В объятиях лжи

«Чёрт с ним, – прошептала я хриплым голосом, больше похожим на скрип ржавой двери. – Чёрт со всем».

Я нащупала на тумбочке телефон и, щурясь от яркого света экрана, нашла номер администратора «Сити».

– Фэл, – сказала я, едва он снял трубку. – Это Элис Рид. Я… я сегодня не выйду. Неважно себя чувствую.

– Что значит, «неважно»? – его голос прозвучал холодно и раздражённо. – У нас полночь в субботу, Рид, не школьный бал. Тебя ждут в «Сапфире».

– Я плохо себя чувствую, – выдавила я, и это была чистая правда. – Не могу.

На той стороне повисла пауза, полная невысказанного недоверия.

– Ладно. Но учти, это вычитается из твоего аванса. И если повторится… мы найдём замену.

Он бросил трубку. Я отбросила телефон и свалилась на подушку, чувствуя, как волна беспомощности накрывает меня с головой. Замена. Конечно. Я была всего лишь винтиком в этой машине. Винтиком, который можно легко заменить.

Чтобы заглушить нарастающую панику, я взяла телефон снова и начала бесцельно листать ленту социальных сетей. Улыбающиеся лица, фальшивые фильтры, бесконечные селфи из спортзалов и кофеен. Чужое, натянутое счастье. Всё это вызывало лишь горькую усмешку.

И тут пришло сообщение. От Марка. Того самого парня из издательства.

Сначала на его имя у меня ёкнуло сердце – слабая, глупая надежда, что, возможно, что-то пошло не так с контрактом. Но нет.

Марк : Элис, доброе утро. Мне нужно кое-что сказать.

Я : Доброе. Слушаю.

Пауза. Три точки, означающие, что он печатает, длились мучительно долго.

Марк : Я подумал… и понял, что не вижу смысла продолжать наше общение. Ты… ты не та, с кем я хочу строить отношения.

Я вскинула бровь. Вот уж не ожидала. Не то чтобы его решение стало для меня ударом – вчерашний вечер ясно дал понять, что между нами нет и не будет искры. Но та внезапность, та почти что официальная тональность… это было странно.

Я : Ничего страшного. Честно говоря, я тоже не почувствовала особой химии. Но, если не секрет, что именно так резко всё изменило? Вчера вечером всё было… нормально.

Ещё более долгая пауза. Я почти физически ощущала его неловкость по ту сторону экрана.

Марк : Просто… ты не тот человек, с которым я хочу быть. Всё слишком сложно. Слишком много… драмы.

Я : Драмы? – я невольно усмехнулась. – Мы один раз сходили на кофе, и посмотрели фильм у меня дома, Марк.

Марк: Речь не о кофе и фильме! – его ответ пришёл почти мгновенно, с какой-то странной, лихорадочной поспешностью. – Речь о… о твоём круге общения. О твоей жизни. Мне не нужны такие проблемы. Я предпочитаю… спокойствие.

Проблемы? Круг общения? Что он имел в виду? Логана? Но откуда он мог знать?

Я: Что ты имеешь в виду? Объясни.

Но ответа не последовало. Только надпись: «Сообщение прочитано». Он проигнорировал мой вопрос. Словно боялся сказать лишнего.

Я отбросила телефон и перевернулась на спину, уставившись в потолок. Головная боль вернулась с новой силой, но теперь она была ничто по сравнению с тяжёлым, холодным комом недоумения в груди. Что, чёрт возьми, произошло? Почему он так резко сменил пластинку? Это было похоже на… на предупреждение. На страх.

Я накинула подушку на лицо, пытаясь заглушить и боль, и назойливые мысли. День только начался, а уже чувствовала, как на мою шею медленно, но верно надевают петлю. Сначала клуб, теперь это… Что дальше? Что ещё готовит для меня этот прекрасный пятничный день?

Лежа в тишине своей спальни, я не могла отделаться от ощущения, что за всеми этими странностями стоит одна тёмная, могущественная сила. Одна персона, которая, казалось, держала все нитки моего существования в своих длинных, холодных пальцах. И самое ужасное было то, что часть меня… та самая, что скучала по адреналину… с трепетом ждала, каким будет его следующее действие.

С трудом оторвав себя от постели, я побрела в ванную. Горячий душ – единственное, что могло хоть как-то разогнать эту свинцовую тяжесть в конечностях и прояснить сознание. Я стояла под почти кипящими струями, закрыв глаза, и позволяла воде смывать с себя остатки тревожного сна и липкий налёт вчерашнего беспокойства. Воздух наполнялся паром и ароматом моего геля для душа – кокос и ваниль, нарочито сладкий, искусственно-уютный запах, который так контрастировал с кисловатым привкусом реальности на моём языке.

Вытеревшись грубым полотенцем, я на автомате заварила себе кофе в старой, преданной кофемашине – подарок отца на моё восемнадцатилетие. Она урчала и булькала, наполняя кухню бодрящим, горьковатым ароматом арабики. Ритуал. Заварить кофе. Выпить. Сделать вид, что всё в порядке. Самоё эффективное средство от экзистенциального кризиса, известное человечеству.

Я высушила волосы феном, глядя на своё отражение в зеркале. «Ну и вид, – безрадостно констатировала я. – определённо, лицо, которое вдохновляет на великие свершения». Самоирония – мой верный щит.

Натянув мягкие, поношенные пижамные штаны и футболку с потрёпанным принтом, я устроилась на диване в гостиной с большой кружкой чёрного кофе. Включила телевизор. На одном из каналов шла какая-то комедия о семейной паре, которая постоянно ссорилась из-за мелочей – кто забыл купить молоко, кто не вынес мусор, – а потом столь же бурно мирилась, обычно среди разбросанных по кухне упаковок с едой на вынос.

И вот что странно: благодаря своей дурацкой, гипертрофированной эмпатии, я проживала каждую их ссору и каждое примирение как своё собственное. Вот они кричат друг на друга – и моё настроение падает в тартарары, сердце сжимается от безысходности. А вот они, плача и смеясь одновременно, бросаются в объятия – и на мои губы сам собой наползает идиотский улыбка, а в глазах появляется предательская влага. За один только эпизод я успела ощутить весь спектр человеческих эмоций, от отчаяния до восторга. Было и смешно, и грустно, и чертовски утомительно.

И тут меня осенило. Данные. Те самые, что я нашла в кабинете Артура Вандербильда и сфотографировала для Габи. Я резко взяла телефон и набрала её номер.

– Ну, привет, солнечное утро, – сняла трубку Габи, и в её голосе слышалась улыбка. – Ты в порядке?

– В порядке – громко сказано, – ответила я. – Слушай, ты смотрела то, что я тебе отправила? Фотографию?

Пауза. Я услышала, как на той стороне застучала клавиатура.

– Смотрела, – голос Габи стал серьёзным, деловым. – Это… интересно. Очень. «Orion & Hound». Я покопалась. «Orion» – это определённо твой отец, его онлайн-псевдоним в нескольких закрытых научных форумах. А вот «Hound»… Это, скорее всего, Артур Вандербильд.

У меня похолодели пальцы, сжимающие телефон.

– Нашла что-то ещё? Связь? Чем они занимались?

– Пока нет, – вздохнула Габи. – Это как кусок пазла, который явно от другой картинки. Есть связь, есть кодовые имена… но что за игра – непонятно. Это не бизнес, не обычное научное сотрудничество. Слишком… конспиративно. Но это зацепка, Эл. Настоящая.

Мы помолчали, каждая со своими мыслями. Одна часть меня ликовала – мы не просто фантазировали, за нами что-то было. Другая – сжималась от страха. Если они так тщательно скрывали свою деятельность… то что они были готовы сделать, чтобы сохранить тайну?

– Ладно, хватит о грустном, – Габи сменила тему своим фирменным образом. – У меня для тебя предложение. В эти выходные в Спрингвейле, в соседнем городе, большой праздник – День Независимости. Фейерверки, ярмарка, толпы народа. Меня позвали друзья, будет весело. Поедешь со мной? Надо будет заночевать в отеле, но это того стоит. Тебе явно нужна смена обстановки.

Спрингвейл. Всего пара часов езды. Другой город. Другие лица. Никакого Логана. Никакого «Сити». Никаких намёков на тёмное прошлое моего отца. Мысль показалась мне раем.

– Да, – сказала я почти сразу, с облегчением. – Да, конечно. Я поеду.

– Отлично! – обрадовалась Габи. – Тогда собирай чемодан. Заеду за тобой завтра в полдень.

Мы ещё немного поболтали о пустяках – о новых сериалах, о дурацких мемах, о том, как Габи чуть не уволила своего помощника за то, что он перепул даты в отчёте. Обычный, лёгкий треп, который как бальзам ложился на мои израненные нервы.

Попрощавшись, я отложила телефон и открыла ноутбук на журнальном столике. Пора было возвращаться к своей книге. К единственному, что я могла контролировать в этой жизни.

Я открыла новый документ. Идея, которая крутилась у меня в голове последние дни, наконец оформилась. Я решила написать дарк-роман. Но не о мафиозных кланах или вампирах. О Ромео и Джульетте. Только в моей версии Монтекки и Капулетти – не враждующие семьи, а две могущественные корпорации, сражающиеся за контроль над городом. А Ромео и Джульетта – их дети, пешки в этой игре. И да, в моей книге никто не умрёт от яда или кинжала. Умрёт нечто другое – их вера в любовь, их невинность, их души, растоптанные махинациями их родителей. «Ромео и Джульетта, или «Как похоронить чувства с почестями».

Я погрузилась в написание. Слова лились легко, подпитываемые моим собственным опытом жизни на грани чужих амбиций и тайн. Два часа пролетели незаметно. В мире, который я создавала, был свой хаос, своя боль, но это был мой хаос. И пока я могла писать, пока я могла творить, я чувствовала, что всё ещё жива. Что петля на моей шее – пока ещё не затянута.

Глава 26

Логан

«Сити» в дневное время был другим существом – мёртвым, пустым, пахнущим моющими средствами и остывшим дымом. Я сидел в «Сапфире», пытаясь вникнуть в отчёт о квартальных налогах. Цифры плясали перед глазами, не желая складываться в связную картину. В голове стучала одна мысль: где она?

Я уже дважды прошелся по залу, сканируя персонал. Ни одной знакомой фигуры в этом дурацкой чёрной униформе. Раздражение, тлеющее с утра, разгоралось в полноценный гнев. Сегодня у меня была вереница встреч с партнёрами, и каждая требовала концентрации, а я был неспособен думать ни о чём, кроме неё.

Я встал и резко направился к кабинету Фэла, директора клуба. Дверь была приоткрыта. Я вошел, не стуча.

– Где Рид? – спросил я без предисловий.

Фэл, мужчина лет пятидесяти с уставшим лицом, поднял на меня взгляд.

– Логан. Она позвонила утром. Сказала, что плохо себя чувствует. Не выйдет на смену.

– Плохо себя чувствует? – я фыркнул, чувствуя, как ярость закипает во мне. – И ты просто поверил?

– У меня нет причин не верить своим сотрудникам, пока они выполняют работу, – парировал Фэл, но в его глазах читалась осторожность.

– Твоя работа – обеспечивать персонал, Фэл. В том числе и для моих столиков. – Я достал телефон, открыл приложение. На экране ожила её гостиная. Она сидела на диване, скрестив ноги, и увлечённо что-то печатала на ноутбуке. Выглядела… сосредоточенной. Абсолютно здоровой.

Я повернул экран к Фэлу.

– По-моему, она прекрасно себя «чувствует». Тебя провели, Фэл. И из-за этого я остался в дураках. Ещё одна такая ошибка, и ты будешь искать работу с голой задницей на паперти. Понял?

Я не стал ждать ответа, развернулся и ушёл, хлопнув дверью.

Вернувшись в «Сапфир», я швырнул папку с отчётами на стол и снова достал телефон. Мои пальцы выстукивали сообщение с такой силой, что стекло могло треснуть.

Я : Играешь в кошки-мышки, крошка? Притворяешься больной, пока я тут жду? Я надеялся, мы продолжим начатое.

Прошло полчаса. Ни ответа, ни привета. Тишина была оглушительной. Она игнорировала меня. Сознательно. Я написал снова, уже не скрывая злости.

Я : Ты вообще понимаешь, на каком тонком льду танцуешь? Я не из тех, кого можно безнаказанно посылать куда подальше. Ответь. Сейчас же.

Спустя пять минут на экране наконец появились три точки.

Элис : Ты уже достал своими сообщениями. У меня работа. Отстань.

Работа. Книга. Та самая, из-за которой она сидела дома, а не здесь, где её место.

Я : Какая ещё работа? Твоё место здесь. За моим столиком. Или ты забыла, кто платит по твоим счетам?

Элис : Я работаю над своей книгой. И, на секундочку, издательство платит мне аванс. Так что можешь заткнуться со своими подачками.

Книга. Меня это внезапно заинтересовало. Что она могла писать, сидя у себя в норе?

Я: О чём эта твоя «книга»? Небось, опять о каких-то занудных вампирах.

Элис : О Ромео и Джульетте. Только в моей версии они не умирают. Умирают их чувства. Их растоптали корпоративные акулы – их собственные родители. Довольно иронично, не находишь?

Я замер, перечитывая её сообщение. Ромео и Джульетта. Чувства, растоптанные родителями. Корпоративные акулы. Чёрт возьми. Это было… неожиданно. И чертовски метко. Она писала о нас. О наших семьях. О той силе, что давила на неё со всех сторон. В её словах сквозила та самая горечь и язвительность, что сводила меня с ума.

Я: Звучит… цинично. Реалистично. Мне нравится. Хотя, конечно, в реальности Ромео бы не позволил никому растоптать своё. Он бы уничтожил всех этих акул и забрал Джульетту себе. Силой, если понадобится.

Элис : Ага, конечно. Потому что сила – единственный аргумент, который ты понимаешь. Спасибо за мнение, теперь я знаю, как не нужно заканчивать книгу.

Я усмехнулся. Её ответ был предсказуем, но от этого не менее остёр. Она не поддавалась, не льстила. Она била точно в цель. И это… возбуждало.

Я уже собирался убрать телефон в карман, чтобы ехать на следующую встречу, когда дверь в «Сапфир» открылась. На пороге стоял мой отец.

– Логан, – его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. – Садись. Нам нужно кое-что обсудить.

Я медленно опустился в кресло, не сводя с него глаз. Его визит сюда, в клуб, был не случайным. И выражение его лица не сулило ничего хорошего. Игра, казалось, только начиналась, и правила в ней диктовал он.

Глава 27

Логан

Отец занял место на противоположном диване, его движения были выверенными и полными скрытой силы. Он молча достал из портсигара толстую кубинскую сигару, обрезал кончик и неспеша зажёг её. Плотный, сладковатый дым заполнил пространство между нами. Я, не говоря ни слова, последовал его примеру, доставая пачку сигарет. Обычных. Сигары были его оружием, его символом статуса. Мои сигареты были моим бунтом.

– В чём дело, отец? – спросил я, выпуская струйку дыма. – Не часто ты жалуешь в мой скромный вертеп.

– Твой «скромный вертеп» скоро может стать причиной нашего общего краха, – парировал он, его голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. – Семья Клейн недовольна, Логан. Вполне обоснованно. Новости о твоей помолвке с этой… писательницей… уже достигли ушей всех наших партнёров. Это выглядит так, будто ты публично отверг Шарлотту, выставив её дурой.

Я фыркнул.

– Я никого не выставлял дурой. Я просто отказался жениться на кукле, которую ты мне подсунул. Я даже не прикасался к ней, если ты об этом.

– Не в этом дело! – голос отца внезапно загремел, заставляя меня непроизвольно выпрямиться. – Дело в восприятии! Клейны – влиятельная семья. После свадьбы мы планировали слияние активов. Теперь об этом не может быть и речи. Более того, теперь ходят слухи, что ты использовал Шарлотту и бросил её, что делает её… «непригодной» для других серьёзных союзов. Ты поставил нас в невероятно невыгодное положение.

– И что ты предлагаешь? – я затушил сигарету, чувствуя, как ярость начинает закипать в жилах. – Вернуться к Шарлотте на коленях?

– Нет, – отец отхлебнул виски, что стояло перед ним. – Поздно. Единственный выход – довести до конца то, что ты начал. Твой брак с Элис Рид должен быть заключён. И как можно скорее. В течение месяца.

Я не мог сдержать ухмылки.

– Понимаю. Сначала ты требовал, чтобы я женился на Шарлотте, потому что она «чистых кровей» и её семья – выгодная партия. А теперь ты чуть ли не силой толкаешь меня к Элис, у которой из достоинств, по-твоему, только ум и, прости господи, киска. В какую игру ты играешь, отец?

Его глаза сузились. Дым от сигары заклубился вокруг его головы, как дымовая завеса.

– Я исполняю обещание, – тихо сказал он. – Я – крёстный отец Элис. Я обещал её отцу, Томасу, что позабочусь о ней, если с ним что-то случится.

Мои пальцы непроизвольно сжались. Крёстный отец. Вот оно что. Но это не объясняло спешки.

– Она не бедная сиротка, Логан, – продолжал отец, и в его голосе прозвучали странные, почти торжественные нотки. – У неё на счету в банке лежит весьма солидная сумма, оставленная отцом. И есть… компания. Её компания. Пока что законсервированная из-за бумажной волокиты после смерти Томаса. Но как только она подпишет нужные документы… всё это станет её. И твоим, если ты будешь её мужем.

Компания? У Элис?

– Какая компания? – спросил я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировал. – И откуда тебе это известно?

– Это не должно тебя волновать, – отрезал отец, поднимаясь с дивана. Он поправил пиджак. – Твоя задача – жениться на ней. В течение месяца. Сделай это красиво, сделай это быстро. Прояви ту харизму, которой ты, как я знаю, обладаешь. Соблазни её. Убеди. Припугни, если придётся. Но добейся своего.

Он направился к выходу, но на пороге обернулся. Его взгляд был тяжёлым, как свинец.

– Если через месяц я не увижу обручального кольца на её пальце, Логан, – его голос упал до опасного шёпота, – мы все будем в глубокой, непролазной заднице. И первым на дно отправишься ты. Понял меня?

Он вышел, оставив меня одного в прокуренной комнате с головой, идущей кругом. Крёстный отец. Обещание. Деньги. Компания. Всё это смешалось в один тугой, безумный клубок. Отец не просто так настаивал на этом браке. За этим стояла какая-то его личная, тёмная игра. И Элис, моя строптивая «крошка», оказалась в самом её центре.

Я медленно поднялся и подошёл к окну, глядя на пустой танцпол. Жениться на Элис. Месяц. Мысль, которая раньше казалась лишь частью нашего больного флирта, теперь обрела зловещие, вполне реальные очертания. И самое ужасное было то, что, несмотря на гнев и отвращение к манипуляциям отца, сама эта перспектива… возбуждала меня. Сделать её своей. Настоящей. Не понарошку. Привязать к себе так, чтобы она никогда не смогла уйти.

Повернувшись от окна, я достал телефон. На экране всё так же была её гостиная. Она всё так же сидела за ноутбуком. Моя невеста. Моя добыча. И мой единственный шанс сохранить всё, что у меня было.

Месяц. Я улыбнулся. Этого было более чем достаточно.

Глава 28

Элис

Суббота началась с того, что в шесть утра в мою дверь чуть не выбили звонок. Я, с трудом отлепив лицо от подушки и с мыслями, похожими на размоченную вату, побрела открывать. На пороге стояла Габи – сияющая, с двумя стаканчиками кофе с собой и с таким зарядом бодрости, что им можно было бы питать небольшой городок.

– Вставай, спящая красавица! – провозгласила она, вручая мне один из стаканчиков. – Выезжаем по плану! Чем раньше заселимся в отель, тем больше времени будет на всё!

Я, мыча что-то невнятное, впустила её внутрь. Кофе был крепким и горьким, как правда жизни, и понемногу начал пробиваться сквозь пелену сна.

Пока я собирала чемодан, Габи болтала без умолку, расхаживая по моей спальне и комментируя каждый мой предмет одежды.

– Берёшь это чёрное платье? Отлично, для ужина. А эти джинсы? Идеально. О, а это что? – она подняла мой новый купальник. – Элис, на улице плюс десять, а ты собралась в спа-зону? Ты с ума сошла?

– В отеле есть крытый бассейн и сауна, – буркнула я, закидывая в чемодан плюшевый халат. – А если и на улице то, какая разница? Я хочу расслабиться. Полностью.

– Расслабиться – это валяться дома с сериалом, – парировала Габи, складывая мои вещи с неожиданной для неё аккуратностью. – А ты собралась в спа. Это другой уровень. Ты что, записалась на какие-нибудь аюрведические массажи с кристаллами?

– Может быть, – я загадочно улыбнулась, кидая в чемодан тюбик с грязевой маской. – А вдруг мне нужно очистить ауру от токсичной энергии?

– От энергии определённого токсичного брюнета? – Габи подняла бровь.

Я фыркнула, но не стала отрицать. Мы обе знали, что этот побег – попытка сбежать не только от рутины, но и от навязчивых мыслей о Логане.

Собрав чемодан (и кое-как застегнув его, пока Габи сидела на крышке), я совершила ритуальный обход квартиры – выключен ли утюг, закрыты ли окна, не течёт ли кран. Габи в это время рассказывала историю о том, как в университете мы с ней на спор за одну ночь написали курсовую по постмодернизму, заливаясь энергетиками и заедая их дешёвой пиццей.

– А помнишь, как ты тогда цитировала Деррида, а у тебя изо рта летели крошки? – хохотала Габи, пока мы тащили мой чемодан вниз по лестнице. – Преподаватель смотрел на тебя как на помешанную.

– Мы получили за это «отлично»! – напомнила я, с трудом переводя дух. – Потому что наши аргументы были безупречны, даже если изложены в состоянии пищевого бреда.

Мы впихнули чемодан в багажник её машины и уселись в салон. Габи включила зажигание, и из динамиков полился бодрый поп-панк наших студенческих лет. Она выкрутила громкость на максимум, и мы обе, как сумасшедшие, начали подпевать, выкрикивая слова и стуча руками по потолку и приборной панели. Это было дико, глупо и безумно освобождающе.