Испытания: Сквозь тьму к свету

– Замолчи… – огрызнулся я, но немного увереннее.

– Ты кричал на них, – продолжал он. – Флиртовал на работе. Врал. Уходил от разговоров. Помнишь вечер, когда Лиза принесла рисунок, а ты даже не посмотрел? Даже не похвалил. А ведь дети запоминают каждую мелочь.

Каждое слово резало сильнее, чем камень. Но я не падал. Я лез.

Я поднялся на последний крупный выступ и застыл, жадно втягивая воздух, который дрожал в лёгких, будто готовый разорвать их изнутри. Пальцы превратились в кровавые, распухшие крючья, но я всё же поднял голову. Над нами была вершина. Но теперь, когда я оказался близко, портал выглядел иначе. Не как спасение. Не как надежда. А как рана на небе.

Там не было света. Было только свечение – холодное, бледное, будто внутри кто-то размешивал мертвенно-белый туман. Оно не грело. Не притягивало. Наоборот – от него веяло чем-то, что заставило мурашки пробежать толпой по позвоночнику. Чем-то, что не должно существовать в мире живых. Чем-то неправильным. И вдруг я понял: то, что ждёт меня там – может оказаться хуже, чем всё, что я уже пережил. Гораздо хуже.

Проводник нагнулся ко мне, почти касаясь капюшоном моей щеки.

– Ну что, Гуров, – прошипел он, словно разделяя мой страх. – Чувствуешь? Там не будет ни облегчения, ни ответов, ни прощения. Только следующий круг. Хуже прежнего.

Я не ответил. Не мог. Сил уже не осталось.

Портал переливался болезненным, мертвенным сиянием. Оно будто тянулось наружу – не зовя, а требуя. И в этом требовании было что-то звериное, голодное, готовое разорвать любого, кто войдёт внутрь.

Проводник выпрямился и легко перемахнул на следующий уступ, будто вся эта скала была для него прогулкой по парку.

– Лезь, – бросил он небрежно. – Или бросайся вниз, раз уж испугался того, что тебя ждёт. Тебе же привычно – отступать, когда становится по-настоящему страшно.

Я посмотрел вверх – на отвесную стену, по которой предстояло карабкаться. Она была гладкой в тех местах, где раньше казалась шероховатой. Пальцам негде было зацепиться. Тело дрожало. А за спиной, в тумане, лица в камне снова раскрывали рты, шепча уже не зовущим, а обиженным шепотом:

– Не ходи…– Останься… зачем тебе туда?.. Там хуже… – Там молчание… там боль… там пустота… И впервые я понял: они не заманивали. Они предупреждали.

Но я смотрел вверх – на зияющее, мрачно мерцающее кольцо портала. Пришло четкое осознание:

Да, там почти точно будет что-то ужасное. Там может быть то, что сломает меня окончательно. Это не спасение. Это испытание. Настоящее. И всё же – идти надо. Не ради света. Не ради надежды. Не ради себя. Ради тех, кого я уже предал однажды… и больше не имею права предать снова.

Пальцы дрогнули, я сделал первый рывок вверх. Проводник усмехнулся, прислонившись к камню:

– Давай, Гуров. Если повезёт – подохнешь быстро. Если нет… ну… тогда продолжим веселье.

Я не слушал. Я вцепился в камень, как утопающий в последний обломок дерева в ледяной воде.

И продолжил подъём – туда, где меня ждало не спасение, а то, чего я боялся больше смерти. То, что могло оказаться именно моей персональной тьмой.

***

…Пальцы дрожали так сильно, что каждый новый рывок вверх казался чудом. Я буквально вгрызался руками в камень, который под ладонями пульсировал каким-то своим собственным мертвенным биением, словно под скалой билось огромное гнилое сердце.

Проводник прыгал впереди легко, будто в воздухе были невидимые ступени, созданные специально для него. То зависал на мгновение на одной ноге, насмешливо глядя вниз. То делал вид, что собирается упасть – и в последний момент поднимался в точке, где я не видел никакой опоры.

С каждым его движением я всё острее ощущал пропасть между нами. Он – тень, хищный ветер. Я – разбитый, вымотанный человек, цепляющийся из последних сил.

Но всё же я добрался. Выкарабкался. Вылез на узкий уступ – буквально на один шаг ниже вершины. И тут силы ушли окончательно: я опустился на колени, тяжело глотая ледяной воздух, который резал горло словно наждаком.

Проводник сидел на вершине. Он ждал меня. И – самое странное – теперь он сидел в кресле.

Не было его секунду назад – но вот оно стоит: темное, кожаное, массивное, не вписывающееся ни в камень, ни в серые туманы. Он развалился в нём, как хозяин какого-то абсурдного театра. В руках – бокал, наполненный чем-то густым, чернильным, не отражающим света. Он легко покачивал жидкость, будто оценивая её аромат. – Ну что, Гуров… – сказал он, не глядя на меня. – Ты всё-таки приполз.

Голос был тихим, спокойным, но под ним чувствовалась такая ярость, будто он удерживал её с трудом.

– Встань.

Я не встал сразу – тело не слушалось. Тогда он вытянул ногу и резко, со всей силы, пнул меня в грудь. Я отлетел назад и ударился спиной о край площадки, на которой мы стояли, едва не свалившись вниз.

– Я сказал встань, – холодно повторил он.

Я поднялся. Дрожь прокатывалась по всему телу, но я стоял.

Портал справа от него мерцал бледным, больным светом, как зияющая рана. Его холод пробирал до костей одним только видом.

Проводник посмотрел на меня наконец. Сквозь капюшон не было видно лица – только два тусклых, болезненных блика, словно свет отражался от влажной поверхности.

– Знаешь, – сказал он медленно. – Я действительно рассчитывал, что ты упадёшь. Где-нибудь внизу. Сорвёшься. Позволишь себе чуть-чуть слабости. Но нет… ты почему-то лез. Ты почему-то полз. Ты почему-то решил, что можешь ещё что-то исправить.

Он сделал глоток из бокала. – Противно, – сказал он тихо. – Противно видеть, как человек, который бросал своих живых, вдруг решил тащить свою мертвую совесть на вершину. Противно видеть твою упрямость. Противно видеть, что ты всё ещё надеешься.

Слова резали, но спорить с ним не было сил. Я молчал.

Проводник поставил бокал на подлокотник кресла и лениво взмахнул пальцами.

Передо мной – прямо в воздухе – открылось что-то вроде окна. Иллюзия. Но настолько реальная, что я почувствовал запах – знакомый, теплый, домашний: запах волос моей дочери.

Лиза. Моя светлая девочка. Моя маленькая.

Она бежала. По тёмному, искривлённому коридору, стенами которого будто были огромные кости. За ней шло ужасное существо,шло без спешки, играясь, как кошка с мышью. Лиза оглянулась – и в её глазах был ужас.

– Папа?.. – её голос был хриплым, сорванным. – Папа, где ты?..

Иллюзия дрогнула, как картинка на старом телевизоре, и сменилась. Теперь Лиза стояла на коленях перед какими-то чёрными дверями, из щелей которых сочился густой смолянистый туман. Она плакала, закрывая лицо ладошками. Её плечи тряслись.

– Она страдает, – сказал Проводник мягко, почти ласково, будто утешая меня. – Маленький ангел. Невинная душа. Она не заслужила такого. Вообще не заслужила.

Он резко повернул голову в мою сторону, и голос стал острым, как сломанное стекло:

– Но это дело твоих рук, Андрей. Ты! Ты сделал её жизнь тем, чем она стала. Ты довёл её до этих мест. – Взревел Проводник, ударив кулаком по креслу.

Меня будто ударили под дых. Я знал его слова. Я боялся их. И всё же слышать их вслух было почти невыносимо. – Хочешь увидеть ещё? – прошептал он. – Как она зовёт тебя? Как ищет? Как бежит, падает, поднимается, цепляется за любую тень… только ради того, чтобы ты наконец пришёл? Чтобы ты хоть раз не отвернулся?..

Иллюзия снова вспыхнула. Лиза лежала, свернувшись клубком, прижимая к себе свою любимую игрушку. И шептала:

– Папочка, пожалуйста… я боюсь… я одна… приди…

Меня будто разорвало изнутри.

– Хватит, – выдавил я.

– Нет, – Проводник резко встал с кресла. – Нет, Гуров. Я покажу всё. Ты должен знать, чем ты был. До конца. Без оправданий. Ты – причина её боли. И если ты сейчас войдёшь в портал… возможно, только возможно… ты сможешь хоть что-то заплатить обратно.