Найду тебя в Нави

— Странно, — продолжил Яков, и в его голосе прозвучала горечь, — вчера Верховная Жрица смотрела мое будущее по руке. И почему-то не заметила этого. Может быть, ей пора покинуть дворец?

Я тут же вступилась за матушку.

— Нет! Что вы! Линии судьбы… они меняются постоянно. Возможно, она просто… не увидела.

— Я все видела, княжич Яков. Все. Но решила не говорить, — неожиданно произнесла матушка, и ее голос, обычно такой мягкий, сейчас звучал твердо.

Зал взорвался шепотом. Все взгляды метнулись к ней, к Верховной Жрице, что осмелилась бросить вызов самой княжеской семье.

— Почему?! — раздались голоса со всех сторон. — Почему ты скрыла это?!

Матушка медленно оглядела собравшихся, ее глаза, обычно полные древней мудрости, сейчас горели усталым огнем.

— Потому что я отказываюсь служить этому дворцу! Довольно. Довольно вы пили моей крови. Довольно вытягивали из моих уст силой то, что не предназначалось для ваших ушей. Я больше не буду подчиняться.

По залу пронесся вздох. Княгиня Чернограда, до этого момента лишь наблюдавшая, пришла в ярость. Ее серые глаза потемнели, а губы скривились в отвращении.

— Как ты смеешь?! — прорычала она, вскакивая со своего места. — Вышвырнуть ее вон! Заточить в темницу! Пусть гниет там, пока не вспомнит, кому она служит!

Мое сердце сжалось от ужаса. Темница! Я хотела броситься к матушке, но понимала, что это лишь усугубит ее положение. Стражники уже двинулись к столу, где сидела она.

Но тут произошло нечто неожиданное. Княжич Ратибор, тот самый, что еще недавно смотрел на меня с надменным недовольством, перехватил руку Княгини. Он склонился к ней и что-то быстро, почти неслышно прошептал ей на ухо. Я не могла разобрать слов, но видела, как выражение лица Княгини меняется. Ярость медленно отступала, уступая место холодному расчету.

Она кивнула, и ее голос, хоть и все еще суровый, уже не был полон такой безудержной злобы.

— Нет. Не в темницу. Поместить ее в заточение в северную башню! Кормить. И говорить с ней. Говорить о благе службы Чернограду. Пусть подумает над своими словами.

Моя матушка лишь усмехнулась. Гордо, с высоко поднятой головой, она позволила стражникам увести себя. Ее взгляд встретился с моим, и в нем я прочла послание: "Не бойся, дитя. Все будет хорошо".

Зал снова загудел, но теперь уже не от праздничного веселья, а от тревожных шепотов. Я стояла посреди этого хаоса, оглушенная происходящим. Моя матушка, заточенная в башне… И все из-за меня. Из-за моего видения. Из-за моей дерзости. Но как… Я же не могла дать Княжичу умереть? Я же предвидела это, а бездействие — худший из грехов.

***

Мои новые покои были настоящим чудом. Шелка и бархат, мягкие ковры, резная мебель из темного дерева, огромная кровать с балдахином. Стены украшали гобелены, изображающие сцены охоты и придворной жизни. Свечи в серебряных подсвечниках отбрасывали мягкий свет, а из окна открывался вид на залитый лунным светом двор. Я, Велена, еще вчерашняя служанка, теперь была придворной дамой. Но роскошь не приносила мне радости. Мои мысли были заняты матушкой. Как она была там?…

Я сидела у окна, когда в него постучали. Белый голубь, сияющий в лунном свете, приземлился на подоконник. К его лапке была привязана крошечная записка.

Я развернула её. Почерк матушки, тонкий и изящный.

«Дитя мое, не тревожься. Я в безопасности. И я нашла способ отыскать Милаву. Но для этого мне придется отправиться в саму Навь. Не пытайся меня спасти сейчас. Жди знака. Будь осторожна».

Навь… Я похолодела. Что задумала матушка?

Я сжала записку в руке, обдумывая её слова.

Внезапно я почувствовала легкое дуновение ветра, хотя окно было уже закрыто. Я обернулась.

У двери, словно выросший из тени, стоял Кума. Его янтарные глаза блестели в полумраке, а на губах играла легкая, хитрая улыбка.

— Неужели новые покои так сильно занимают твое внимание, что ты не слышишь, как к тебе стучатся?

Я вздрогнула, отшагивая назад.

— Как ты… как ты сюда попал? Я ведь запирала дверь. И что ты хочешь в такой поздний час?

Он не ответил, лишь медленно подошел ближе, его движения были такими же бесшумными, как и появление.

— Да вот… Пришел узнать, как живется нашей новой придворной даме. И… приласкать её решил. Разрешишь?

В золотых оковах дворца

Я сложила руки на груди, стараясь выглядеть уверенно.

— Приласкать не разрешу.

— Почему же?… Я в ласках толк знаю. Не пожалеешь. Спроси у любой другой придворной дамы.

— А мне не нужно то, что пользуется спросом у всех. — хмыкнула я, качая головой.

Кума чуть сощурил глаза, прохаживаясь внутрь моих палат.

— Тогда давай поговорим.

— ...О чем же? О верности Княгине, которой ты так рьяно служишь? Или о том, как ты ловко заговорил ее сегодня, чтобы выручить меня?

Улыбка Кумы стала шире.

— О, милая моя, верность — это понятие относительное. Особенно в этом дворце... Я, кстати, давно ищу себе новую госпожу. Ту, что оценит мою… полезность. А эта, старая и злобная, — он кивнул в сторону княгининых покоев, — ни во что не ставит мою верную вековую службу. Только кнут и угрозы.

Я прищурилась.

— Так быстро ты решил предать свою княгиню? Это проверка? Хочешь узнать, соглашусь ли я на это?

Он ухмыльнулся, и в его глазах мелькнули озорные огоньки.

— Нет… Не проверка. Но, коли хочешь доказательств. Смотри.

Он неожиданно потянулся к своему поясу кафтана и начал развязывать его.

Я отшатнулась, вытаращив на него глаза.

— Что ты делаешь?!

Кума стянул с себя кафтан и повернулся спиной ко мне. На его бледной коже, от плеч до поясницы, были видны старые, зажившие рубцы и несколько свежих, красных полос.

Следы от плетей…

— Это любимое занятие Княгини, — пробормотал юноша, между тем разглядывая свои ноготки. — За все. За хорошую службу, за малейший промах. Она достает плеть. А мне… мне ласка нужна. Я хочу женской любви и заботы. Понимаешь?

Кума снова повернулся ко мне, его взгляд был полон какой-то странной мольбы.

— А ты такая… Хрупкая, нежная… Не как эти молодые перепелки и старые куры при дворе. Они даже и не знают, что перед близостью и прелюдии могут быть.

Он шагнул ближе, его рука осторожно коснулась моей щеки, затем скользнула по волосам. Я невольно поддалась этому прикосновению, и моя рука сама собой поднялась, чтобы погладить его по предплечью. Его кожа была горячей, гладкой.

Кума прильнул ко мне, словно большой, ласковый зверь, и начал тереться щекой о мою ладонь.

«Он знает так много, — пронеслось у меня в голове. — Он знает все тайны этого дворца, всех его обитателей. Целый век службы. Если мы объединимся, если я приму его… предложение… Я смогу забраться еще выше. Стать незаменимой во дворце. И тогда… тогда я смогу лично попросить Княгиню освободить матушку. Отпустить ее. Отпустить, куда бы она ни собиралась. А потом… потом посмотрим».

Я продолжала гладить Куму, и он ластился еще сильнее, словно котенок, нашедший тепло после долгого холода.

— Я… я подумаю над твоим предложением, Кума, — произнесла я, стараясь придать голосу твердость, которой не чувствовала. — Но мне нужно время.

Кума медленно выпрямился. Его янтарные глаза изучали меня, и на губах вновь заиграла сладкая улыбка. Он подобрал с пола свой пояс и кафтан. Благо, штаны все еще висели на его худой фигуре, иначе я бы сразу выставила его за дверь.

— Время — это хорошо, милая Ве-ле-на, — промурлыкал он. — Но чтобы тебе лучше думалось, чтобы ты яснее представила себе все выгоды нашего… союза… — он вдруг остановился, его взгляд скользнул по мне с головы до ног. — Я могу предложить тебе кое-что еще.

Я нахмурилась, подняв брови.

— Что именно?

Он шагнул ближе, его глаза недобро заблестели.

— Можешь потрогать меня.

Я непонимающе моргнула.

— Ч-что?

Кума не стал ждать. Он взял мою руку, осторожно, но настойчиво, и повел ее к своему оголенному животу. Я почувствовала тепло его кожи, напряжение мышц под ней.

Мои щеки вспыхнули и я резко отдернула свою руку, словно обожглась.

— Что ты себе позволяешь?!

Он лишь усмехнулся, ничуть не смутившись.

— Раз ты такая стеснительная… Может, ты захочешь просто посмотреть? — с этими словами он потянулся к шнуровке своих штанов.

Мое терпение лопнуло.

— Вон! Вон из моих покоев, немедленно!

Кума замер, его рука все еще была на шнуровке. Он окинул меня насмешливым взглядом, затем расхохотался.

— Как пожелает моя будущая госпожа! — он подмигнул, красиво разворачиваясь. — До скорой встречи… Велена. Возможно, в следующий раз ты будешь чуть смелее.

С этими словами он грациозно поклонился и исчез так же бесшумно, как и появился, оставив за собой лишь легкий запах полыни, садовых цветов и тревожное ощущение.

Я рухнула на кровать, чувствуя, как сердце колотится в груди. Шок, возмущение, но где-то глубоко внутри… странное возбуждение.

Во что я ввязалась? Этот дворец… он затягивал. Медленно, неумолимо, он тянул меня в свою бездну интриг и власти. И чем больше я играла по его правилам, тем глубже он меня затягивал, приглашая в свою пучину.

Я подошла к окну, распахивая его. Ночной ветер приласкал мое лицо и я нахмурилась.

И мне… почему-то нравилось в этой пучине. Это было так непохоже на скучную жизнь в деревне, где единственным развлечением были сплетни и работа от зари до зари. Здесь… здесь я могла достигнуть таких высот, о которых даже и не мечтала. И матушка… матушка мной гордиться будет. Ведь она всегда говорила, что я особенная.

МИЛАВА

Мы с Муркой, кряхтя и спотыкаясь, тащили Кирилла. Его тело, хоть и казалось легким после перевоплощения из волка в человека, все равно было тяжелым, а снег под ногами предательски проваливался. Мурка ворчала, ее ушки прижимались к голове с рожками, а крылья то и дело задевали сугробы.

— Ну вот, — шипела она, — спасительница нашлась! Теперь тащи его, а я что, на крыльях его понесу?

— Он спас меня! — огрызнулась я, чувствуя, как мышцы ноют от напряжения. — От Змея и снежной лавины! Забыла что ли?

Мурка фыркнула, но продолжала помогать, цепляясь когтями за его одежду и подталкивая.

— Еще чуть-чуть, Милава. Чую, они уже близко. Давно я там не была, но место хорошо запомнила!

Наконец, сквозь пелену падающего снега, я увидела их.

Горячие источники…

Сквозь пар, поднимающийся от воды, проступали очертания древних, поросших мхом камней. Воздух здесь был теплым, влажным, пахнущим серой. Казалось, будто сама земля дышит здесь, согревая все вокруг. Вода в озерцах светилась мягким, почти неземным светом, отражая рассветное небо.

Мы кое-как дотащили Кирилла до самого большого источника. Его тело обмякло, когда я опустила его в теплую воду. Струйки пара окутали его, словно дымка.

Я осторожно начала снимать с него остатки разорванной одежды. Каждая пуговица, каждая застежка давалась с трудом, мои пальцы онемели от холода. Когда ткань наконец подалась, я отвела взгляд. Никогда прежде я не видела мужского тела так близко, почти нагого…

Мои щеки вспыхнули. Кирилл был сильным, хоть и худым, с отчетливыми линиями мышц. Я почувствовала себя неловко, но понимала, что должна помочь ему.

— Ох, Милава, — раздался ехидный голос Мурки. — Смотрю, ты уже совсем освоилась! И чего это ты краснеешь? Небось, в деревне такого не видала ещё?

— Мурка! — прошипела я, бросив на нее гневный взгляд. — Не мешай! Иди, поохоться на что-нибудь, или просто помолчи, сделай милость!

Кошка лишь хихикнула, вильнув хвостом, и, расправив крылья, бесшумно исчезла в клубах пара.

Я вернулась к Кириллу. Вода была невероятно теплой, она обволакивала его, и я начала осторожно растирать его кожу, пытаясь вернуть ему тепло. Его тело было холодным, но постепенно, под моими руками, оно начало согреваться. Я чувствовала каждый изгиб его спины, каждое ребро, и странное, незнакомое чувство разливалось по моему телу. Это была не просто жалость, не просто желание помочь… Это было что-то большее, что-то, что заставляло мое сердце биться чуть быстрее.

Внезапно юноша застонал. Я вздрогнула, отняв руки.

Его глаза медленно приоткрылись. Сначала они были мутными, потом сфокусировались на мне.

Он моргнул, пытаясь понять, где находится. Его взгляд скользнул по моему лицу, потом вниз, на себя, и его глаза расширились. Кирилл попытался прикрыть себя руками, но они были слишком слабы. Краска залила его лицо.

— Я… я… — пробормотал он, пытаясь подняться. — Что случилось?

— Тише, — шепнула я, осторожно придерживая его. — Не двигайся. Ты был без сознания, а я просто пыталась согреть тебя.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло осознание. Он вспомнил. Лавину, Змея, то, как он прикрыл меня. И теперь я, маленькая девчонка, спасла его.

— Ты… ты спасла меня, — прошептал он, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность. — От смерти… от холода… Спасибо, Милава.

Он замолчал, его взгляд задержался на мне. Кирилл смотрел так, словно видел что-то невероятное, что-то, что нужно запомнить.

— Знаешь… Ты такая… — он запнулся, подбирая слова. — Прямо сейчас я бы нарисовал тебя. Жаль, нет красок и холста под рукой.

Мое сердце подпрыгнуло. Нарисовать меня? Мне бы так хотелось, чтобы он это сделал!

— Я сейчас что-нибудь придумаю! — воскликнула я, забыв обо всем на свете, и, неловко выпрыгнув из воды, бросилась к ближайшему дереву.

Мокрое платье тут же облепило меня, вырисовывая каждую линию тела. Я схватила кусок отслоившейся коры березы и подобрала лежавший рядом черный, похожий на уголек, камешек.

Когда я повернулась, чтобы вернуться к источнику, взгляд Кирилла упал на меня. Его глаза округлились, он сглотнул, и на мгновение отвел взгляд, словно смутившись.

В этот момент я осознала, как выгляжу. Мокрое платье, прилипшее к телу, было слишком откровенным.

Жар стыда опалил меня. Я тут же нырнула обратно в воду, стараясь погрузиться как можно глубже.

— Я… я передумала, — пробормотала я, пряча лицо. — Не нужно меня рисовать.

Но Кирилл уже взял кору и камешек. Он не смотрел на меня, его взгляд был сосредоточен на гладкой поверхности коры. Его пальцы, еще немного дрожащие, начали что-то судорожно чертить.

Мое любопытство взяло верх над смущением. Я осторожно выглянула из воды, пытаясь разглядеть, что же он там чиркает.

— Ну что там? — спросила я, стараясь придать голосу беззаботность, хотя сердце колотилось. — Неужто я так страшна там, что ты прячешь свое творение? Или, может, я так прекрасна, что ты боишься ослепнуть от собственного таланта?

Кирилл вздрогнул, будто опомнившись, что не один сейчас. Его щеки слегка порозовели. Он прижал кору к груди.

— Ничего там нет, — пробормотал он, отводя взгляд. — Просто… набросок. Неудачный. Я потом нарисую лучше, когда будут краски и настоящий холст.

— Ах так? — я хихикнула, чувствуя прилив озорства. — Значит, ты боишься показать мне свое "неудачное" творение? Неужели я настолько вдохновляю, что ты не смог удержать свою кисть, то есть, камешек и нарисовать меня красиво?

Я потянулась, пытаясь выхватить кору из рук юноши. Он отпрянул, но я была настойчива. Наши руки столкнулись, и в этот момент что-то изменилось.

Мы оказались так близко, что я почувствовала тепло его тела, исходящее сквозь воду. Мои пальцы скользнули по его руке, и я подняла взгляд. Его глаза, глубокие, как лесные озера, встретились с моими. В них читалось столько всего: смущение, удивление, какое-то новое, незнакомое мне чувство.

Время словно остановилось. Я замерла, вдыхая его запах — запах снега, леса и чего-то дикого, волчьего. Взгляд Кирилла скользнул по моим губам, затем вернулся к глазам. Он медленно, почти невесомо, поднял руку и провел кончиками пальцев по моей скуле. Его прикосновение было легким, но оно обожгло меня до глубины души.

Я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Он смотрел на меня с таким удивлением, словно только сейчас по-настоящему увидел во мне девичью красу.

Внезапно раздался громкий, раскатистый смех.

— Ох, голубки! — пропела Мурка, появившись из клубов пара. — Я, конечно, понимаю, что тут тепло, но не до такой же степени!

Мы резко отпрянули друг от друга, словно обжегшись. Кирилл отпустил кору, и Мурка, подхватив ее на лету, бросила мне.

— На, полюбуйся вот на свой портрет, Милава! — хихикнула она.

Кора приземлилась мне прямо в руки. Я взглянула на рисунок и ахнула. На ней была изображена… я, но не так, как я себя представляла.

Это была я, выпрыгивающая из воды, но мое мокрое платье было нарисовано с такой откровенной детализацией, что казалось, будто Кирилл видел сквозь саму ткань. Мои формы, обтянутые мокрой тканью, были подчеркнуты до неприличия, а выражение лица было каким-то… глупым.

Мои щеки тут же вспыхнули, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это было так неловко, так постыдно!

Кирилл, увидев мой взгляд, мгновенно выхватил кору у меня из рук.

— Мурка! — рявкнул он, и его голос был полон смущения и злости. Он сразу швырнул кору в воду. — Я же сказал, это неудачный набросок! Я нарисую лучше! Настоящий портрет Милавы!

Мурка лишь фыркнула, но промолчала.

— …Нам, кстати, осталось совсем немного, — выдохнул Кирилл, уже спокойнее, но все еще смущенный. — Скоро мы выйдем из этого леса.

Мы выбрались из источника и, одевшись в подсохшую одежду, уселись у костра. Тепло огня было таким приятным после холода, но мои щеки и так горели бы. И без близости к костру.

Мурка незаметно подошла ко мне, когда Кирилл отвернулся, проверяя свои вещи.

— Как только выйдем из леса, — прошептала она, прижимаясь ко мне боком, — нам нужно попасть в какой-нибудь город или деревню. Велена сказала, что все расскажет твоей маме. Значит, надо ждать, пока она за нами придет или кого-то пошлет. В селении каком-нибудь её и обождем.

Я кивнула. Это было логично, и я понимала, что так нужно... Но почему-то от мысли о скором расставании с Кириллом на сердце стало как-то тоскливо.

ВЕЛЕНА

Утро в Чернограде началось не с привычного пения лесных птиц, а с шелеста тяжелых шелковых портьер и приглушенного звона серебра. Первый день в роли придворной дамы дворца обрушился на меня, словно лавина из парчи и напудренных париков. Служанки, словно тени, бесшумно сновали по покоям, помогая облачиться в непривычно тяжелое платье, расшитое жемчугом. Завтрак в общей зале, полный незнакомых лиц и натянутых улыбок, казался бесконечным. Каждый жест, каждое слово нужно было выверять, чтобы не оступиться, не выдать свою деревенскую простоту. Я старалась впитывать каждое правило, каждый намек, но мысли мои постоянно возвращались к маме.

Тревога за матушку не отпускала ни на миг. Ее весточка, пришедшая вчера, жгла душу, словно раскаленный уголь:"Отправлюсь в Навь за Милавой".

Моя старшая сестра, моя Милава, которую я перенаправила в Навь, чтобы спасти от гнева деревенских, и мама, готовая броситься в мир мертвых ради нее. Как я могла помочь?… Здесь, в золотой клетке Чернограда, я была бессильна. Мои знания о травах и шепотках, что так помогали дома, здесь были лишь забавой, не более.

Днем, после утомительных уроков этикета и танцев, я вышла в дворцовый сад.

Он был великолепен — фонтаны, мраморные статуи, благоухающие клумбы, но даже здесь, среди всей этой красоты, меня не покидала мысль о Куме. Его предложение, прозвучавшее вчера в моих покоях, висело в воздухе, словно дамоклов меч."Ты даешь мне свою ласку и заботу, а я тебе — знания и покровительство при дворе".

Оттянуть решение больше не получится, я это чувствовала. А вдруг он снова заявится сегодня ночью? Готова ли я принять его? Готова ли я к тому, чтобы давать ему свою ласку, когда я и сама никогда не знала мужской ласки, и была совершенно неопытна в этом? И самое главное — можно ли ему доверять?

— Велена! Присоединяйся к нам! — звонкий смех вырвал меня из раздумий.

Мои новые подруги, княжеские фрейлины, уже резвились на лужайке, играя в жмурки.

— Мы завяжем тебе глаза, а ты попробуешь нас поймать и угадать, кто это! — предложила одна из них, и прежде чем я успела отказаться, на мои глаза опустилась мягкая шелковая повязка.

Мир померк до звуков и запахов. Я протянула руки, пытаясь нащупать кого-то. Звонкий смех и хлопки в ладоши раздавались со всех сторон, дразня и сбивая с толку. Я делала шаги наугад, пытаясь поймать хоть кого-то, но все они были слишком быстры.

— Быстрее, Велена! — кричали они, и их голоса звенели, словно колокольчики на ветру.

Внезапно раздался один громкий, резкий хлопок. И все стихло. Смех оборвался, остальные хлопки почему-то замерли. Я слышала лишь приглушенные перешептывания, словно кто-то что-то обсуждал.

Тревога кольнула в груди. Что случилось?

Я сделала еще шаг и тут же во что-то врезалась. Твердое, высокое, пахнущее кожей и чем-то терпким, мужским. Я протянула руки и осторожно ощупала незнакомца.

Широкие плечи, крепкая грудь под тонкой тканью. Мужчина... Мой нюх, необычный, обостренный, тут же уловил тончайшие нотки. Этот запах… я знала его. Пара встреч со старшим княжичем, хоть и мимолетные, оставили свой след в моей памяти. Это был он. Княжич Яков.

Но я решила играть дальше. Притвориться, что не узнала его. Мои пальцы осторожно поднялись к его лицу. Я провела по твердой линии подбородка, по легкой щетине, коснулась его губ, таких мягких, но плотно сжатых. Затем мои пальцы скользнули к его волосам — густым, чуть вьющимся, пахнущим фиалковой водой.

— Ох, кто же это у нас? — промурлыкала я, стараясь придать голосу игривые нотки. — Неужто сам красавец Ярило сошел с небес, чтобы поиграть с нами, простыми смертными? Или, может, это прекрасный лесной дух, что заглянул в наш сад? Ваша кожа так нежна, а волосы… словно шелк.

Внезапно его рука резко перехватила мою. Крепкий захват, от которого я вздрогнула. Он сдернул повязку с моих глаз.

— Довольно, — прозвучал его низкий голос.

Я моргнула, притворяясь, что удивлена. Мои глаза встретились с его. В них не было ни тени улыбки, лишь холодная, оценивающая внимательность.

Я склонила голову в глубоком поклоне, скрывая за вежливостью свои истинные мысли.