Следствие ведет Мальвина

Signs – SHELLS, Saint Mesa

День начинается с визита к криминалистам, где я разглядываю фототаблицу, а Валя создаёт вокруг атмосферу непрекращающейся суеты. Его вопросы звучат непрерывным жужжанием и сфокусировать внимание на снимках непросто.

– Может кофе?

Кажется, следователи нечасто приезжают сюда лично. Но пока я шла от такси в отдел полиции, пальцы успели замерзнуть, поэтому выпить чего-нибудь горячего не помешает:

– Лучше чаю, если есть.

– С сахаром?

– Не люблю сахар. Есть мёд или варенье?

Но ни мёда, ни варенья, у Тихомирова нет и он, страшно расстроенный этим фактом, всё-таки садится за стол напротив. В ожидании вердикта о своей фототаблице, Валя постукивает пальцами по столешнице, явно не зная куда деть руки. То и дело поправляет воротник форменной рубашки.

Он зря переживает. Фото отличные. Четкие, детальные, с хорошими ракурсами и измерениями. Дом. Тело. Крупные планы лица и странгуляционной борозды. Макросъёмка ссадин. Хвалю Тихомирова – он заслужил, но тут же спрашиваю:

– А что по следам?

Я ведь заставила его изъять с места происшествия окурки и пару жестянок из-под газировки, хоть Валя и упирался, считая, что к телу жертвы они точно отношения не имеют.

– Есть пара следов пальцев. – Криминалист пожимает плечами. – Нечеткие и вряд ли относящиеся к твоему делу. Но я направил их на экспертизу.

Теперь всё зависит от неё, а ещё от того – есть ли нужные отпечатки в дактилоскопической базе3. Придётся ждать, других вариантов нет. Теплая кружка с несладким чаем быстро согревает замерзшие пальцы и, отпив глоток, я интересуюсь:

– Год назад был похожий осмотр, помнишь?

Почти минуту Валя сидит с задумчивым видом, даже чешет затылок, пытаясь таким способом выскрести оттуда нужные воспоминания, но потом качает головой:

– Не помню, если честно. – Он обводит виноватым взглядом заваленный вещдоками и документами кабинет. – Работы столько, что приходится допоздна с заключениями сидеть. На нас ведь не только комитет, но и полиция, причём еще и транспортная. Экспертов не хватает, сама видишь, дежурим практически через сутки.

Вижу. И даже сочувственно вздыхаю, но особой жалости не чувствую. В следственном комитете точно такой же недобор и точно такой же нескончаемый рабочий день. Такие же нагрузки и вечно недовольное руководство. Но я не вижу причин ныть и оправдывать таким образом собственную забывчивость. Каждая профессия важна. Моя нужна мне самой, особенно сейчас.

К сожалению, так думают не все. Вернувшись в собственный кабинет, я помимо Скворцова, обнаруживаю там Серегина, Тетерина и Светочку.

– О! – радуется моему появлению Захар. – Заходи, Малина, мы тебе пиццу и торт оставили!

Еда – это неплохо – я как раз не обедала. Озвученные угощения уже расставлены на столах прямо поверх документов. Обстановка вокруг совершенно нерабочая – шумная и веселая. Даже праздничная. Поэтому я интересуюсь:

– А что отмечаем?

– Мне приказ на звание пришел, – хвастается Скворцов. – Я теперь тоже старлей, как ты.

Он с гордостью вертит в руках новенькие тёмно-синие погоны, а в пустой рюмке на столе поблескивают золотом звезды – представиться по случаю сосед по кабинету уже успел. Странно даже, что он пил что-то помимо кофе.

– Поздравляю, Скворчонок, – хмыкаю, понимая, что лучшее пожелание в его случае – начать, наконец, нормально работать. Но я сдерживаюсь: – Карьерного роста тебе, успехов, и вот этого всего, нужного.

Сидящий на подоконнике Тетерин, посмеивается:

– Как-то неискренне прозвучало, – он салютует кружкой, но в ней чай – рабочий день после спонтанного застолья никто не отменял.

– Как есть. – На губах появляется подобающая случаю усмешка. – Захар – тот ещё сосед по кабинету.

Теперь смеются все – очевидно, Скворцовское разгильдяйство ни для кого в отделе не секрет. Светочка тут же рассказывает о том, что Захар сменил уже три кабинета, успев пососедствовать с Серегиным, Тетериным и Авдеевым. Последний даже уволился. Не из-за соседа, конечно, но кто знает.

– А ещё до тебя год назад тоже девушка-следователь была – Оксанка, но она забеременела и в декрет ушла, – рассказывает секретарь, а потом невозмутимо интересуется: – Ты сама-то пока туда не собираешься?

От такого предложения я давлюсь пиццей. Декрет – это что-то невообразимо далекое, из другой вселенной. У меня даже отношений нормальных нет. С тем же успехом Светочка могла спросить, планирую ли я, например, лететь на Марс или отправиться в полярную экспедицию.

– Я собираюсь только на допрос после обеда, – откашлявшись, запиваю вставший поперек горла кусок чаем. – Декрет для следователей комитета – нечто на грани фантастики.

– Почему? – оживляется Серёгин. Жестикулируя недоеденным куском, он рассуждает: – Осипов вон, женат и у него сын. У Крылова – две дочери. У меня девушка есть, а у Светки – целых три ухажера.

– У Светы рабочий день до шести, а Осипов, Крылов, и ты, Кирилл – мужчины. – Я рассматриваю расставленные на столе коробки, выбирая пиццу поаппетитнее. – Женщины, готовые ждать мужей до ночи, встречать грязными, злыми и уставшими – существуют, а мужчины, которые станут терпеть то же самое от жен – нет.

Я уяснила это, едва устроилась в следственный комитет. Парень, с которым мы жили тогда, сбежал через две недели такого противоречивого сожительства, но не сказать, чтобы я сильно расстроилась. У рабочей загруженности есть существенный плюс: она вытесняет из головы лишние мысли. О мужчинах. О семье. О детях. Лишь мыслей об убийце не вытеснила. Даже наоборот.

«Мне жаль», – коротко и печально комментирует Ри, но в шумной компании коллег я не могу ей ответить.

– Открою тебе тайну, Малина, – заговорщическим тоном произносит Скворцов. – Для того, чтобы уйти в декрет, жениться необязательно.

Уверена, родись Захар женщиной, рожал бы детей круглосуточно, лишь бы не расследовать дела. Я не успеваю высказать эту мысль вслух, потому что Света, повернувшись ко мне, добавляет:

– Особенно, если ты выбрала Семёнова.

Я снова давлюсь пиццей. Светочки на сдаче нормативов не было, а значит, в моё отсутствие меня успели не только всесторонне обсудить, но и женить на злополучном начальнике оперов по тяжким.

– Никого я не выбирала! – возмущённо заявляю я, пока очередной вставший поперек горла кусок, проваливается в желудок.

– Ну да, ну да! – хихикает Захар. – Мы видели вчера, как ты «не выбирала», если это теперь так называется!

Я досадливо фыркаю. Мысли о Семёнове и без того весь вчерашний вечер крутились в голове. Не сумев уснуть, я даже замесила тесто для миндального печенья, но так и не решилась его испечь. После предложения Константина помочь, чувства к нему плохо поддавались определению, курсируя в сознании экспрессом между станциями «раздражение», «злость» и «досада».

– Вот и не выбирай лучше, – качая головой, советует секретарь. – Каким бы привлекательным ни был Семенов – он самый непостоянный из оперов. В свои тридцать два Костя давно мог бы обзавестись семьей, но вместо этого меняет пассий чаще, чем галстуки…

Светочка явно хочет рассказать что-то ещё, но звонок от Крылова заставляет её подскочить, одёрнуть юбку и покинуть кабинет. Пока набойки туфель цокают по коридору, все молчат. Я снова размышляю о Семенове. Начальник оперативников не показался мне привлекательным. А постоянные насмешки, самоуверенность и заносчивость, наряду с ложными дифирамбами, которые ему пели в краевом управлении, окончательно разочаровали.

– Светка, конечно, перегибает немного, – неуверенно произносит Паша, отлипнув, наконец от подоконника. – Потому что сама до сих пор в присутствии Кости хлопает ресницами вдвое чаще обычного, но он действительно тебе не подходит.

– Ты здесь недавно, и мы просто считаем своим долгом предупредить, – серьёзно добавляет Кирилл.

Захар отодвигает пластиковое блюдце с тортом и смотрит на меня с непривычной ему проницательностью:

– И хоть ты вся такая загадочная и мрачная, Малина, ты всё равно часть нашего коллектива. Мы о тебе заботимся.

Хорошо, что я уже доела пиццу, иначе подавилась бы в третий раз. Заботятся они. Лучше бы о работе думали, а не о моей несуществующей личной жизни. «Зря ты так, – тепло усмехается Ри. – Они же от чистого сердца. И это трогательно».

Не имея возможности ответить голосу сестры в собственной голове, я отвечаю мужчинам:

– Не было у меня ничего с Семёновым, нет и не планируется. И, если ты, Скворчонок, не собираешься праздновать своё звание два дня, как свадьбу, то собери посуду со стола – у меня допрос через сорок минут.

Не похоже, что коллеги поверили, но их мнение мало меня волнует. И к моменту появления в кабинете Ольги Разумовской – подруги погибшей Саши, ничто не напоминает о недавнем празднике. Посуда убрана, а аромат пиццы улетучился в открытое для проветривания окно.

– Мы договаривались встретиться с Сашей вечером, – рассказывает девушка, комкая в пальцах бумажную салфетку. – Хотели пошопиться и в кафе посидеть. Я звонила ей, но не дозвонилась.

Захар куда-то умчался. Перекочевал праздновать на кухню или в чужой кабинет. Так даже лучше. В отсутствии неугомонного соседа проще сосредоточиться. Набивая в бланке текст допроса, я стучу по клавишам, попутно уточняя:

– А такое бывало раньше? Саша могла не взять трубку или исчезнуть без предупреждения?

– Обычно нет, но я решила, что она могла уснуть, например. Думала, потом перезвонит, а утром мне Юлька рассказала…

После этого Ольга громко шмыгает носом и принимается утирать слёзы. Из её рассказа получается, что Саша пропала ещё вечером, а задушили её – утром. Где она провела ночь? А главное – с кем? Версию о сексуальном маньяке я отмела сразу – ни Рина, ни Саша, не были изнасилованы перед убийством. Их одежда была в порядке, а повреждения не свидетельствовали о чём-то специфическом. Дождавшись, пока свидетель придёт в себя, я продолжаю допрос:

– Ваша подруга была в отношениях с кем-нибудь?

– Они с Лёшкой целый год встречаются… встречались. Кажется, у них было серьёзно. По крайней мере, у неё к нему были чувства.

– А у него к ней? – Я тут же цепляюсь к сказанному, почуяв ниточку, за которую можно потянуть.

– Не знаю, – Разумовская пожимает плечами. – Саша ждала, что он хотя бы предложит ей жить вместе, но Лёша такой несерьёзный. Ему двадцать три всего. Может, ещё не нагулялся.

Двадцать три. А Саше – двадцать пять. Было. С высоты собственных двадцати восьми, Власова кажется мне несмышленой девчонкой. Судя по допросам, такой она и была: доверчивой, хрупкой и легкоранимой. Этим она напоминает Ринку. Очевидно, убийца посчитал так же.

Допрос затягивается на пару часов, а как только Разумовская, покидает кабинет, оставив после себя стойкий запах духов и полную корзину скомканных салфеток, я звоню Родионову:

– Можешь найти мне контакт Алексея Мартыненко? С ним встречалась Саша Власова. Наверное, он есть у родителей, но я не хочу лишний раз беспокоить их до похорон…

– Алин, а ты не могла бы запросить эти сведения поручением? – сконфуженно интересуется Тимофей.

– Дай угадаю: и передать это поручение Семёнову, чтобы он уже отписал тебе? – Я заказываю глаза. – Нет, не могла бы! Найди мне пожалуйста номер Мартыненко сейчас, а Семёнов просто об этом не узнает, идёт?

Родионов театрально вздыхает в трубку:

– Если меня уволят…

– Никто тебя не уволит, Тим, – перебиваю я. – Не забудь скинуть номер. Я жду.

После этого я кладу трубку и действительно жду, коротая время за просмотром видеозаписей. Камеры на придомовом магазине с места убийства Саши Власовой не запечатлели ничего интересного. Вечерняя выгрузка товара. Пара ночных прохожих. Несколько собаководов на рассвете – настолько сонных, что неясно кто кого выгуливает. Я проматываю кадры несколько раз, но ничего, указывающего на убийцу не нахожу. Возможно, он знал, где именно расположены камеры и прошел в слепых зонах, а возможно случайно не попал в обзор.

– Так, с меня, пожалуй, хватит, – Скворцов решительно поднимается из-за стола. – Я домой. Докинуть тебя по пути, Малина?

На часах полдесятого – время детское, но неделя выдалась непростая. Сейчас бы испечь то вчерашнее печенье, запить теплым молоком и лечь спать пораньше. Поэтому я соглашаюсь на предложение Захара и через пятнадцать минут уже вхожу в подъезд. Повезло, что сосед по кабинету подвёз меня к самому дому – я даже замерзнуть не успела. Сегодня пятница и на работу завтра можно прийти попозже. Настроение от этого беспричинно хорошее.

Я даже не придаю значения тому, что на лестничной площадке не горит свет, и наощупь вставляю в замочную скважину ключ. Но когда щелкаю выключателем в прихожей, электрощиток внезапно вспыхивает искрами. С треском оранжевые огоньки тут же гаснут, снова погружая коридор в темноту. Но в тот миг, когда яркая вспышка осветила квартиру, я успела заметить, что моя проблема – вовсе не пожар, а потоп.

«Даже не ясно, что из этого лучше», – задумчиво произносит Ри, но она – оптимистка, а мне кажется, что «лучше» следует заменить на «хуже».

Натяжной потолок гостиной свисает сталактитами так низко, что до него можно дотянуться рукой. Я даже слышу, как где-то шумит вода. Не рискуя больше включать свет, поднимаюсь по лестнице к соседям сверху, но на требовательный стук никто не отвечает. Чертыхнувшись, звоню хозяйке своей съемной квартиры – её телефон недоступен. Хорошее настроение исчезает без следа.

У меня ведь в этом городе не то что друзей – даже знакомых нет. Приходится впервые написать в домовой чат, чтобы выяснить, что собственник квартиры над моей вообще живет за границей и ключей ни у кого нет.

«Да уж, – резюмирует голос сестры. – Нужно звонить в управляющую компанию, электрику и потолочникам, как минимум».

– Нужно, – соглашаюсь я с удивительным для сложившейся ситуации спокойствием. – Только в десять вечера ни один из этих замечательных людей ко мне не приедет.

«Значит поезжай в Меркурий. Лучше сдаться папе, чем ночевать в тёмной и холодной квартире, Ли. Отопление ведь тоже от электричества работает».

Но сдаваться папе не хочется. Я должна вернуться победительницей, раскрывшей убийство сестры, а не побитой собакой, которой негде переночевать. Меркурий – не единственный в городе, отель, но я устала настолько, что точно никуда не поеду. Завернусь в одеяло и тепло оденусь, а утром что-нибудь придумаю.

Домовой чат беспрестанно пиликает сообщениями, и я выключаю звук. Возвращаюсь в тёмную квартиру и кормлю Шу, пока оставшийся в телефоне заряд еще позволяет светить фонариком.

«Не повезло тебе с соседями, – жалостливо вздыхает Рина. – Что в отделе, что здесь. Подумай о переезде».

– Завтра дозвонюсь хозяйке квартиры и решу…– начинаю я, но замолкаю, услышав стук в дверь.

Глава 8. Новые знакомства

Then and Now – Alex Who?

О том, что на лестничной клетке имеется еще один сосед, я предпочла забыть, зато он не забыл обо мне. Семенов возвышается в дверном проёме, почти полностью загораживая его широкими плечами. В луче телефонного фонарика его силуэт выглядит настолько зловеще, что я отступаю назад в квартиру.

– Слышал, у тебя здесь локальный апокалипсис, – скучающим тоном произносит Константин. – Не хочешь похвастаться?

Из домового чата подробности моих злоключений наверняка известны ему не понаслышке. Так чего он ждёт? Что попрошу помощи? Может я бы и попросила, но внезапно вспоминаю, как на осмотре места происшествия на Семенова лаяла служебная овчарка. На него ведь? А что, если это не совпадение? Только что я отчаивалась, но теперь подражая ему, лениво интересуюсь:

– А нужно? Учитывая ваши предыдущие достижения, результата не будет и через год.

Хорошо, что здесь темно и я не вижу его реакции. Сама не понимаю, зачем так старательно злю Семенова. Особенно, если он и правда причастен к убийству моей сестры. Но впустив его в квартиру я рискую еще больше.

– Нужно, – кажется он не злится, даже усмехается. – Должен же у меня быть хоть какой-нибудь шанс реабилитироваться.

«Одно из двух, Ли, – тоже отчего-то веселится Рина. – Либо он убийца и мы наконец-то получим определенность, либо он действительно тебе поможет. Беспроигрышная ситуация, как ни крути».

– Хорошо. – Я делаю еще пару шагов назад, впуская Константина в квартиру и объясняю: – В щитке заискрило и свет не включается.

Мужчина кивает. Звякает металлической дверцей и что-то рассматривает внутри. Просит, вручая фонарик:

– Посвети, пожалуйста. Воду я по твоей линии уже перекрыл, но утром придётся что-то решать с ключами от верхней квартиры… – В этот момент щиток снова выплёвывает целый сноп ярких искр, и мужчина резко отдёргивает руку.

– Ты в порядке? – растерянно охаю я, не сразу поняв, что от испуга перешла на ты, и тут же поправляю саму себя: – Извините, Константин.

– Не извиняйся. Так было бы гораздо проще. И я бы предпочёл, чтобы ты звала меня просто Костей, Мальвина.

Скрещиваю руки на груди. Я всё ещё не уверена в том, что Семенов безопасен. Да и вообще в том, что я злюсь на него меньше, чем раньше:

– А я предпочла бы не называться Мальвиной и держать дистанцию.

Он снова усмехается – тихо и мягко:

– Интересно ты держишь дистанцию – старательно культивируя во мне чувство вины. – Семенов захлопывает щиток и резюмирует: – Без электрика сюда лучше не лезть. Кажется, вода каким-то образом добралась до проводки.

– Спасибо, Майор Очевидность. – Я досадливо хмыкаю. – Это было ясно и до вашего прихода сюда.

Вместо того, чтобы оскорбиться, он поправляет:

– «Твоего», а не «вашего», Мальвина.

Да пожалуйста! В полной мере осознав, что ни принять горячий душ, ни зарядить телефон сегодня не удастся, я огрызаюсь:

– В любом случае, спасибо тебе за очередную безрезультатную помощь, – местоимение я специально выделяю интонацией. И чтобы зацепить еще больше, добавляю: – Доброй ночи, Костя.

– Почему безрезультатную? – Он скрещивает руки на груди и свет фонарика чётко вырисовывает мышцы под светлой футболкой. – Ты просто требуешь результатов слишком быстро. Завтра утром приедут электрик и потолочник – они со всем разберутся. А сегодня – собирай вещи и пойдем ко мне.

Предложение заставляет опешить. Настроения идти в гости, тем более, к нему, у меня нет, и даже сомнительная привилегия зарядить телефон теряет заманчивость, если ради этого придется провести вечер с мужчиной, который бесит:

– Нет уж, спасибо.

– Эй, а как же мой шанс реабилитироваться?

– Ты уже его истратил.

Приходится признать, что Семёнов прав прав – спорить с человеком, обращаясь к нему на «ты», гораздо удобнее. Я даже перестала реагировать на его угнетающую ауру, а аромат осени, смешавшийся со сладковатым запахом горелого пластика из щитка, начал казаться приятным. Мы стоим друг к другу слишком близко. Опущенный фонарик светит на пол. Там мои ноги в голубых носках с сердечками и его – в белых кроссовках находятся в одном ярко-желтом круге, как у героев какой-нибудь театральной сцены.

Костя усиливает драматизм момента, озвучивая мои основные потребности:

– Горячая вода. Свет. Тепло. И ужин, – он делает многозначительную паузу, а потом, весело добавляет: – …Который ты приготовишь, потому что я только что с работы пришел.

«Он не убийца, Ли», – категорично заявляет сестра, но с некоторых пор у меня нет уверенности в том, что она хорошо разбирается в людях.

Я скептически любопытствую:

– Тебе-то это зачем?

– Ну ты же так старалась, чтобы я чувствовал себя виноватым, Мальвина. – В темноте его голос завораживающе-бархатный. Он звучит низким убаюкивающим тембром, и злость постепенно угасает. – Так вот, тебе удалось: я чувствую.

Кажется, сейчас он серьёзен, но грань между серьёзностью и привычным сарказмом для Семенова такая тонкая, что я не всегда могу её различить. Вот и сейчас, заметив, что я молчу, он с иронией добавляет:

– Ну и вопрос с ужином, опять же, сам себя не решит, а выбор блюд, которые я умею готовить сам, очень ограничен.

«Убийцы так себя не ведут, – непререкаемо резюмирует Ри. – Мне лучше знать».

Отвечаю ей, но одновременно и Семенову тоже:

– Ладно.

– Помочь собраться? – Кажется он ни секунды не сомневался в моём решении.

Ещё бы. Пирамиду Маслоу никто не отменял, а физиологические потребности всегда приоритетнее потребности в безопасности. К тому же, без света в квартире настолько холодно и неуютно, что оставаться здесь не хочется и мысленно я планирую, что взять с собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Глухарь в полицейском жаргоне означает нераскрытое уголовное дело, приостановленное или отправленное в архив из-за невозможности установить личность преступника.

2

Эксгумация – это извлечение останков из могилы для перезахоронения или проведения судебно-медицинской экспертизы. Может проводиться по требованию правоохранительных органов в рамках расследования.

3

Дактилоскопическая база – это база данных, содержащая отпечатки пальцев людей, которые используются для идентификации личности, расследования преступлений и обеспечения безопасности.