже до шумеров строились храмы, городищи… Городище Аркаим в Южном Зауралье – одно из них27.

Культуро-исторический эйдос, зародившись среди людей их усилиями, и сделавшись как бы особым «существом» (а так оно и есть!)– историческим телом, и стал отделяться от человека и жить своей жизнью. Неизбежность и риск отделения культуро-истории («исторического эйдоса») от человека не преминул отметить и Флоренский: «…культура стала само-законною в отношении человеческой личности. Культура ринулась по своим путям, поборая человека»28.

Да, в культуро-исторической особости есть некий риск. Но такой ценой удерживается исторический «путь бессмертия», растянувшийся на 15 тысяч лет. Не могу не порадоваться единомыслию на этот счёт с Бердяевым, сказавшим: «В культуре происходит великая борьба вечности с временем, великое противление разрушительной власти времени. Культура борется со смертью, хотя бессильна победить её реально. Ей дорого увековечение, непрерывность, преемственность, прочность культурных творений и памятников. Культура, в которой есть религиозная глубина, всегда стремится к воскресению»29.

О цивилитах

В числе исторических тел существуют такие, которые резко выделяются своей величиной, значением и главное – особой центрированностью на культуре – речь о цивилитах.

Но что такое цивилиты и их констелляции? Это ведущие мировые цивилизации, задающие тон исторической жизни планетарного человечества. От обычных цивит их отличает всепроницающий «магнетизм» могучего культурно-духовного поля, «силовые линии» которого способны удерживать на своей цивилитной «орбите» множество родственных по цивилизационному коду стран. Таковы Западно-Европейская цивилита, Латиноамериканская, Мусульманская и т. д. Есть цивилиты-монолиты: Россия, Китай, Индия. Для цивилит характерна территориальная укоренённость, не столько «вширь», сколько «вглубь» сакральных координат.

Сразу скажем, что их соединение в планетарную констелляцию цивилит, в особое мега-тело – планетарный проект будущего, который ещё только предстоит инициировать. Подвиг этот предназначен человеческому роду как одна из главных его задач. Насколько удастся его осуществить, зависит от целеустремлённости человечества и Божьей помощи.

В чём суть проекта? Дело в том, что не существует единого исторического тела для всего человечества Земли. Существует семь мировых цивилит, в состав которых входит около 200 стран. Проект актуален в силу насущной необходимости создании modus vivendi (модели) во взаимодействии мировых цивилит. С одной стороны, каждая из них, будучи своеобразной и неповторимой, стремится сохранить своё лицо и характер. С другой стороны, они вынуждены вступать во взаимоотношения, адекватное планетарному развитию сообщества. Как это может выглядеть, описано в трактате автора «Созвездие цивилит»30. Самое важное и сложное в этом проекте – система межцивилитных мостов. Именно она даёт возможность сделать всепланетную цивилитность единым целым при полном и безущербном сохранении идентичности и своеобразия каждой из цивилит. Секрет в том, что эти мосты должны быть устроены так, чтобы с их помощью цивилиты с необходимостью увеличивали бы свою уникальность, связываясь в одно целое – и в то же время размежовывая сферы своего влияния. Благодаря этому они не должны «слипаться» в гомогенную массу глобалистского толка. Этому способствует то, что каждая цивилита, как и каждая страна, имеет свой исторически сложившийся цивилизационный код, делающий их отличными друг от друга.

Нынешние политики неустанно говорят о национальных интересах стран, делая это первой заповедью всякого государства. Что ж, эгоцентрический рефлекс необходим как защитная реакция. Но не стоит превращать его в самозамыкание – это ведёт к угасанию развития.

Необходимо прежде всего сосредоточиться не на национальных интересах (и их «хитросплетениях»), а на цивилизационных кодах стран. Идти навстречу друг другу, исходя не из интересов потребительского, военно-политического, экономического характера, а из уважительно-внимательного отношения к фундаментальным кодам и культурно-духовным святыням друг друга. Именно эти коды и достойное отношение к ним должны стать императивами и экзистенциональной необходимостью международных отношений. Это необходимо, чтобы возрастало и процветало своеобразие стран, их взаимная непохожесть и оригинальность; чтобы утверждались самоидентичность и культурно-духовная цельность каждой из них. Именно в этом смысл и функция межцивилитных мостов. Здесь мы говорим прежде всего о цивилитах. Но это касается и обычных стран. Целостность и неповторимость всякой цивиты – великая ценность для всех. Это делает мировое содружество прочным, стабильным и адекватным своим планетарным задачам.

Здесь вновь напрашивается приведённая нами аналогия с теорией вселенских «червоточин» по Митио Каку. Не напоминают ли эти межвселенские «червоточины» цивилитные мосты, поддерживающие стабильность цивилит на нашей планете?

* * *

И заключении главы следует сказать ещё об одном важном качестве исторических тел – о феномене неповторимости.

Неповторимость бывает разной степени. Так цивиты, а наипаче всего цивилиты, кроме всего прочего отличаются ещё не столько величиной территории, богатством, силой и влиянием, или даже цивилизованностью, а прежде всего степенью неповторимости. Той неповторимости своего духа, характера и культуры, которая в случае утраты, становится непоправимой бедой. Земля страны будет всё ещё той же, люди и их облик теми же, в иных случаях сохранится даже язык и историческая память, но прежней цивиты уже не будет. Уйдёт что-то неуловимое, непостижимое, какая-то сакральная тайна Божия. Изыдет она из социума, из человеческих душ, из самой страны – и не вернётся… Так было с Шумерами, Египтом, Древней Грецией, Майя… Страны, может быть, ещё и будут существовать, но это будут уже не те первозданные цивилизации и культуры, которые сияли на виду у всего мира… Высота развития цивилиты или цивиты прежде всего определяется степенью неповторимости. И её надо суметь удостоиться, как высшей награды.

4. Двойственная природа человека

Ошибка Жан-Жака Руссо

Что сделал Руссо? Он «открыл» доисторического человека, ещё как бы не отягощённого «условностями» исторического бытия, «неиспорченного, естественного». И «вознамерился» заключить с ним «общественный договор». Да, действительно, в человеке текущего исторического эона вплоть до наших дней бытует доисторический первочеловек (отнюдь не пещерный!). В этом открытии большая заслуга Руссо. При этом он «не заметил» другого, исторического человека второго эона, для которого «естественный» послужил подготовительной ступенькой. Есть ведь и исторический человек, и он действует. Без него история остановилась бы! И делает её тот человек, в котором уживаются оба человека: доисторический («естественный»)– и исторический. Два «пласта» человекости соединяются в одном человеке. И оба «пласта» необходимы как собственно человеку, так и истории. Руссо не учёл, что история осуществляется не в диссипативных потоках человеческих жизней, а в исторических телах, диктующих свои законы, о которых не договариваются.

Да, в человеке нашего эона совмещены две природы, и обе – человеческие. Одна, предуготованная Провидением свыше (в генах, в психофизическом типе, структуре тела и т.д.), является как бы лишь «заготовкой» будущего хозяина и радетеля Земли. Другая, реализуемая в историческом процессе, формирует самого «хозяина». Причём, вторая столь значительна, что без неё первая утрачивает смысл. Ибо, как вторая невозможна без первой (врождённой), так и первая угасает и вырождается без реализации второй. Вторая природа – словно «надстройка» над первой, влекущая её вместе сосуществовать в истории.

Итак, в человеке две природы. По первой – он существо говорящее, изобретательное, разумеющее и душевное; по второй – существо созидающее, семиотическое, историко-культурное, религиозно-духовное (homo lyturgus). Палеонтология пока не может предоставить сценарий, как одно совместилось с другим. Она лишь свидетельствует, что первое подготовило «ступеньку» для второго. Доисторический человек оказался большим мастером по изготовлению каменных орудий (и не только оных!). Был открывателем великого «орудийного» принципа: всё можно сделать, когда есть соответствующее орудие. Он научился не когтями и зубами сражаться и добывать необходимое, а создавать всё новые и новые орудия (квази-органы), дополнительные для своего тела. И дикая природа стала уступать. По сути, инструментарий доисторического первочеловека – это язык, посредством которого он стал общаться с природой. Вообще, всякий язык, и всякий символ содержит в себе «орудийный» принцип. Но это лишь прелюдия – до исторического человека и до исторического тела (цивиты) было ещё далеко.

Ашельский человек – человек перелома

Итак, в кратком предварении мы заявили о своём видении двойственной природы человека исторического эона. Что же говорит наука по этому поводу? Мы решили обратиться к замечательному труду известного археолога Павла Владимировича Волкова, сделавшего неожиданные и важные открытия, коренным образом меняющие взгляд на характер и облик доисторического человека. Немаловажный факт: П. В. Волков влюблён в предмет своих изысканий, почти благоговеет перед ним, нашим прапращуром. Это обстоятельство вызывает особое доверие к его исследованиям.

В центре нашего внимания два особо значимых периода существования первочеловека (архантропа): ашельт (возник около 1 млн. лет назад) и неолит (возник 12 тыс. лет назад). Первочеловек появился в среднем палеолите, в период ашельской культуры. По оценкам учёных – около 600 тыс. лет назад.

«Ашельская культура уникальна, возникает внезапно… Эволюционирует в мустьерскую („застойную“ – автор), которая в свою очередь перерастает в позднепалеолитические и неолитические технологии»31. – сообщает нам Волков. И затем уверенно продолжает. «Мы приходим в мир исторически „неожиданно“, без каких-либо природных предпосылок…»32. Так каково же значение ашеля в человеческом родословии? Скажем сразу, ашель – это «прелюдия» исторического человека. Волков поясняет: «Между людьми и обезьянами-археопитеками – пропасть