S-T-I-K-S. Вера: миссия «Выжить»

Но тела… тела были. Причём в изобилии. Казалось, беда обрушилась на город в разгар чего-то весёлого, совершенно внезапно. Да, так и есть. Вон, между зданиями натянуты пластиковые разноцветные флажки, а все фонарные столбы украшают змейками гирлянды.

Возле булочной, чья витрина, на удивление, кстати, была безукоризненно чистой и блестящей, лежало тело женщины в дорогом костюме, с перекошенным лицом и выдранной половиной грудной клетки и горла, без ноги и руки. На углу продолговатого четырёхэтажного дома на ливнёвке валялся обглоданный подросток, судя по уцелевшей одежде и комплекции. Напротив него лежала перевёрнутая серая детская коляска, покрытая бурыми пятнами. Но всё было невероятно тихо. ТИ-ХО.

– Слушайте, а где клиенты? – пробормотал Лео в рацию. – Тут еды на полсотни тварей, мясо на костях видно. Где банкет-то?

– Может, тварь покрупнее сожрала мелких заражённых и отпугнула остальных, а теперь сама ходит, то тут, то там, поджирает свои запасы? – предположила Легавая.

– Возможно… – сухо согласилась Серена.

– Что тут вообще забыла Окси? – тихо спросила Легавая, скорее сама себя, чем остальных.

– Военных тут много, – ответил Жало. – Скорее, искали оружие и технику. Логично: если здесь были армейские вертолёты, бронемашины и солдаты, значит где-то рядом должна находиться часть гарнизона. А там, где часть, обязательно найдётся оружие и прочие ништяки.

Смена обстановки произошла плавно: они и не заметили, как из приветливой фронтальной части городка оказались в деловом квартале. Наверняка по утрам здесь стояли ужасные пробки.

Они выехали на широкую четырёхполосную дорогу, которая, по словам бармена из их прошлого временного пристанища, вела к зоопарку. Именно туда им и нужно было: за зоопарком начиналась стройка. Группа планировала припарковать машины в трёхстах метрах от объекта, скрытно пробраться к логову.

Но чем дальше они ехали, тем больше беспокоилась Берта: собака начала жалобно поскуливать и метаться на заднем сидении. А в нос ударила волна смрада, хотя и раньше чувствовалась адская вонь. Но теперь она была иной – острая, пронзительная, активно перемежалась с запахом разложения.

Дорога резко поворачивала вправо, и за углом шестнадцатиэтажного здания ничего не было видно. Легавая выпучила глаза, глубоко вдохнула, схватила рацию и только открыла рот, как Лао опередил её.

– Всем СТОП! Поворачивать НЕЛЬЗЯ! – заорал Лао в рацию, голос дребезжал от нахлынувшей паники.

Машины одновременно остановились. За массивным зданием клубилась… масса. Тьма. Кишащая тьма. Нет, даже не так! Тьма тьмущая!

Вот они родненькие: мама, папа и вся зомби-семейка. Вот они где были: заполонили всю эстакаду. Толпа… Что такое толпа? Понятие растяжимое, зависящее от ситуации, но Лега, глядя на эту массу, понимала: тварей здесь было очень много. Очень-очень много, и все они были разной степени мутации, у неё буквально рябило в глазах. Лао увидел их своим даром лишь на секунду позже, чем нужно было. Они услышали урчания двигателей, и посыпались из-за угла, как гречка из лопнувшего мешка.

– Валим-валим-валим! БЫСТРО!!! – заревел он в рацию.

Все одновременно дали по газам. Машины завыли, судорожно разворачиваясь.

– Кактус! Кидай погремушку! Разделяемся! – прохрипел Жало в рацию, голос был сдавлен, будто его душили.

Кактусу второго приглашения не понадобилось. Он немного экспериментировал с начинкой и хотел посмотреть, чем это всё кончится, вот и случай подвернулся.

– Серена, выкинь две штуки!

– Ща. – Серена была удивительно спокойна для текущих обстоятельств. Она потянулась к герметичному ящику, где погремухи хранились в аккуратных поролоновых нишах, каждая в отдельной ячейке. Она взяла одну, повернула крышку: статичный жёлтый огонь мгновенно сменился на мигающий красный, послышался щелчок и едва различимое пиканье. Серена выкинула погремушку, та попала по крыше «бегемота», отскочила и упала на землю.

– Спасибо, блин! – выругался Жало.

– Упс, всегда, пожалуйста! – смущённо отозвалась Серена. Удивительно было слышать её смущённый голос, обычно она предпочитала не смущаться, а смущать остальных.

На выкинутую погремушку отпочковалось штук с тридцать заражённых. Вход пошла вторая: только Серена выкинула её, как она почти сразу же взорвалась в воздухе.

– Кактус? Ты что там с таймером намудрил? – запрыгнула обратно в салон и с недоумением посмотрела на горе-инженера-минёра.

– Млятство… Да, похоже! – пробормотал он, опуская взгляд на свои инструменты.

– Жало, вторая погремушка сработала раньше времени, третью кидаю?

– НЕТ! – хором ей ответили и Жало, и Кактус.

В положенное время взорвалась первая погремушка, обрушив огонь на всех, кто успел к ней приблизиться. Но основной вал заражённых всё равно рвал за колонной, не останавливаясь ни на секунду.

Легавая, Берта и Лео резко вывернули вправо на узкую улицу, зажатую между домами, с обвалившимися балконами и торчащими арматурами и кирпичами. Заражённые гудели, выли, гортанно урчали и даже будто улюлюкали им вслед.

Кактус и Лао с Сереной рванули обратно тем путём, откуда приехали – то есть на выход из города, и им досталась своя доля гостей.

А Жало свернул влево. С ним был Чеснок… Ох, бедный Чеснок, он был белее молока, буквально впился в поручень на потолке машины.

– Пу-пу-пускать кисляк? – срывающимся голосом спросил он, чуть не захлёбываясь слюнями.

– НЕТ! Не поможет! – напряжённо ответил Жало, бросая быстрые взгляды в боковое зеркало и зеркало заднего вида. Его лицо было каменным, но в глазах плескался страх.

Та эстакада вместила около семисот голов. Твари шли сплошным валом, рывками и скачками, а некоторые, сбитые своими же более шустрыми товарищами, даже ползли – не сдавались. Вот это целеустремлённость…

Больше всего рвануло за Легавой.

– Едааа… едаааа!

– Быстрая… Уходит… Уходит едааааа…

Голоса звучали позади, сливаясь в хаотический рёв. Берта бешено носилась по заднему сидению, скалясь, рыча и прыгая на спинку кресла. Но Легавая смотрела сквозь неё на толпу, которая гналась за машиной. Лео дал газу что было мочи, но чёртова узкая улица вывела их в тупик.

Асфальт резко обрывался, дальше был завал: спрессованные в кашу машины, оборванные провода, бетонные плиты, в грязи валялся кусок крановой стойки. Лео вдавил тормоз. Машину занесло, и она встала боком, истерично визжа резиной.

– ВСЁ! – рявкнула Легавая, распахивая дверь. – БЕЖИМ!

Берта первой соскочила с сиденья, уши прижаты, зубы в оскале. Лео вылетел следом прихватив рюкзак и сразу же набегу надевая его.

– Давай, Лео! За мной! Быстро!

Сзади уже слышался топот. Нет, не просто топот – кавалькада. Глухой, равномерный гул сотен ног нарастал и нарастал. Толпа надвигалась, бегущие, рычащие, ревущие, злые и голодные твари. Воздух снова пахнул смесью смердящих тел и перегара смерти.

Легавая подскочила к ограждению: это была металлическая сетка, а за ней показалась заросшая стройка, бурьян по колено и частично разбитая техника, бочки и обломки бетонных плит. Обломки бетонных плит?.. Кто тут плиты-то ломал? Было ощущение, что их кто-то метал как фрисби. Мамай прошёлся что ли?

– Через сетку! – закричала она, голос рвался от адреналина. – Лео, подсади! И помоги потом Берте!

Он сцепил пальцы в замок, когда она поставила на них ногу, метнул вверх. Легавая перевалилась, взвизгнула, упала в грязь. Берта прыгнула сама и попыталась карабкаться по сетке, Лео подтолкнул её, сама бы она не справилась и полез следом.

Позади усилился протяжный вой. Первый топтун добежал до машины, споткнулся о торчащий кусок арматуры и с оглушительным грохотом рухнул на землю.

– БЕЖИМ!

Они рванули через тёмную стройку, не разбирая дороги. Под ногами местами проваливалась рыхлая земля, из-под бурьяна торчали вросшие в почву бетонные кольца, а в высокой траве путалась ржавая проволока. Позади с оглушительным треском рухнула металлическая сетка, и разъярённая толпа ринулась следом.

Рейдеры судорожно шарили глазами в поисках хоть какого-нибудь укрытия. В стороне виднелись недостроенные многоэтажки, но они не спасли бы ситуацию, там не продержаться. Нужно было что-то надёжнее.

– Котлован! – крикнул Лео. – Там, впереди, вниз!

Впереди зияла огромная глинистая яма длиной не меньше сотни метров и чёрт знает какой глубины. Они затормозили на краю и быстро переглянулись. Внизу раскинулся затопленный котлован, мутная вода поднялась почти до самых краёв. На её тусклой поверхности отражалось тяжёлое ночное небо и покосившийся силуэт башенного крана, торчавший из воды, словно пробитая мачта затонувшего корабля.

– Туда! – Лео махнул рукой в сторону крана. – Он нас выдержит! Быстро, наверх!

– А как же… а как же Берта?! – запричитала Легавая.

Овчарка попятилась к самому краю, скалясь и глухо рыча на приближающихся заражённых. Те завыли в ответ, и их крик слился в хриплый хор:

– Уходит! Еда-а-а-а!

Берта уже готова была броситься вперёд на самую первую тварь, но хозяйка удержала её.

– Берта! – та вцепилась в ошейник.

– Прыгаем! Я помогу её поднять! – скомандовал Лео.

Они рванули вниз. Не в воду, а на отколовшуюся плиту из странного материала, Лега его не узнавала. Плита вела почти к основанию крана. Когда на неё прыгнула троица, она угрожающе покосилась, заскрипела и зачерпнула коричневатой воды, но всё-таки сбалансировала и выпрямилась обратно.

– Лео, живее! – паниковала Легавая. Они хоть и отошли от края, но до безопасного расстояния было далеко. Заражённые, ошалевшие от азарта погони и свежайшего человеческого аромата, могли запросто прыгнуть следом. Им в таком состоянии не было дела до риска утонуть. Видят еду – не видят препятствий, они примитивно просты. Тем более, это ж котлован, а не река или море.

Лео ускорился, едва не соскользнув в вязкую жижу. Вода рядом вспенилась и булькнула. Как и предчувствовала Легавая, первый заражённый прыгнул следом, за ним второй и третий. Но удержаться они не смогли: скользкая поверхность плиты предательски поехала под ногами, и тела с рухнули в воду. Плюх. Плюх. Плюх. Да и иммунной троице вновь пришлось удерживать равновесие как на доске для сёрфинга, но устояли все.

Двое заражённых после падения в воду пошли ко дну почти сразу, как будто в бетонных ботинках. Третий барахтался дольше, даже успел подплыть ближе, но вдруг пронзительно заурчал, и в его чёрных глазищах на миг мелькнуло отчаяние. Затем он исчез, оставив после себя лишь цепочку пузырей.

– Хорошо, хоть плавать не умеют… – выдохнула Легавая, едва переводя дыхание.

– Ага, но они будут пытаться допрыгнуть! Быстрее на кран!

Из самой воды поднималась свежая металлическая лестница. Лео первым ухватился за перекладины, проверяя, выдержит ли конструкция. А чего бы ей не выдержать, собственно? Кран, конечно, уже был накренён, но уж вряд ли их общего веса хватит, чтобы окончательно его завалить. Берта нервно скребла лапами по железу, а Легавая подталкивала её снизу. Лео нагнулся и подхватил собаку за шлейку.

– Давай, девочка, давай!

Овчарка взвизгнула. Ей было по-настоящему страшно, но брыкаться она не стала, только визгом дразнила снизу заражённых. Подъём оказался мучительным: попробуй-ка втащить себя по скользким прутьям с тяжёлой амуницией на плечах, да ещё и собаку поднимать. Лео добрался до середины башни, тело его дрожало от напряжения.

– Кабина близко! – крикнул он сверху. – Там спрячемся!

Легавая, вся мокрая от нервов и физической активности, содранными пальцами, добралась до следующей секции. Внизу разъярённая толпа ревела и топталась у самого края, но прыгнуть в воду так и не решалась. Лео тем временем затаскивал Берту на площадку кабины, помогая себе кинетикой.

– Не все идиоты… – прохрипела Легавая, валясь рядом с собакой.

– Не все, – кивнул Лео. – Но нам повезло. Успели подняться…

Кабина башенного крана оказалась узкой и запертой на хлипкий замочек. Лео одним толчком кинетической волны выбил его, правда вместе с дверью вмял половину створки. Дар бил по площади, а не точечно, ну да плевать – этот кран уже никому не пригодится.

– Прошу, дамы, пятизвёздочный люкс, – усмехнулся он. Берта без малейших сомнений прошмыгнула на кресло, как подобает уважающей себя женщине.

Кабинка, конечно, оказалась тесной, слишком тесной даже для одного человека. Внутри стоял неприятный запах, и источник нашёлся быстро: мягкие тапочки крановщика. Легавая не раздумывая выкинула их наружу. Один тапок долетел до самой толпы, и заражённые набросились на него, словно фанаты на бейсбольный мяч, в азарте хватая то тапочек, то друг друга. Второй же с бульком ушёл в воду.

Помимо вонючих тапок в кабинке нашлись мягкий коврик, электрический чайник, кружка, подушка на кресле и семейное фото с кучей детей, прикреплённое к панели. Что ж, видно было сразу: человек тут работал семейный.

Снизу глухо ревели сотни глоток, и по металлу башни от их рева шла едва заметная дрожь.

***

Пока тройка поднималась по башенному крану, спасаясь от возбужденной толпы кровожадных фанатов, Жало давил педаль в пол, прорываясь сквозь улицы, заваленные обломками. Под колёсами хрустело разбитое стекло из выбитых окон машин и домов, перемешанное с искорёженными кусками металла и обломками мебели, оставшимися после газового взрыва. Кости и трупы также попадались под колёса. Заражённые мчались следом, не желая отступать ни на шаг, а пара уродливо перекошенных тварей с мощными плечами, раздувшимися от мышц, скакала по крышам припаркованных машин, превращая их в груды металла. Наверное, свежак, впервые увидевший кусача, спутал бы его с бешеной и больной гориллой: длиннорукие, кривые, нелепые, но смертельно опасные уроды, с глазами, горящими диким и неутолимым голодом.

Ускользнуть на машине от заражённого – проще простого, даже от быстрого, но не тогда, когда не можешь набрать скорость и постоянно приходится лавировать, объезжать, отодвигать тараном брошенные машины, автобусы, чудесным образом оказавшиеся посреди дороги мусорные контейнеры на роликах. Бух! Топтун влетел в багажник, попытался ухватиться за него лапой, но Жало снова газанул.

– Они на хвосте! – заорал Чеснок, глядя в заднее стекло. – Нас сожрут, нас разорвут, нас…

– Та угомонись ты, ей-богу! – заорал Жало. – Чё, первый раз замужем? Вижу дальше площадь… Будет пошире! Должен быть выезд отсюда!

Петляя между разбросанными автомобилями, они выскочили на широкий проспект. С левой стороны простирался беспросветный затор, полностью перекрывший путь, с правой стороны вариантов для манёвров тоже было мало, но виднелся свободный съезд. Куда он вёл? В парк развлечений! О, да! Развлечений им сейчас не хватало. Жизнерадостная вывеска сообщила: «Парк Радуга. Счастье начинается здесь!».

Жало крутанул руль и влетел в съезд. Ряды фонарей-колокольчиков когда-то уютно освещали улочки, но теперь их свет уже не согревал, не освещал и не давал уютна. Лишь холодное сияние ночных светил и фары «Бегемота» хоть как-то вырисовывали путь. И этот путь нравился рейдерам всё меньше: снова под колесами хрустели кости, а редкие встречающиеся заражённые даже пытались прыгать на машину.

«Бегемот» влетел в широко распахнутые ворота парка, промчался мимо разнесенных в щепу деревянных лавок и раскиданных плюшевых игрушек. Пролетел шатёр с перевёрнутым попкорн-аппаратом, передавил кукурузу, разбросанную по плитке. Затем вильнул, пробираясь между аттракционами. Колёса заскользили по от чего-то мокрой плитке, в нос ударило сладким, тухлым и металлическим запахом.

– Ох, бляха, – поморщился Жало. – Никогда больше не буду есть кукурузу. Запашок тухлых и скисших початков, перемешенных с кровью, отнюдь не вызывал приятных ощущений.

Чем дальше они въезжали в парк, тем замысловатее и уже становилось пространство. Тесные дорожки вели к аттракционам, что было тупиком.

– Сюда! – Жало указал на павильон, похожий на полосатую полусферу. Купол цирка, скорее всего. – Пока бросаем тачку, тут хрен, где развернёшься!

Они выскочили и сразу услышали приближающийся топот и рычание. Несколько заражённых уже ворвались на территорию парка. Послышался странный металлический звук, как будто что-то упало и проехало по шершавому асфальту – наверняка автомат с сахарной ватой или кукурузой уронили. Жало с Чесноком метнулись к полусфере, пролетая мимо заляпанных и разбитых зеркал комнаты смеха, мимо ларьков с просроченной выпечкой и напитками, мимо автодрома, пол которого был полностью залит бурой, липкой и уже схватившейся жижей.

Забежав в фойе через турникеты, они застыли. Жало тут же огляделся, затем повязал бандану на нижнюю часть лица, чтобы закрыть рот и нос, Чеснок поднял воротник. Дышать было невозможно: запах смерти смешался с фекалиями, тухлой едой и, кажется, опилками. Они закрыли двери, в темпе подтащили диванчики и банкетки ко входу.

Командир снова огляделся и быстро водя фонарём по помещению, увидел проход к арене.

– Туда! – Кивнул он и направился к белой двустворчатой железной двери.

За ней шёл просторный, но короткий коридор, ведущий в амфитеатр. И чем ближе они подходили к амфитеатру, тем отчетливее ощущался источник запаха. На креслах и арене валялись останки людей, а в центре манежа лежало объеденное, а там, где заражённые не смогли дотянуться, – вздувшееся тело слона.

– Вот бедолага… – с жалостью прошептал Жало, глядя на мёртвого гиганта. Огромное серое туловище было изрезано когтями. Слон лежал на боку, верхушка его не тронута. Один мутный глаз у мёртвого животного был открыт, другой выдавлен. Рёбра торчали наружу, кишки вывалились серо-буро-фиолетовыми сардельками. Вокруг него роились мухи – много, очень много мух. А чего бы им не роится? Такое пиршество!

– Не-не-не… – Чеснок попятился, схватился за живот и скрутился в спазме, пытаясь удержать себя на ногах.

Позади раздался треск битого стекла, скрип и грохот мебели – заражённые пробрались внутрь, а значит, счёт на секунды пошёл.

– Отставить панику и рвотные позывы! Давай к манежным воротам! – Жало указывал дулом винтовки на широкие двустворчатые двери, заляпанные кровавыми отпечатками ладоней, за тушей слона. – Должен быть чёрный выход, через него улизнём. Наружу с этой стороны уже нельзя! Давай, малой! – толкал он позеленевшего парня вперёд.

Мёртвая туша вселяла натуральный ужас в бедолагу. Ему казалось, что слон своим мёртвым глазом проникает прямо в его душу. Он еле ноги переставлял мимо. И чего он так его боялся даже сам не понимал, просто такое зрелище пробирало до костей.

– Не смотри. Просто иди, —тащил его Жало, не давая остановиться.

Командир подошёл к белому полотну и прислушался.

– Вроде тихо, никого не слышно… – сказал он, толкнув дверь. Та поддалась с протяжным, надрывным скрипом. Ну а могло что ли быть иначе? Конечно, когда надо быть тихим и незаметным, всегда произойдёт подобное. Жало мгновенно поморщился, а Чеснок всё никак не мог оторвать взгляд от туши слона, но краем глаза увидел, как по коридору, ведущему в амфитеатр, уже мчатся заражённые.

– Чисто, давай внутрь! – скомандовал Жало и шагнул в узкий коридор. Свет фонариков резал тьму ломаными пятнами, отбрасывая их на стены и потолок, которые были сплошь испачканы кровавыми мазками и брызгами. Ещё недавно здесь проходили акробаты, гимнасты, балансиры, жонглёры, клоуны, дрессировщики, наверняка и волосатые женщины, люди-кузнечики, карлики и многие другие… Во всяком случае, именно так представлялось Жалу. А теперь от них остались лишь клочки одежды и косточки. На полу валялись пёстрые платки, костюмы, сбитые парики, одна сломанная трость, кегли и множество прочих предметов, давно потерявших предназначение.

– Быстрее… – дыша тяжело, сказал Жало, стараясь ускориться и одновременно сканируя пространство глазами. Коридор был усеян комнатами, большинство из которых закрыты. По-хорошему, нужно было проверять каждое помещение, чтобы не оставлять за спиной неизвестность, но сейчас на это просто не было времени. Тушка слона скорее всего сейчас отвлекла заражённых, приманила на себя, но это временно: они же помнят, что помимо него где-то ходит-бродит свеженькая добыча.

Страшно было неимоверно. Передвигаться по узкому, тёмному пространству с кучей комнат, из которых в любой момент могла выскочить заражённая тварь, было мучительно. Стоять на месте и жевать сопли уж тем более нельзя.

Они миновали кордебалетные, артистические, костюмерные и реквизиторские комнаты. Проходя мимо одной из гриммёрок, они чуть не обделались от ужаса: напротив дверного проёма висело зеркало во весь рост, в котором отражались их перекошенные от испуга рожи. Внутри открытых комнатушек мельком замечали опрокинутую мебель, разбросанные баночки с гримом, потёки крови по стенам и другие следы борьбы.

Чеснок умудрился наступить на уже зелёноватую оторванную женскую руку с жемчужным браслетом, и сдавленный крик вырвался у него невольно.

– Господи-и-и!

– Тихо. Просто иди вперёд.

Вдруг сзади донёсся скрип.

– Это что такое?.. – испуганно пробормотал парнишка, втягивая шею от ужаса в плечи.

– В душе не знаю, но давай резче шевелить поршнями, – резко сказал Жало, глядя по сторонам.

Скрип становился всё ближе. Скрип… скрип… скрип… скрип. Вот о чём и шла речь… Нельзя оставлять за собой непроверенные помещения! Ну нельзя! Что там ещё скрипит? И почему скрип словно приближается к ним, преследует?

Они не стали останавливаться и ждать, пока неизвестный скрипун покажется и поздоровается – и так было ясно, что ничего и никого хорошего их там не ждёт.

Коридор наконец вывел их в просторное помещение. Так, стоп… а что это за пространство такое? Ага… это место содержания животных. Великолепно. Сверху свисали пластиковые указатели. Направо уходил проход в стайни, а по левую руку стояли ряды металлических клеток с распахнутыми дверцами. На белых табличках чёрными буквами значилось: «ТИГР АНАТОЛИЙ», «ВОЛКИ БИБА И БОБА», «МЕДВЕДЬ ИГНАТ», «ГИЕНА ЛАПУШКА».

– Нам пизда! – выдохнул Жало, осветив огромную клетку фонарём, где вынесенная дверца держалась лишь на одной петле.

Позади донёсся топот, и снова раздался стремительный, неумолимый скрип… скрип… скрип.

– Они идут! – завыл Чеснок, едва удерживая дыхание.

Заражённые ворвались внутрь, спотыкаясь друг о друга в отчаянной попытке обогнать.

А это ещё что за…? Прямо на них, в разорванном разноцветном смокинге, жёлтом парике, с красным, съехавшим на шею поролоновым носом и в огромных нарочно скрипучих красных ботинках, мчался клоун!

– Бляяя… Пеннивайза4[3] тут только и не хватало! Быстрее! Туда! – Жало бросился в боковую дверь, ведущую в выгульный дворик. Благо дворик был пуст, и… раскурочен: гигантская сетчатая клетка, как в зоопарке, сплошная и закрывавшая пространство с боков и сверху, зияла огромной дырой, через которую двойка и прошмыгнула. Жало молился про себя, чтобы не столкнуться с Бибой и Бобой, медведем Игнатом или Гиеной Лапушкой. Тигр Анатолий почему-то вылетел из его мыслей, но с ним встречаться он бы тоже не захотел.

Они вырвались на улицу и пересекли площадку за цирком. И тогда их взгляд упал на скалодром. Это была высокая конструкция метров десяти из металла и фанеры, испещрённая разноцветными зацепами, прочная и труднодоступная даже для них самих. На её верхушке был установлен навес; вроде как скалодром перетекал дальше во что-то ещё, но пока было непонятно во что.

– Лезь! Быстро, пока они не догнали! – Жало вцепился в пластиковый зацеп, схожий со скользким камнем, и рванул вверх. Пальцы скользили по колючим, шероховатым, а иногда и совсем скользким и гладким выпуклостям, ладони моментально вспотели, затекшие мышцы рук отозвались резкой болью. Вот тебе и старожила Улья. Делаем ставки, кто кого? Скалодром vs рейдеры?

– Что за спорт для извращенцев! За что тут держаться?!

– За жизнь, Чесночина! – Жало уже был на уровне третьего метра, пыхтел вовсю, пот струился по вискам. Он едва удержался, когда зацеп неожиданно повёл под ногой. – Лезь, если не хочешь, чтобы тебя сожрали за пятки!