Лёд и сахар

Я аккуратно открываю дверь и прислушиваюсь. Играет музыка, и судя по меложии включил её явно не Марк, бесшумно прокрадываюсь на кухню и застаю своего повара танцующей.

Сандра на этот раз скинула свою широкую рубашку и осталась в одном свободном платье на бретелях, которое спереди и сзади имеет соблазнительный v-образный вырез.

Девушка подпевает Мари Фредрикссон, солистке группы Roxette, поднимая руки вверх, кружится и танцует, словно никто не видит. Невероятно красивое и сексуальное зрелище. Судя по запаху, она готовила что-то вроде сырников, и мой рот тут же наполняется слюной. Клянусь, она послана мне дьяволом, чтобы искушать и ломать мою волю.

– …It must have been love, but it's over now… – Сандра врывается в припев тоненьким вокалом.

– Прекрасно поёшь, может, ты не ту профессию выбрала? – непринуждённо вваливаюсь на кухню, зная, что застану её врасплох.

Думаете, я делаю это специально? О, да! Вы меня раскусили.

– А… Антон! – Сандра роняет лопатку и подпрыгивает на месте. – Putain! – ругается, переходя на французский.

– Что? Я у себя дома.

– Я думала, ты вернёшься только вечером… – она поспешно тянется к рубашке и натягивает её, будто боится показать мне свои обнажённые плечи.

– Немного поменялись планы, но ведь это не значит, что в моё отсутствие ты можешь заниматься чем-то… – пытаюсь подобрать слово, но на самом деле просто дразню её.

– Я ничем запрещённым не занимаюсь!

– Кроме того, что кормишь моего сына тортами, – с усмешкой бросаю я, уверенный, что это, конечно, не так.

Глаза девушки расширяются, заливая меня серебряной волной негодования.

– Я сделала творожную запеканку, это не преступление! – выстреливает Сандра, воинственно уперев свои миниатюрные кулачки в точёную талию.

Запеканка? Та, что заполняет весь дом приятным сливочным ароматом и сводит с ума?

– …с ягодами, – без атаки уже добавляет Сандра, немного поёжившись.

Кажется, у меня на лице написано, как я хочу эту запеканку. Девушка глубоко вздыхает, а губы растягиваются в хитрой усмешке, она отворачивается к кухонному гарнитуру, хватает большой прямоугольный поднос, накрытый полотенцем и ставит его передо мной.

Воздушный творожный пирог, плотно усыпанный ягодами, выглядит как реклама фермерских продуктов. Идеально. Красиво на вид и, скорее всего, смертельно приятно на вкус.

Я перевожу на неё молящий взгляд. Сандра закатывает глаза, хватает две чайные ложки и протягивает одну мне.

– Творог – это белок, ягоды – природные углеводы, ты всё равно должен их потреблять для энергии.

– Я получаю их от круп, – возражаю, только ради возражения, потому что я не идиот и понимаю: её запеканка – это самое вкусное и полезное что мне вообще приходилось когда-либо в жизни пробовать.

– Ты каждый день носишься по льду как угорелый и проводишь несколько часов в зале, – Сандра отламывает кусочек и отправляет в рот. – М-м-м… – показательно мычит и от этого интимного звука у меня дёргается член в джинсах.

Приехали!

– Тебе и твоему телу эта маленькая шалость ничего не сделает, всё уйдёт в рельеф мышц!

Я не соглашаюсь с ней, но и сдерживаться больше не могу. Зачерпываю воздушную массу и отправляю в рот щедрый кусок.

Ну почему это так вкусно?

– Когда я был маленьким, – начинаю я, снова вонзив ложку сквозь плотный слой сочных ягод, – меня называли «Контрабасом».

– Почему? Ты играл на нем? – Сандра опирается на локти, показывая, что готова внимательно слушать.

– Я был очень толстым. «Контрабас» – самое безобидное из тех прозвищ, что в меня летели от всех, с кем я рос. Ты не представляешь, что значит быть каким-то «не таким» в детдоме.

– О нет, – выражение её лица резко становится сочувственным, – извини, я не знала, что ты…

– Всё в порядке, у меня нет с этим никакой проблемы, – я подмигиваю ей, давая понять, что меня вовсе не триггерит данная тема. – Просто после того, как мне удалось сбросить лишний вес, наконец-то обрести уверенность в себе и контроль над своей жизнью… не знаю, что-то меня переклинило, – я пожимаю плечами. – Дисциплина в питании и спорте стала моим личным обязательным ритуалом или платой за лучшую жизнь. Если я срываюсь, то остаюсь должен, не знаю кому – Вселенной. А ещё я переживаю за Марка: вдруг у него мои гены, и если он перестанет следить за питанием или забросит спорт…

– Антон, ты отличный отец! – перебивает меня Сандра, ловя за руку. Её прикосновение ощущается очень тепло. – И более чем хорошо заботишься о сыне и его питании.

– Спасибо, просто я не знал родительской любви и действую как слепой котёнок.

– Никогда не думал найти их?

– Нет, и не хочу. Я им был не нужен, и они мне тоже.

Сандра выпрямляется и прочищает горло. Я отправляю ещё одну ложку в рот.

– Я тебя понимаю, – тихо произносит она, и я читаю в её словах больше, чем дежурную фразу. Но не решаюсь спросить про родителей – что-то меня останавливает. Я словно чувствую, что девушка не хочет сейчас об этом говорить, и её следующий вопрос подтверждает мои догадки.

– А как ты попал в хоккей?

– Меня заметил тренер клуба, с которым играла наша команда детдома. Я ему всем обязан – он был мне как отец.

– Был?

– Сейчас мы не общаемся. Я больше десяти лет не был в России – наверное, он меня уже и не помнит.

– Уверена, что помнит, – возражает Сандра, одаряя меня нежной улыбкой. – Не думал позвонить, узнать, как дела?

Я не нахожу, что ответить. Ведь то, что я живу по другую сторону океана, не означает, что мы не можем поддерживать связь. А я ведь мог пригласить его сюда, оплатить перелёт и проживание – Батурину наверняка было бы интересно посмотреть матч НХЛ вживую.

Вот я придурок. Как улетал одиннадцать лет назад, так ни разу не позвонил никому, кто остался на родине. Скучал тогда только по Элли, хотя и она быстро ушла на второй план за всем прессингом и тренировками, которые на меня навалились в первый год в Штатах.

– Антон? Я что-то не то сказала? – осторожно спрашивает Сандра, наклоняясь, чтобы поймать мой взгляд.

– Нет, прости, я задумался… Ты подсказала мне хорошую мысль, и мне вдруг стало стыдно. Я ведь и правда мог бы звонить.

– Ещё не поздно, – она мягко пожимает плечами, приободряя меня.

– А ты почему решила стать кондитером? – решаю перевести разговор и узнать о ней побольше.

– Из-за мамы, – односложно начинает она, но после паузы продолжает: – Она научила меня готовить и… фра… французской кухне.

– А ты сама отсюда? Из Канады?

– А? Эм… нет, я из Европы.

Я удивляюсь, жду, что она назовёт страну, но она уходит от ответа – будто ей эта тема неприятна.

– А национальность? – осторожно добавляю я, наклоняясь к ней чуть ближе.

– Я из французской провинции, сомневаюсь, что ты слышал о таком городе, – отмахивается она, как всегда скрывая за улыбкой нечто большее.

– Ясно, вот почему ты так хорошо говоришь по-французски.

– Да, я выучила английский уже здесь.

– Значит, ты сама из Франции и мечтаешь вернуться обратно, так?

– Получается, что так, – Сандра начинает раскладывать маленькие корзиночки и наполнять их кремом из кондитерского мешка.

– А как ты здесь оказалась? Или ты не всегда мечтала стать кондитером и покорить Париж своим талантом?

Сандра откладывает мешок, придвигает поднос и начинает переставлять на него готовые тарталетки.

– Я… влюбилась, поехала за ним, но потом, в общем, кое-что случилось и…

Чувствую, как ей неприятна эта тема.

– Вы расстались?

– Можно и так сказать, – она пожимает плечами и с натянутым весельем хватает поднос, чтобы убрать его в холодильник. – Извини, просто это было давно, и я не очень люблю вспоминать тот период своей жизни.

Девушка поправляет рубашку на плечах и обхватывает себя руками в защитной позе. Я понимаю, что наступил на больную мозоль – очевидно, она пережила сложные отношения, воспоминания о которых до сих пор приносят ей боль. Это не моё дело и не должно волновать, но почему-то очень захотелось узнать, что же там произошло и кто этот парень, который так её ранил.

– Без проблем, извини если зашел слишком далеко…

– Всё в порядке.

Между нами повисает неловкая пауза. Сандра встречается со мной взглядом, и мне кажется, мы одновременно вспоминаем тот момент, когда я ел пирожное с её рук. На её лице появляется румянец, а у меня перехватывает дыхание. Вот же чёрт, снова грань уместности стирается – хочется повторить, сделать что-то безумное, а о последствиях думать потом.

Сандра решает прекратить нашу игру в гляделки первой.

– Марк придёт с минуты на минуту, приготовлю ему что-нибудь… полезное, – последнее слово она выделяет.

– Не стоит, – перебиваю, – я думаю… мы в городе поедим, устрою ему сюрприз, куплю что-нибудь жареное и вкусное.

– Ого, – брови Сандры взлетают и скрываются за пышной чёлкой, спадающей по бокам.

– Не смей комментировать! Да, я непоследователен, но кто меня осудит?

– Никто, – соглашается она со звонким смехом.

И почему-то становится очень хорошо. Приятно. Будто только этого смеха и не хватало мне для полного счастья.

Звук открывающейся двери отрывает меня от прекрасного лица Сандры, и я с идиотской улыбкой пячусь к двери, чтобы встретить сына.

– Марк? – спрашивает она.

– Да, – киваю, на секунду бросив взгляд на дверь, за которой появилась макушка сына, полностью поглощённого музыкой в наушниках.

– Он будет в восторге от твоей идеи.

Да-а… А я вот не в восторге от того, что начинаю чувствовать к своему повару.

Глава 11. Грязь

Антон, 20 лет назад.

Душевая. Одно из самых опасных мест в детском доме. Здесь ты особенно уязвим, поэтому каждый поход в душ – как переход через минное поле. Я всегда стараюсь попасть сюда, пока остальные ещё спят, чтобы избежать насмешек над моим рыхлым телом и этих идиотских розыгрышей, когда уносят одежду или подливают в краску в шампунь.

Противный запах ржавчины и сырости наконец-то перебивает аромат мыла, которым я намылил и тело, и голову – для экономии. Тёплая вода вот-вот закончится, нужно спешить всё смыть с себя, пока не пошла ледяная.

– Контрабас…

Шнур. Вот, чёрт!

Страх, что меня ждёт новая череда унижений, перекрывает дыхание и парализует суставы.

– Дело есть, давай выходи быстрее, пока страшилы не проснулись, поговорить надо.

Кажется, на этот раз пронесло.

Выхожу, вытираюсь драным серым полотенцем – оно шершавое, неприятно скребёт кожу, – натягиваю штаны, футболку, накидываю старую куртку и выхожу на задний двор. Лёха затягивается сигаретой, щурится, выпускает дым через нос, задумчиво всматриваясь вдаль. Будто в этой бесконечной грязи, разбитых дорогах, голых деревьях и унылых облупленных пятиэтажках есть что-то прекрасное.

– Ну наконец-то, мойдодыр хренов, – ржёт он, закидывая свою руку мне на плечо в псевдодружеском жесте. – Ну что, готов вступить в наши ряды?

– В банду? – надломленным голосом произношу я, а внутри будто хлопушку с конфетти взорвали.

– В банду, да. Полноценным членом стать готов? А не бегать больше скорлупой, и все поджопники собирать.

– Конечно!

Ушам своим не верю – сработало. Если я буду под защитой Шнура и банды, то надо мной больше не будут издеваться, и дразнить, и постоянно унижать перестанут.

– Отлично. Но ты же понимаешь, что каждый член банды проходит посвящение?

– Да! – на самом деле я не знал, что есть ещё какое-то посвящение, но мне было всё равно. Я готов пройти через любое испытание, главное, чтобы потом у меня было своё место, защита, друзья или что-то вроде того.

– Тогда слушай сюда. Сегодня после отбоя я с пацанами буду на нашем месте, в заброшенной беседке за старым корпусом.

– Бегемот выпивку раздобудет, с Витьки – сигареты и жратва. А с тебя, – Шнур ядовито улыбнулся, – главное веселье.

– Веселье? – я непонимающе уставился на Лёху, и в животе зародилось неприятное предчувствие. Они хотят сделать из меня клоуна? Наверное, будут издеваться всю ночь или ещё какие-то извращения придумают. А вдруг это вовсе не посвящение и не принятие в банду, а какой-то очередной развод от старших? Просто хотят выставить меня на посмешище и выбросить, как мусор.

– Ты чего так перепугался? Расслабься, Контрабас, если справишься – и тебе перепадёт!

– Что перепадёт?

– Веселье! Не тупи! – Лёха выбрасывает сигарету и склоняется надо мной, понижая голос. – Когда все уснут, проберёшься в комнату девочек и разбудишь Савельеву.

– Зачем?

– За шкафом! – фыркает Шнур, но продолжает: – Скажи, что котёнка нашёл в беседке, или какую-нибудь другую жалостливую хрень придумай, главное, чтобы пошла с тобой.

– Пошла со мной? Но зачем?

– Жирный, ты совсем тупой? Какая туса без девок?

Девок? Савельевой Кате всего тринадцать.

– Лёх, я не понимаю…

Но я, бл*ть, понимаю. Что он вздумал с ней делать?

– Контрабас, ты в банду хочешь?

– Хочу.

– Так что сразу на попятную идёшь? Так и будешь в душе до конца жизни дрочить или планируешь мужиком становиться?

– П-планирую…

– Ну вот и всё, давай до вечера!

– До вечера… – выдавливаю я.

Я сглотнул. Во рту образовалось мерзкое послевкусие, а грудь стянуло тревогой. Руки похолодели. Я смотрел на закрывшуюся дверь черного хода, за которой растворился силуэт Лёхи и еще не до конца понимал, что уже переступил черту. Я согласился обманом затащить тринадцатилетнею девочку в беседку к трем психически поломанным пацанам на пике их бушующих гормонов.

Привести и оставить её там. А дальше – не мои проблемы.

Глава 12. Друг

Сандра.

Весь день я вертелась как белка в колесе, стараясь успеть всё и не попасться на глаза Соколову. На самом деле, после того вечера, когда мы вдвоём съели почти полпротивня запеканки и раскрылись немного друг другу, он, кажется, сменил гнев на милость и перестал быть таким засранцем. Конечно, Антон по-прежнему не разрешает Марку питаться одним фастфудом, что я поддерживаю, но зато больше не вспыхивает, когда ребёнок просит что-то вкусное к чаю или молоку.

Однако это не повод совсем расслабляться, всё-таки я живу в его доме, пользуюсь его кухней в личных целях, да и ещё злоупотребляю рабочим временем, чтобы выполнять сторонние заказы.

Это изначально была не лучшая схема, но другой у меня нет.

Я заканчиваю украшать последние пирожные в коллекции, которую назвала «L'heure d'or» – шесть видов муссовых десертов в форме идеальных полусфер и аккуратных кубиков. Я решила соединить современные тренды со своим авторским подходом, который заключается в использовании натуральных ингредиентов и пониженной калорийности. У меня получился фисташковый мусс с хрустящей прослойкой из карамелизованной тапиоки и малиновым конфи, нежный юдзу-маракуйя на кокосовом бисквите, бархатистый шоколад с вишнёвым желе без сахара, освежающий базилик-клубника на лимонном сабле, классический ваниль-абрикос с лавандовым акцентом и дерзкий матча-личи с белым шоколадом. Поверх каждого пирожного я расположила тончайший декор из сусального золота в виде изогнутых ветвей, которые балансируют на глянцевой поверхности и кажется, что вот-вот упадут.

Все десерты я расположила на одном поддоне, предварительно приклеив каждое на индивидуальную подложку. Несмотря на разнообразие начинок визуально все они объединены одним дизайном, обтекаемой формой и минималистичными узорами с азиатской отсылкой.

Я аккуратно надеваю на них пластиковый прямоугольный купол и протягиваю ленту, чтобы завязать.

Из коридора доносится звук открывающейся двери.

Чёрт, не успела! Я хватаю полотенце и накрываю коробку, чтобы её не увидел Соколов, а то снова начнёт причитать, что делаю свои десерты в рабочее время.

– Привет, ты сегодня рано! – я с энтузиазмом начинаю натирать мраморную поверхность. – Приготовить что-нибудь?

Мой босс устало плюхается на стул, опираясь локтями на стол.

– Нет, спасибо, как-то не хочется. – Он осматривает кухню, пока я пытаюсь делать вид, что не опаздываю на важную встречу.

– Чем занималась?

– Эм-м, я?

– Да, ты ещё кого-то здесь видишь?

– Я… сходила в магазин за продуктами, сделала салат, несколько заготовок…

– И? – спрашивает Антон, ожидая от меня непонятно чего.

– И?

– И сделала какие-то сладости для своих клиентов… – заканчивает он, улыбаясь.

– С чего ты взял? – я оскорблённо выкатываю глаза.

Антон, продолжая демонстрировать мне свои ямочки на щеках, стаскивает полотенце с коробки.

– Упс… – скалится засранец, довольный тем, что читает меня как открытую книгу.

– Это… это я сделала…

– Сандра, всё в порядке, я же сказал, что не против того, что ты пользуешься моей кухней, но почему ты вдруг начала это скрывать?

Я переминаюсь с ноги на ногу, обдумывая, стоит ли ему говорить. С одной стороны, мы вроде как наконец-то поладили, но с другой – он мне запретил решать свои личные вопросы в рабочее время и покидать дом, когда я должна быть на его кухне и заниматься готовкой для него и Марка.

– Эй, Пироженка!

– Это что ещё за прозвище?

– Тебе подходит, ты ведь всегда в креме, – он откровенно забавляется надо мной.

Я только сейчас замечаю, что вымазалась в крем, и, закатив глаза, начинаю оттирать пятна салфеткой.

– Для кого эти десерты? – снова спрашивает Антон, без тени претензии или злости. Будто ему вдруг стало интересно моё ремесло.

– Для одного ресторана. – выбрасываю салфетку и принимаюсь завязывать бант.

– Там всё так плохо и они решили увести моего повара?

Я едва усмехаюсь.

– Это ресторан «Savor». Они часто приглашают разных кондитеров к сотрудничеству, выпускают лимитированные коллекции десертов, создают под них интересные коллаборации с брендами, запускают сильные рекламные кампании. Стать кондитером там – значит получить негласное одобрение в высшей лиге. Такой опыт очень бы мне пригодился для прохождения отборочного тура на «Le Grand Prix de Pâtisserie».

Антон наклоняется ещё ближе, рассматривая десерты сквозь прозрачный пластик.

– Очень красиво.

– Спасибо.

– Так это и есть лимитированная коллекция?

– Пока не известно. Это моё предложение, портфолио, – я поправляю бант и достаю ножницы, чтобы отрезать ленту. – Я приготовила эти десерты на дегустацию для владельца. Он и его команда должны попробовать и решить, стоит ли со мной сотрудничать или нет.

– И когда они будут их дегустировать?

Я застенчиво поднимаю на него глаза.

– Вообще, я должна доставить их в ресторан примерно через полчаса.

Брови Антона взлетели вверх.

– А что мы тогда тут делаем?

– Мы?

– Да, мы, Сандра! – Соколов подскакивает на месте. – Собирайся! Я тебя отвезу!

– Что? В смысле, ты меня отвезёшь?

– Верти, не тупи! – вздыхает и подлетает ко мне. – Такси ждать нет времени. —развязывает мой передник и снимает его через голову. – Автобусом ехать, очевидно, тоже не вариант, поэтому собирай свои булочки и марш в машину! – С этими словами он легонько подталкивает меня в сторону выхода, а сам хватает коробку, звякает ключами и, опережая меня, открывает входную дверь. – После вас!

– Я не уверена, что это правильно…

– Когда получишь звезду Мишлен, тогда и подумаешь, правильно ли это, – отмахивается мой работодатель, который внезапно стал мне очень нравиться.

Спустя минут сорок мы останавливаемся у ресторана.

– Опоздали на десять минут, – констатирует Антон и глушит мотор.

– Владелец француз, а не немец, поэтому, надеюсь, я всё ещё в списке кандидатов.

– О, так вы земляки? Должны поладить! – подбадривает Антон и выскакивает из машины.

Земляки?

– Давай подержу, – Соколов открывает дверь, забирает коробку с колен и подаёт руку, помогая вылезти из машины.

– Спасибо!

Что происходит? Его укусила добрая фея? Или это какой-то розыгрыш?

Я тянусь к коробке, но Антон как ни в чём не бывало опережает меня, подходит к ресторану, удерживая коробку в одной руке, и распахивает дверь второй.

– Давай быстрее, ты же не хочешь упустить эту работу?

Я всё ещё пребываю в ступоре, но слушаюсь и проскальзываю внутрь.

Мы проходим холл, где нас встречает приветливая девушка.

– Добрый день! У вас забронировано?

– Нет, я на дегустацию, мне нужна Белинда.

– А, вы Сандра? Сандра Верти?

– Совершенно верно.

– Она предупредила о вашем приезде, минутку. – Девушка убегает вглубь помещения, оставляя нас одних в светлом стильном холле.

Я неловко поворачиваюсь к Антону и предпринимаю ещё одну попытку забрать свою коробку и избавиться от него.

– Ну, спасибо, что подвёз, давай я…

– Сандра! Рад вас снова видеть! – меня прерывает радостный голос Леона Дювеля, который материализуется за моей спиной с широкой улыбкой.

– Леон, добрый день, – растеряно отвечаю я на его рукопожатие.

– Вы с телохранителем? – с усмешкой кивает на Антона, который совершенно точно не разделяет с ним веселья.

– О, это, это мой…

– Друг! – выпаливает Соколов.

Да что не так с этими мужчинами? Они дадут мне закончить хоть одну фразу самостоятельно?

Антон протягивает свою огромную руку Леону, и тот её доброжелательно пожимает.

– Подвёз Сандру и решил помочь донести её работу, – поясняет он как ни в чём не бывало, как будто я привезла десертов на целый фуршет, а не одну дегустационную коробку.

– Здорово, что у Сандры есть такие друзья…

– Кстати об этом, – встреваю я, так как не могу больше выносить этой идиотской ситуации, – не буду вас больше задерживать, надеюсь, дегустация пройдёт успешно. – С этими словами я вырываю коробку у Антона и передаю её помощнице Дювеля.

– Сандра, я думаю, вам следует остаться, – возражает мой вероятный работодатель, – любой продукт нуждается в правильной презентации, и я не хочу лишать вас такой возможности, – он очаровательно улыбается и протягивает мне руку, будто приглашает на танец. – Позвольте проводить вас.

Я не совсем понимаю, как реагировать на такое предложение, поэтому не сразу подаю руку, а колеблюсь. Конечно, я хочу рассказать о своём продукте и лично представить каждый десерт, их значение, символику всей коллекции и фишки, которые я спрятала в начинке.

Но то, каким образом Леон предлагает мне остаться, звучит больше как приглашение на ужин или свидание.

Или он просто француз? Они все так делают…

– Я… с удовольствием расскажу вам о концепции своей коллекции, – не без труда выдавливаю из себя согласие и вкладываю свою руку в его ладонь.

Он помогает мне подняться на ступеньку, и я оборачиваюсь, чтобы поблагодарить Антона.

– Антон, спасибо, что помог? – оборачиваюсь к Соколову и благодарю, хотя получается с вопросительной интонацией.

– Без проблем, Сандра, – он демонстрирует мне слегка саркастичную улыбку, а затем добавляет, но смотрит при этом на Леона: – Ждём тебя дома! Хорошего вечера. – Кивает помощнице и хостес, которые всё это время молча наблюдали за сюрреалистичным спектаклем, разыгранным нами троими.

Дома? Тебя? Будто я с ним живу. Я, собственно, и живу. Но не в том смысле, как это прозвучало из его уст.

– И вам, Антон, – отвечает в ответ Дювель с натянутой улыбкой, выделяя его имя.

Почему мне так неловко?

Антон скрывается за дверью, а Леон снова одаривает меня лучезарной улыбкой:

– Пройдёмте, хочу показать вам наш новый зал, уверен, вы оцените его по достоинству.

Он слишком любезен к той, кого ещё не взял на работу, а вдруг мои десерты совсем ему не понравятся? Будет до ужаса неловко после всего этого внимания услышать отказ.