Макс нажал на газ.
— Они не всматриваются, — сказал он. — Им всё равно, кто в машине, лишь бы бумажка была.
Мы въехали на территорию.
Всё выглядело иначе, чем в прошлый раз. Здание отремонтировали — новые стёкла, свежая краска на фасаде, никаких проломов. Вокруг сновали люди — марионетки в спецовках — грузили какие-то ящики, перегоняли машины.
— Сюда, — сказал Макс, сворачивая за угол старого склада.
Машина остановилась под навесом.
— Дальше пешком, — сказал я.
Мы выбрались из машины. Я достал пистолет, проверил магазин.
Лёха сбил замок с двери одним ударом монтировки.
Мы вошли внутрь.
Коридоры отремонтировали — побелили стены, положили новый линолеум, провели освещение. В прошлый раз мы пробирались через руины, завалы и пыль. Теперь здесь было чисто, почти больнично стерильно.
И пусто.
Ни рабочих, ни марионеток, ни охранников — только мы и гул ламп под потолком.
— Странно, — прошептал Лёха.
— Не нравится мне это, — ответил Макс.
Я достал карту. Коля не был внутри, но мы помнили планировку с прошлого раза — те же повороты, те же лестницы. Хотя стены побелили, здание не перестраивали.
— Сюда, — сказал я, сворачивая в боковой проход.
Спуск в подвал находился за лестницей, там, где когда-то мы нашли замурованную дверь. Но теперь дверь была открыта.
— Они знали, что мы придём, — тихо сказал Лёха.
— Знали, — ответил Макс. — Но не остановили.
— Потому что нас ждут, — закончил я.
Я взялся за ручку.
— Пошли. Другого выхода всё равно нет.
Мы перешагнули порог.
Глава 17
Андрей наполовину наполнил стакан виски и аккуратно опустил его на стол. Пальцы с золотым перстнем на среднем пальце ритмично застучали по стеклу. Он сидел в кресле в тёмно-синем костюме, откинувшись назад так, чтобы рука свободно дотягивалась до янтарного напитка. Холодно, но с интересом наблюдал за мониторами на стене.
— Ну наконец-то они пришли, — спокойно сказал Андрей, смакуя каждую секунду.
— Приведите их ко мне. Мысленный приказ — и группа из восьми чернокровных гигантов начала спускаться с третьего этажа башни.
Мы аккуратно, стараясь не шуметь, толкнули дверь под лестницей. Небольшая коморка, где раньше был люк в лабораторию, превратилась в пустое помещение со свежепокрашенными в песочный цвет стенами. На месте люка, который мы спилили болгаркой месяц назад, теперь красовалась массивная железная дверь со сканером отпечатка пальца.
— И что нам теперь делать? — с насмешкой в голосе спросил Лёха, нервно оглядываясь назад.
— Почему мы сразу об этом не подумали? — апатично ответил я.
— Нам нужен его палец, — констатировал Макс, разглядывая замок.
— И как ты хочешь его достать? — хмыкнул Лёха.
— Подойти и сказать: «Андрюха, одолжи палец на пару минут»?
— Нет, мы его отрежем, — холодно ответил Макс.
— До него ещё добраться надо, — начал было Лёха, но его перебил грозный силуэт, застывший в дверном проёме.
— Идёмте. Он ждёт вас. И без фокусов. У вас нет шансов.
Мы переглянулись. Я аккуратно потянулся за пистолетом, который натирал мне спину всю дорогу.
— Я же сказал: без фокусов, — рявкнул чернокровный, глядя на меня своими бездонными глазами.
— Да понял я, понял.— Сложите оружие на пол. Сейчас же.
Мы выложили пистолеты и гранаты. У Лёхи в рюкзаке осталась взрывчатка с детонатором, а у меня в носке был спрятан нож деда.
— Всё? — спросил мужик.
— Всё, — кивнул Лёха.
— Обыщите их, — приказал чернокровный остальным.
— Да веди уж нас к нему, чучело безмозглое, — выкрикнул Лёха. — сам же сказал, что у нас шансов нет.
Бугай шагнул вперёд, но в тот же миг замер, будто кто-то заблокировал его движения.
— Идёмте, — сказал другой чернокровный.
Мы послушно пошли за ним, окружённые остальными.
На втором этаже отремонтированного здания сидели типичные офисные работники, судорожно стучащие по клавиатурам. За тяжёлой металлической дверью с окошком в верхней трети мелькали люди в белых халатах. Старое, облезлое, разрушенное здание, где ещё пару месяцев назад валялись пустые бутылки и осыпалась штукатурка, теперь превратилось в новенький заводской цех, где кипела работа.
Мы вышли к лестнице, ведущей на третий этаж башни — прямо в кабинет Андрея. Внутри всё тряслось, мысли метались с бешеной скоростью, неизвестность сжимала тисками, заставляя искать выход там, где его не было.
— Заходите, — сказал чернокровный и открыл дверь.
За столом сидел он. Ничуть не изменившийся Андрей — красивый, сильный. Дорогой костюм на заказ идеально подчёркивал спортивную фигуру, зализанные назад волосы придавали двадцатишестилетнему парню вид брутального бизнесмена, который кирпичик за кирпичиком строил свою империю. Взгляд его был тем же, что и в нашу последнюю встречу: слегка высокомерный, но в то же время пустым. Тьма поглотила его изнутри, превратив в пустую оболочку, управляемую чёрной дрянью.
— Проходите, присаживайтесь. Я вас ждал, — сказал он, указывая на три стула перед своим Т-образным столом. Мы застыли в дверях.
— Ну что встали, как неродные? — усмехнулся Андрей. — Присаживайтесь.
Он сидел с видом человека, у которого всё под контролем, который знал шаги противников наперёд и просто ждал, когда они сами придут к нему.
— Парни, неужели вы думали, что я не следил за вами? Что я не знал, где вы находитесь? Забавно было наблюдать за вашей деревенской жизнью.
Он рассмеялся и сделал глоток виски.
— Хотел поблагодарить вас за то, что помогли найти этих канализационных крыс, что прятались под городом. Сейчас там уже, наверное, никого в живых не осталось — мои мальчики работают.
— Ты чудовище, — крикнул я. — Ты урод.
Андрей лишь улыбнулся.— Знаешь, Герман, я был чудовищем, когда проживал жизнь впустую, когда бухал с вами и тратил время. То, что мы обнаружили в том бункере в той лаборатории это чудо. Сначала оно поглотило меня, но потом я научился контролировать это внутри себя.
Он поднял ладонь, и чёрная дрянь перелилась между пальцев, заструилась под кожей, послушная его воле.
— И не только внутри себя, но и в других людях, которым я её подселял. У меня появилось всё: власть, деньги, абсолютный контроль над городом. Но осталась одна загвоздка — вы. Вы знали слишком много. И вы — угроза для моей империи. Я знал, что вы захотите помешать мне, поэтому следил за вами с того самого момента, как пришёл к Герману домой. Тысячу раз я мог вас убить, заразить, уничтожить, похоронить заживо в канализации. Но вы нужны мне осознанные. Не подконтрольные.
Он обвёл нас взглядом.
— Видите ли, подконтрольные ребята плохо тянут на нормальных людей. Это может мне помешать. А вы — верные друзья, способные разделить моё новое понимание мира. То, что внутри меня — это будущее. С вашей помощью не только город, но и весь мир будет в моей власти. Мы построим новое человечество. Без болезней, преступности и глупого человеческого фактора.
— Ты предлагаешь заразить всю планету этой дрянью ради мнимого порядка? — спросил я.
— Да, — подняв брови, цинично ответил он.
— Ты чёртов психопат, — выплюнул Лёха.
— Возможно. Но посудите сами: что плохого в моём плане? Вы в любом случае будете на моей стороне. Либо как они, — он кивнул в сторону чернокровных, — либо как мои верные союзники.
— Я согласен.Андрей удивлённо приподнял бровь, глядя на Макса, который медленно вышел вперёд.
— Ну хоть кто-то с мозгами, — одобрительно сказал он.
— Урод, — процедил я сквозь зубы.
— Я верил тебе.
— Я знаю, Герман. Но посуди сам: в чём-то он прав, — ответил Макс, не оборачиваясь.
— Умный мальчик. Подойди ко мне.
Андрей поманил его пальцем.
— Ну а вы что решили?
— Пошёл ты! — крикнул Лёха, закипая от ярости.
Всё произошло мгновенно. В руке Макса, словно из ниоткуда, появился шприц, заполненный мутной жидкостью, и в ту же секунду вонзился в шею Андрея.
— Ты — захрипел тот, падая на колени и хватаясь за место укола.
Его тело начало извиваться. Под кожей закипела чёрная дрянь, перетекая из одной части тела в другую. Андрей схватился за горло, и в тот же миг чёрная масса хлынула у него изо рта. Макс, не колеблясь, схватил её руками и поглотил.
— Ты что натворил?! — в недоумении закричал Лёха. — Зачем ты сожрал её?!
— Лёха, ты всегда казался мне тупым. Не то что ты, Герман, — Макс повернулся ко мне, и под его кожей уже переливалась та же чёрная самодовольная чернота. — Ты же уже всё понял, не так ли?
— Это был твой изначальный план, — констатировал я, глядя, как паразит пульсирует под его кожей. — Ты разгадал дневники и понял, как сделать антидот. Вот только..
— Почему я просто не убил Андрея? — перебил Макс. — Видишь ли, убив носителя, ты сильно ослабишь паразита, точнее — симбиота. Но Андрей успел достаточно напитать его. Достаточно, чтобы я снял все сливки.
Он усмехнулся и пнул ногой бесчувственное тело Андрея.
— Я с самого начала хотел добраться до этой штуки. Как только прочитал дневник деда, я не просто следил за зданием — я ждал. Ждал, когда появится возможность залезть внутрь. То алкаши, то наркоманы, то бомжи — в здании постоянно кто-то был. Но тут появились вы, ребята, которые сделали за меня всю работу. Сначала я хотел просто перестрелять вас в лаборатории, но тут ваш дружбан нарисовался, — он ткнул ногой в Андрея. — Всё пошло не по плану.
Но потом я понял: только с вашей помощью я смогу добраться до этого идиота, который и не осознавал, какая сила у него в руках.
Он замолчал, давая нам переварить услышанное. Лёха сжал кулаки, я — замер, пытаясь осмыслить масштаб предательства.
— Думаешь, я всё это рассказал просто так? — Макс усмехнулся. — Нет. Я хочу, чтобы вы поняли, насколько всё это было предопределено. С самого начала.
Он сделал шаг вперёд, и в его голосе появилась та же холодная, просчитанная интонация, которую я слышал лишь в моменты, когда он планировал чужую смерть.
— Мне было пятнадцать, когда я наконец понял, кем и где на самом деле работает мой дед. К тому возрасту до меня дошло: все эти занятия по химии, физике, биологии, все тренировки по боевым искусствам и стрельбе — не просто так. Он готовил меня. Жёстко. Системно. Без скидок на детство.Каждый день после школы, начиная с восьми лет, у меня были дополнительные занятия. Каждый день — без выходных, без праздников. Сначала мне нравилось, честно. Было интересно. Но потом.. Знаете, как разжалобить советского офицера КГБ? Никак.
Только в пятнадцать он начал потихоньку посвящать меня в свои дела. Информацию давал дозированно — то ли боялся шокировать, то ли хотел, чтобы я прочувствовал всю серьёзность. Полгода назад его не стало.
За двадцать лет он создал идеальную машину для убийств. Я владел почти всеми видами оружия, освоил три боевых искусства, получил образование и развил впечатляющие силовые показатели. Всё это плюс железная дисциплина делали меня идеальным человеком.
Но вы сами знаете: в наше время без денег и власти даже идеальный человек не станет по-настоящему влиятельным. И тогда у меня созрел план.
Я знал о плесени. Об объекте. Мне было двадцать семь с половиной лет, когда я понял: мои навыки и этот объект в совокупности дадут мне то, что нужно. Я нашёл дневник деда, который старый хрыч спрятал в книгах, уже мной прочитанных. Он знал, что я не люблю перечитывать, и посчитал это надёжным тайником. Но я нашёл.
Дневник был зашифрован. Две недели я расшифровывал записи — и в конце концов нашёл то, что искал.
Однажды я подошёл к кровати больного старика и попытался поговорить с ним. Хотел донести свою идею, свой план. По сути, банальный: очистить планету от биологического мусора. Убить наркоманов, алкоголиков, опустившихся, больных и слабоумных. Очистить человечество от ненужного балласта, чтобы люди могли развиваться дальше. Под моей властью.
Дед не одобрил. Это мягко сказано. Он начал угрожать мне, сказал, что сделает всё, чтобы я никогда не добрался до образца. Хотел звонить какому-то Саше. Но я помог ему успокоиться. Навсегда.
У полиции и медиков вопросов к смерти старого человека с четвёртой стадией рака не возникло. Тело увезли, а я стал готовиться. Перечитывал дневник, боясь упустить что-то важное. Мне всё казалось, что чего-то не хватает: то строки не дописаны, то ссылка на том номер два, которого у меня не было и о котором дед никогда не говорил.
Только когда Геннадий отдал нам дневник в канализации, я понял: вот он, тот самый том номер два.
Я установил наблюдение за штабом — датчики движения, камеры. Чтобы никто не опередил меня. И, как выяснилось, не зря. В один обычный вечер после тренировки сработала сигнализация. На камерах я увидел вас.
Ну а дальше ты вернее, вы знаете.
Макс перевёл взгляд на Лёху, и в его глазах мелькнула тень прежней, почти дружеской насмешки.
— Прости, Лёха, я совсем забываю, что ты здесь.
— Пошёл ты, — огрызнулся Лёха, но в голосе его дрожала не столько злость, сколько отчаяние.
Макс рассмеялся — сухо, без тени тепла.
— Ну что, мальчики? Готовы стать моими преданными слугами? Герман будет полезен. А вот ты, Лёха пойдёшь на какую-нибудь шахту. Может, там от тебя будет хоть какой-то толк.
Он сделал паузу, наслаждаясь нашей беспомощностью, и добавил, уже обращаясь ко мне:
— Ты ведь понимаешь, Герман? Всё, что произошло — это не случайность. Это был единственный путь. Ты, я, Андрей — мы просто пешки в игре, которую начали наши деды. Но теперь я — тот, кто её завершит. И никто меня не остановит.
Я молчал. Слова застревали в горле. Лёха смотрел на Макса с ненавистью, но руки его безвольно опустились. Мы были в его власти. Без оружия, без плана, без выхода.
За окном, за бронированным стеклом, догорал закат. Город внизу жил своей марионеточной жизнью — ровной, бесшумной, подчинённой. И в этой новой, чужой тишине я понял: мы проиграли задолго до того, как переступили порог.
Глава 18 Финал первой части.
— Герман, ну же, включи мозги, представь, как много мы можем сделать вместе, ещё и с симбиотом.
Макс любовался чёрной дрянью, ползающей у него под кожей. Она переливалась, пульсировала, будто живое существо, и в его глазах не было страха — только восторг собственника, наконец-то дорвавшегося до сокровища.
— Я доверял тебе — прошептал я, чувствуя, как руки дрожат, а внутри всё ходит ходуном. Голос предательски сорвался, и я ненавидел себя за эту слабость.
Макс усмехнулся — холодно, снисходительно, как взрослый, объясняющий ребёнку очевидные вещи.
— Себя-то ты не обманывай. Ты же подозревал меня, ты никогда мне не доверял полностью. Разве не так?
Он был прав. В глубине души я всегда испытывал к нему какое-то неприятное, липкое недоверие. Непонятное, иррациональное, но оно сидело там, под коркой сознания, как заноза. Как будто внутренняя чуйка кричала: он предатель, но я упорно хотел ему верить. Я хотел верить, потому что без этой веры мы оставались совсем одни против всего мира. Но вера в Макса была похожа на доверие ко всему человечеству — красивая, возвышенная идея, которая разбивается о суровую реальность.
— Я никогда не стану добровольно помогать такому чудовищу, как ты — сказал я, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидал.
— Как же верно подмечено — добровольно — с усмешкой заметил он. Ну что же, как знаешь.
Макс медленно начал двигаться в мою сторону. Каждый его шаг отдавался в груди глухим, тяжёлым эхом. Страх неизбежности сковал меня ледяными оковами. Ноги словно приросли к полу, и я застыл в ожидании, не в силах пошевелиться. Последний раз такое чувство было только при виде смерти брата — когда я смотрел на его искалеченное тело и не мог ни крикнуть, ни отвернуться, ни убежать.
Время замедлилось. Я закрыл глаза и растворился в страхе и отчаянии, позволяя им затопить сознание. Может быть, так даже лучше — просто исчезнуть, не видеть, как Макс приближается, не чувствовать его ледяных пальцев на своём горле.
Но внезапное резкое шевеление впереди вырвало меня из оцепенения. Из последних сил Андрей, шатаясь, поднялся на колени и, собрав остатки сил, вонзил в спину Макса шприц с остатками вещества, от чего тот лишь усмехнулся.
Жидкости в шприце почти не было — ничтожно маленькая капля. Она не могла вытравить дрянь из Макса, не могла убить паразита. Но она дала нам время. Секунду. Долю секунды, которой хватило, чтобы я очнулся от паралича.
В ту же секунду я выхватил нож из носка — тот самый нож деда, который он отдал мне перед уходом, — и, не целясь, с размаху вонзил его по самую рукоять в грудь Макса.
Он даже не охнул. Только удивлённо посмотрел на сталь, торчащую из его тела, и усмехнулся.
— Глупо, — сказал он, и в голосе его не было ни боли, ни страха — только скука. — Очень глупо, Герман.
Он вытащил нож из своей груди, и рана затянулась на глазах — чёрная дрянь, пульсируя, заплела края плоти, скрепляя их, словно хирургическими нитями.
— Андрюша, ну что же ты, — обернулся он к Андрею, который всё ещё стоял на коленях, сжимая пустой шприц. — Тебе разве не хватило?
Он шагнул к нему. Нож в его руке блеснул в тусклом свете ламп.
— Ну, держи добавку.
Он вонзил нож в живот Андрея. Мой друг вздрогнул, из горла вырвался сдавленный хрип. Я видел, как сталь вошла в его тело, как по рубашке расползается тёмное пятно, как лицо Андрея искажается от боли.
— Нет! — рефлекторно крикнул я, но звук застрял в горле, превратившись в беззвучный вой.
— Герман, Лёха… простите… — едва слышно сказал Андрей, корчась от боли. Он держался за живот, пальцы были в крови — чёрной, липкой, густой. Его глаза, ещё минуту назад пустые и холодные, теперь были наполнены грустью, страхом и болью. Он смотрел на меня так, как смотрел когда-то, когда мы сидели у Василича и смеялись над глупыми шутками. Тяжёлые слёзы скатывались по его щекам, смешиваясь с потом и кровью. Он упал на пол, тяжело дыша, и я понял: это конец. Не для меня — для него.
— Сволочь, — процедил я сквозь зубы, глядя на Макса.
— А как тебе это? Герман, Лови!
Лёха, до этого момента стоявший в стороне, вдруг выхватил из рюкзака взрывчатку и швырнул её в мою сторону. Я не сразу понял, что он делает, но тело сработало быстрее мозга. Моментально сообразив, я пнул Макса в торс, отчего тот запнулся и потерял равновесие. Стул, стоявший за ним, с грохотом опрокинулся прямо под стол, и в ту же секунду взрывчатка приземлилась ровно туда, где только что стоял Макс.
— Лёха, давай! — крикнул я, хватая Андрюху за плечо и таща его к окну.
Я лишь успел заметить, как Лёха отпрыгнул назад, прикрывая голову руками. А затем — вспышка. Ослепительная, белая, она выжгла из моей памяти все звуки, кроме одного — оглушительного, всепоглощающего грохота.
Нас вышвырнуло в разбитое окно взрывной волной. Жёлтая башня в три этажа, окутанная пламенем и дымом, — вот последнее, что я увидел перед тем, как мир померк.
…
Сознание возвращалось медленно, по капле, как вода, просачивающаяся сквозь трещину в стене. Сначала я услышал звуки: писк мониторов, мерное гудение какой-то аппаратуры, приглушённые голоса за дверью. Затем — ощущения: тугая повязка на голове, холодный воздух на лице, тяжесть в руках и ногах, словно их приковали к чему-то массивному.
Я попытался пошевелиться — не вышло. Руки и ноги были привязаны к перилам кровати широкими кожаными ремнями. С трудом разлепив веки, я увидел белый потолок, белую стену, металлическую стойку для капельницы. В углу палаты стоял столик с какими-то бумагами и пустой стакан с таблетками. За окном, сквозь жалюзи, пробивался тусклый утренний свет.
Голова раскалывалась. Каждое движение отдавалось тупой пульсирующей болью. Я сглотнул — во рту пересохло, язык казался ватным. Запах хлорки, дешёвого мыла и лекарств въелся в ноздри. Больница. Я в больнице.
Вспомнил всё: вспышка, грохот, полёт, удар. Андрей, Лёха, Макс. Где они? Что с ними?
Дёрнулся — ремни не пустили. Только тогда я заметил, что на руках и ногах — свежие раны и ссадины, а тело ломит так, будто меня переехал грузовик.
Дверь с тихим щелчком открылась. В палату вошёл врач — высокий мужчина лет пятидесяти с седой щетиной и внимательными, усталыми глазами. За ним, словно стайка любопытных птиц, влетели студенты-медики в свежих белых халатах, с блокнотами и планшетами. Они окружили мою койку полукругом, и я почувствовал себя экспонатом в анатомическом музее.
— А тут у нас, пожалуй, самый интересный случай из моей практики, — сказал врач, просматривая мою карту. Голос его был ровным, спокойным, почти скучающим. — Дебют шизофрении с параноидными навязчивыми мыслями. Молодой человек начал видеть каких-то людей с чёрными глазами и утверждает, что ими управляет какой-то то ли Андрей, то ли Макс, если верить записям, которые он начал вести с проявлением первых признаков болезни.
Я замер. Что он несёт? Какая шизофрения?
— Несколько дней назад у пациента начался психоз, и он взял в заложники своих друзей и отвёл их в заброшенное здание на окраине города. Одного ударил ножом в живот, а остальных решил взорвать и, как видите, пострадал сам, — продолжал врач, не глядя на меня.
Голос его доносился будто издалека. Я смотрел на него, пытаясь осознать услышанное. Я? Взял в заложники? Ударил ножом? Это я? Меня словно парализовало.
— Как долго он у нас будет? — спросила одна из студенток, молодая девушка лет двадцати пяти с короткой стрижкой и цепкими, внимательными глазами зелёного цвета. В её голосе звучал неподдельный интерес — не медицинский, а какой-то другой, более живой.
— Вероятнее всего, его по решению суда отправят в специализированное учреждение, а это до конца жизни, — ответил врач, захлопывая карту. — Идёмте, в соседней палате тоже интересный пациент.
Последние слова он говорил уже в коридоре. Студенты, перешёптываясь и косясь на меня, потянулись за ним. Девушка с короткой стрижкой задержалась у двери на мгновение, встретилась со мной взглядом — и вышла. Дверь закрылась, щёлкнул замок.
Я остался один.
Тишина в палате давила. Только писк монитора и моё собственное дыхание нарушали её. В голове пульсировала одна мысль, вытесняя все остальные: «Шизофрения?»
Ну я же и вправду всё это видел и делал. Макс, Андрей, чёрная дрянь, взрыв. Я помнил каждую деталь: запах паутины, холод металла в руке, боль от удара о землю. Это не могло быть плодом воображения. Не могло!
«Сошёл я с ума или всё это было взаправду?» — единственные вопросы, которые крутились у меня в голове и заставляли моё сердце биться быстрее обычного. Я сжал кулаки, насколько позволяли ремни, и зажмурился, пытаясь отделить реальность от бреда. Но грань между ними стиралась, как мокрый чернильный след.
Внезапно дверь снова распахнулась. Та самая девушка-студентка бесшумно скользнула внутрь и прикрыла за собой дверь. Она двигалась легко, почти бесшумно, но в её взгляде читалась не обычная медицинская озабоченность — решимость.
Она подлетела к моей кровати, наклонилась так близко, что я почувствовал запах её духов — резкий, с нотками мяты и чего-то горького, и прошептала в самое ухо:
— Я тебя вытащу. Привет от Геннадия Александровича.
Я замер. Сердце пропустило удар. Геннадий Александрович — глава «Очага». Значит, они существуют. Всё это было по-настоящему. Я не сошёл с ума.
Она быстро оглянулась на дверь, затем вытащила из кармана халата маленькое лезвие скальпеля и ловко начала резать ремни, приковывающие меня к кровати. Движения её были отработанными, быстрыми — явно не первый раз.
— Через тридцать минут смена сотрудников, — шепнула она, не прекращая работать. — У тебя будет минута, чтобы добраться до выхода, ключи от дверей я оставлю в ящике на посту медсестры. За дверью с надписью «Гардероб» висит розовая кофта, в ней ключи от машины. Она стоит у чёрного входа. В бардачке — телефон с одним номером. Набери его, когда будешь в безопасном месте. Он скажет, что делать дальше.
— Кто ты? — прохрипел я. Голос был чужим, севшим от долгого молчания.
— Друг, — коротко ответила она, дорезав последний ремень. — Друг тех, кто знает правду. Теперь слушай внимательно. Ты ранен, но встать сможешь. Не пытайся бежать, не пытайся драться. Просто выйди. Машина ждёт. И не оглядывайся.
Она сунула мне в руки одежду — простые джинсы, футболку, кроссовки и помогла подняться. Комната поплыла перед глазами, но я устоял, опершись о спинку кровати.
— Честер? — успел спросить я, прежде чем она направилась к двери. — Моя собака… Андрей же..
Она обернулась. На мгновение её лицо стало мягче.
— Он жив. Ждёт тебя.
Я кивнул, не в силах сказать больше. Девушка скользнула за дверь, и я остался один.
Тридцать минут. Я натянул одежду, чувствуя, как каждый мускул ноет от усталости и боли. Швы на спине тянули, но я заставил себя двигаться.
