Подари мне небо. Дилогия

– Том, – обратился я к своему руководителю, – ты понимаешь, что тот график, который мы так долго согласовывали несколько дней назад, в разы адекватнее того, что ты предлагаешь нам сейчас?

– Марк, я всё понимаю, но в авиакомпании кризис, штат сокращают, и летать придётся чаще и больше.

– Я тоже это понимаю, – в сотый раз повторял ему я, – я готов летать хоть каждый день по десять раз, но есть порядок, который нужно соблюдать. Есть режим сна и отдыха. Да, бывают чрезвычайные ситуации, но ни один экипаж не может летать без отдыха двое суток подряд. Ты же был командиром воздушного судна, ты же помнишь, какая нагрузка в небе!

– Я помню, какая нагрузка в небе, – грубо осадил меня Том, – но не думай, что здесь на земле мы ничего не делаем. Я разрываюсь между международными требованиями и реальностью, в которой сейчас находимся мы. И мне нужно найти баланс, который устроит всех.

– Да так не бывает! – я от злости стукнул кулаком по столу. – В итоге ты потеряешь не только работников, но и авиакомпанию. Если членам ИАТА приспичило разорить нашу авиакомпанию, то они это сделают, как ты ни крути. Подожди, я договорю, – я остановил его жестом, – а вот ты можешь донести до них тот факт, что они стали забывать о безопасности, выводя на первый план свои финансы и заработок. Том, ну посмотри внимательно в расписание! – взмолился я в отчаянии. – Ты ставишь меня завтра на рейс в Монако. Через час – возвратный рейс в Мюнхен, а через сорок пять минут рейс в Сингапур. До Сингапура двенадцать часов лета. И это всё без учета задержек в аэропорту и других возможных проблем! Из Сингапура по расписанию я возвращаюсь в Мюнхен, и там у меня перерыв…восемь часов? – я вопросительно на него посмотрел. – Спасибо, что не два!

Том вздохнул и придвинул расписание к себе, хмуря брови.

– Хорошо. Мы можем поставить Алекса на рейс в Сингапур, а ты тогда полетишь в Москву.

– У Алекса рейс в Шанхай, предлагаешь заскочить ему между делом в Сингапур? А пассажиров куда? В багажный отсек? Новая услуга от авиакомпании? Вы летите без багажа, вы сами будете багажом?

Я услышал смешки вокруг.

– Том, если ты не можешь согласовать расписание с вышестоящими лицами, пригласи их к нам, мы составим график вместо тебя, но то, что сейчас ты тут нарисовал – выглядит как попытка самоубийства. Или массового убийства граждан. Если только это не тайный план по сокращению населения…Да, кстати, об этом, завтра я в принципе не могу никуда лететь, у меня экзамен в лётной школе.

– Точно, – Том хлопнул себя по лбу, – я забыл.

Да я и сам забыл, признаться честно. Но курс изучения боинга подошёл к концу, и пора было подтвердить это официально и документально.

– А как теперь будут летать вторые пилоты? Мы закреплены за определённым командиром или нас будут менять? – раздался знакомый мне голос слева.

Тот самый паникёр – напарник Алекса.

– Вы будете летать так, как летали всегда, с определённым командиром. Однако в виду того, что численность авиакомпании приказано сокращать, то кадровых изменений не избежать. Марк, по твоей же просьбе с тобой будет летать Леманн. Генри остаётся в экипаже с Алексом. Арнольд – с тобой будет летать Карл, старшие бортпроводники, которые…

Я отключился от распределения. Всё, что было нужно мне – я услышал. Пока Том тасовал коллектив, я попытался сам отредактировать расписание. Господи, я даже не думал, что это так сложно! Рейсы пересекались, самолеты ставили разные, то боинг, то аэробус, то летит туда, то не летит туда. Кошмар! Я в ужасе отодвинул расписание подальше, решив, что это точно не моя забота. В конце концов, я устал от этих передряг в компании. Вместо того, чтобы выполнять свою работу, буквально через день приходится думать о том, как выполнить чужую.

– Расписание я сегодня буду корректировать, завтрашние рейсы все остаются неизменными, после того как будет понимание об оставшихся рейсах – я с вами свяжусь, – услышал я голос Тома.

И зачем вообще было нас собирать? Сказать, что всё плохо, снова предложить расписание для самоубийц и снова отправиться его корректировать. Складывалось ощущение, что у вышестоящих лиц есть хобби – постоянно менять расписание полётов.

– Марк, – обратился ко мне Том, – задержись ненадолго, пожалуйста.

– Ты всё-таки хочешь предложить мне показывать фокусы в воздухе, тем самым увеличив доход авиакомпании?

– Если поможет, то будем и фокусы показывать, – сказал он, – но сегодня я по другому делу.

Мы подождали, пока разойдутся коллеги, и лишь, когда Том закрыл дверь за последним ушедшим, я с любопытством уставился на него, ожидая, какое же дело у него ко мне.

– Что у тебя с Кейт? – обернулся он ко мне с вопросом.

Я поднял брови. Вот это поворот.

– А что у тебя с ней, раз тебя волнует этот вопрос? – спокойно ответил я.

– У меня ничего, – задумчиво сказал он, – но…

– Но тебе зачем-то нужно знать, что у меня с ней? Если у тебя с ней ничего, то, извини, но эта тема тебя не касается, – я хотел было встать, но он остановил меня.

– Подожди. Ты же знаешь, что у Кейт была сестра…

– Да, – коротко ответил я, – знаю. Но не понимаю, какое отношение к её сестре, погибшей сестре, имеют наши отношения?

– Значит, у вас есть отношения?

Я закатил глаза. Что за допрос? Какое ему дело до того, что у меня за отношения и с кем? Не с его женой – это главное. Остальное его не должно волновать. В правилах авиакомпании не прописано, с кем и когда я могу заводить отношения. Всё, что происходит за пределами полётов и предполётных подготовок, сугубо моя личная жизнь.

– Допустим, у нас отношения, – осторожно начал я, – какие у тебя с этим проблемы?

– Если тебе нравится эта девушка, то ты должен понимать, что после того, что случилось с её сестрой, она не сможет связывать свою жизнь с тобой. Она не будет повторять судьбу своей сестры.

– Конечно, не будет, – я кивнул, – я никогда не допущу, чтобы она беременная села одна в самолёт, чтобы полететь на отдых, на который мы собирались вместе.

Том, не говоря ничего, сверлил меня взглядом, явно разозлившись от моих слов. А что он хотел? Чтобы я сказал ему, что я с ним согласен и убежал в поисках другой женщины? Да кем он вообще себя возомнил?

– Ты же не знаешь всей ситуации, ты же не понимаешь, что…

– Мне не нужно знать всю ситуацию. Я знаю ровно то, что должен. И не понимаю, как вы все, включая тебя, допустили, что девушка, потерявшая сестру, уехала чёрт знает куда, одна! И прожив три года в своих переживаниях, зациклилась на том, что все те, кто летают на самолётах – обязательно погибают. И если ты хотя бы намекнёшь ей на то, что со мной опасно связываться, скажешь ей что-то про смерть, я выберу самый дальний рейс и устрою забастовку над океаном. А ты будешь сидеть и гадать, долетим я и мои пять сотен пассажиров до места назначения или нет.

– Ух ты, – присвистнул он, – ты так серьёзно к ней относишься?

– Это тоже не твоё дело, – грубо ответил я, – как и к кому я отношусь, с кем я сплю, а с кем не успеваю. Не путай меня со своим другом, мы лишь работаем в одной авиакомпании и волей случая знаем одного и того же человека. И если моя личная жизнь каким-то образом помешает моей работе, вот тогда можешь вызвать меня на разговор. А до тех пор, пока мои пассажиры живы и здоровы, а я в качестве командира воздушного судна сижу за штурвалом, а не в туалете предаюсь интимным утехам, разговор о моей личной жизни предлагаю закрыть. Том, мы взрослые люди, давай просто выполнять свою работу. Обещаю, на свадьбу я тебя приглашу, – я подмигнул ему и встал, пытаясь закончить разговор на позитивной ноте.

– А что на счёт ужина? Может быть, нам поужинать?

– То есть с Кейт мне встречаться опасно, а ужин наедине с тобой ты считаешь отличной идеей? – рассмеялся я. – Прости, но я предпочитаю женщин. А вот Марии надо бы задуматься.

– Ты меня не так понял.

– Слава Богу! А то я начал сомневаться, там ли я работаю. Что там с ужином?

– Может быть, вы с Кейт придёте к нам на ужин?

– Я поговорю с ней и дам тебе знать. Спасибо.

Я быстро вышел, потому что разговор мне нравился всё меньше и меньше. Если быть честным, разговор мне не нравился вообще. Сначала эти непонятки с расписанием и требованиями, потом этот внезапный разговор о Кейт. А потом резкое предложение ужина. Чего хотел Том, я до конца не понимал.

Зачем ему знать какие у нас с Кейт отношения? Кстати, об отношениях. Я впервые за эти дни задумался об этом. Каких-то официальных статусов мы друг другу не приписывали, но ещё с первой встречи было ясно, что между нами что-то есть. И нет, это была не химия, о которой все вокруг говорят. Это было что-то проще, но выглядело это надёжнее, чем внезапная вспышка чувств. Потому что то, что резко вспыхивало, также быстро и гасло. А тут всё как-то не так, как обычно. Я сам не знал как. Если бы я был обычным человеком, не влюблённым в небо, я бы уже строил глобальные планы…но я влюблён в небо, а она его боится. А вот влюблён ли я в неё? Кажется, у меня только сейчас появился ответ на этот вопрос. Я сел в машину и поехал домой.

Глава 23. Кейт

Мне показалось, что я ослышалась. Потому что Марк не мог этого сказать. Точнее мог, но это было так странно, так…

– Кейт? – тихо позвал меня он. – Ты в порядке?

Нет, не совсем. Я размышляла над тем, как ему ответить. И нужно ли вообще отвечать? А если не отвечать, то тогда что делать? Подойти? Убежать?

– Успокойся, – раздался мягкий голос где-то над ухом, и я почувствовала его тёплые руки, – знаешь, чем прекрасно небо? Там жизнь проще. На высоте сорок тысяч футов ты совсем по-другому относишься к тому, что происходит внизу. Ты молишься, боишься, а когда боишься – говоришь то, что никогда бы не сказал без страха. Потом что-то забывается, а что-то остается в памяти. И не только в памяти. Что-то сказанное становится первым маленьким шажочком в счастливую будущую жизнь. Кейт, я не могу вписать тебя в свою небесную жизнь, ты к этому не готова, – Марк снова повторил эти слова. Слова, которые будто ножом разрезали меня напополам. Я была не готова к этим словам. К этой правде.

– Но я могу вписать тебя в свою земную жизнь, – тут же продолжил он, увидев мой испуг, – и в глубине души надеяться, что однажды ты вместе со мной поднимешься по трапу самолёта, и я, обращаясь к пассажирам, буду знать, что обращаюсь ещё и к тебе. А ты будешь спокойна, потому что за штурвалом буду я.

Я почувствовала его ещё ближе и поняла, что он не ждёт ответа. Точнее ждёт, но слова для этого были не нужны. Я потянула его на себя, почувствовав, как он прижимает меня к стене, как его руки пробираются под мою футболку, подушечки пальцев касаются обнажённой спины. Как его губы находят мои.

– Предлагаю продолжить в более удобном месте, – прошептал он мне на ухо. Отвечать я была не в состоянии, просто молча кивнув, по пути в его спальню снимая с него рубашку.

Марк толкнул дверь своей спальни спиной, не отрывая от меня ни рук, ни губ. Внезапно я почувствовала, как он отстранился, и открыла глаза, чтобы возмутиться, но секундная пауза была нужна ему лишь для того, чтобы сравнять счёт – моя футболка очутилась на полу, горячее дыхание обожгло шею.

– Твоя сестра просила не шуметь, – простонала я в ответ на его ласки, но Марк меня не слышал, продолжая снимать с меня лишние предметы одежды, оставляя на каждом обнажённом участке тела поцелуи.

К чёрту его сестру, к чёрту всё что, она говорила. Всё, что важно было сейчас – это чувствовать рядом того, без кого теперь я не представляла свою жизнь. Того, кто смог вырвать меня из ужаса, в котором я жила более трёх лет. Того, кто наконец-то заставил меня забыть о прошлом и наслаждаться настоящим. Того, чьи губы сейчас так бесцеремонно изучали моё тело, заставляя меня выгибаться и закусывать губу, чтобы сдержать стоны.

В этот раз всё было не так, как в первый. Не так спонтанно, не так быстро, не так непонятно. Появилось ощущение, что в этом мире есть только я и он, и больше никого вокруг. Ни его сестры, ни самолётов, ни прошлого, никаких тайн, никого и ничего. Эти чувства накрывают обычно ненадолго, потому что реальность вытесняет их своей силой, подминает под себя, напоминает о том, что всё это – мимолётно. Но это те чувства, которые нужны, пусть даже и мимолётно. Это те чувства, без которых никогда не почувствуешь себя живой, нужной и любимой. Это жизнь. И, кажется, что я только сейчас поняла, как именно её нужно жить.

***

– Ты укрываешься одеялом, пряча от меня всё то, что я только что видел, – заметил Марк, натягивая штаны, – и не прочь взглянуть ещё раз.

Я почувствовала, что краснею. Странное ощущение. В порыве чувств, страсти и желаний я даже не задумывалась о том, что на меня смотрят и, возможно, оценивают. Но как только тело слегка остывает, сердце успокаивается, на смену приходит другие чувства – чувства стеснения и неуверенности в себе.

– Я просто замёрзла, – попыталась я оправдаться, зная, как это глупо звучит.

– Тогда я снимаю штаны обратно? – Марк потянулся к пуговице на джинсах, заставив меня рассмеяться.

– Боюсь, что шаги, которые я только что слышала, принадлежат твоей сестре, а я не хочу, чтобы она слышала, что мы…

– Что мы… что? Думаешь, она считает, что мы здесь изучаем основы геометрии?

– Нет, – я снова рассмеялась, – но это не повод, чтобы…, – я слегка смутилась, – в общем, отвернись, я оденусь.

– Вот ещё! Пропустить такое зрелище? Я, пожалуй, откажусь и посмотрю.

Я закатила глаза и, пытаясь одной рукой удержать одеяло, а второй дотянуться до одежды, запуталась и чуть не упала. Сильные руки Марка поймали меня, и я почувствовала, что одеяло я уже не держу. Стало жарко, захотелось остаться в этой комнате ещё ненадолго, чтобы…

– Марк! Кейт! – раздался голос Леи. – Вы где?

– Я же говорила, – я улыбнулась, – нужно идти к ней.

– Как скажешь. Но я тебя умоляю, не слушай её нравоучения. Не её дело, с кем я живу, что я делаю, и что происходит за дверью моей комнаты. Я очень люблю свою сестру, но моя личная жизнь касается только меня. Ну, теперь она касается и тебя, – Марк подмигнул мне, – жду тебя в столовой, – он вышел и закрыл дверь.

Я привела себя в порядок и спустилась вниз. Краем уха я слышала, как Марк с сестрой о чём-то спорят, и взмолилась, чтобы спор не касался моих отношений с Марком.

– Как спала? – спросила я у Леи, подходя ближе к Марку и целуя его в щёку. – Удалось отдохнуть?

– Да, я настолько устала, что как только голова коснулась подушки, отключилась.

– Кстати, когда ты вернёшься домой и заберёшь своего волкодава? – поинтересовался Марк.

– Завтра, – Лея отвернулась к холодильнику, – как ты вообще живёшь? У тебя в холодильнике практически ничего нет.

– Я редко успеваю поесть дома, – заметил Марк, а я тут же вспомнила тот шикарный ужин, который он устроил для меня, – ты же знаешь, что я живу в небе.

– Кейт, – внезапно обратилась ко мне Лея, и я внутренне сжалась, приготовившись к провокационным вопросам, – ты ещё не готова разделить с Марком небесную жизнь?

– Лея! – прикрикнул Марк. – Я же просил тебя.

– Молчу-молчу, – она снова занялась своими делами, а я почувствовала себя третьей лишней. Между братом и сестрой явно состоялся какой-то разговор, касающийся меня. И я догадывалась, что тема вновь касалась неба, моих страхов и того, что если я не буду летать, то Марку нечего со мной делать. Но это не её дело. Это дело только Марка и моё. И мы сами в состоянии разобраться с тем, как нам жить и где.

– Марк, я, пожалуй, поеду домой, я обещала родителям, что…

– Я отвезу тебя, – мгновенно отозвался он, – заодно спрошу тебя кое о чём. Лея, я тебя очень люблю, но убедительно прошу тебя – забирай свою собаку и езжай домой. Я своего решения не изменю.

О каком, интересно, решении он говорит? Что он решил и что он хочет мне сказать?

Я села в машину Марка уже как-то привычно, как в свою. Марк завёл двигатель и, не тронувшись с места, повернулся ко мне. Пронзительный взгляд его синих глаз говорил мне о том, что то, что хочет сказать мне Марк – это что-то серьёзное.

– Кейт, я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Я хочу после рейса возвращаться домой, зная, что меня там ждёшь ты. Если я не буду проводить ночь в небе с сотнями пассажиров, я хочу проводить эту ночь только с тобой. Просыпаться утром в одной постели, вечером в ней же засыпать. Вместе завтракать. Ездить по магазинам. Возможно, тебе покажется, что всё быстро и внезапно, но я не хочу терять драгоценные минуты, проводя их без тебя.

– Я могу подумать? – его взгляд был настолько обжигающим, что думать было, в общем-то, не о чем.

– Можешь, – кивнул он, – у тебя есть пятнадцать минут, пока мы едем до твоего дома, – он тронулся с места, – или, добившись цели и сняв с меня рубашку, ты уже думаешь, как поскорее сбежать?

Я рассмеялась.

– Да, были такие планы, – хитро улыбнулась я, – теперь придётся строить новые.

– А они тоже включают в себя отсутствие рубашки или ты решила зайти дальше? – его глаза улыбались, и я расслабленно прикрыла глаза.

– Я согласна.

– С чем? – невозмутимо спросил меня Марк. – С тем, что я буду без рубашки? Ну, так я не удивлён, потому что я весьма неплохо сложён, и судя по тому, как ты сегодня утром…

– Прекрати, – со смехом взмолилась я, – ты меня смущаешь! Я согласна переехать к тебе. Согласна ждать тебя из рейсов, согласна засыпать с тобой в одной постели, согласна просыпаться вместе и спускаться к завтраку. Только, пожалуйста, возвращайся. Всегда возвращайся. Пусть твой самолёт всегда будет возвращаться на землю.

– Я обещаю, – тихо сказал Марк, – я обещаю, что всегда буду возвращаться на землю.

***

– Я забыл тебе сказать, что Том со своей женой пригласили нас на ужин, – сообщил мне Марк, когда мы вышли из машины.

– И зачем ему это? – поморщилась я.

– Не знаю, но, предполагаю, что отказываться мы не имеем права.

Я пожала плечами. Ужин так ужин. С Марком – куда угодно.

– И когда они нас ждут?

– Дату мы ещё не обсудили.

– Обсудим Тома позже, – сказала я, – сейчас я не хочу о нём говорить.

– Как скажешь, – он нагнулся, чтобы поцеловать меня, а потом также резко отстранился, – но я хочу, чтобы ты знала ещё кое-что.

Глава 24. Марк

Я сам не ожидал, что скажу ей это сегодня. Что скажу это сейчас. Что я вообще скажу это так быстро, но это было именно то, что я чувствовал. То, о чём нельзя молчать. Когда я только начинал свою лётную карьеру, у меня был инструктор, который однажды сказал мне, что самая романтичная профессия – профессия пилота. И дело было не только в том, что пилоты были ближе к небу, что из их кабины открывался потрясающий вид на весь мир, который оставался под ногами. Когда ты каждый день поднимаешь в небо тяжёлый самолёт, за твоей спиной – не просто груз, а живые люди – каждый со своей судьбой, своим характером, своими желаниями, ты чувствуешь себя не только ответственным за их жизни. Ты чувствуешь, насколько эта жизнь скоротечна. Вот самолёт оторвался от земли, набрал высоту, летит. И вдруг отказ двигателя. И у тебя есть два варианта – выжить или нет. И, безусловно, выбранный вариант зависит от твоих умений, от того, насколько ты собран и умён. Но ещё зависит от решения неба. Если оно согласно помочь – оно поможет. Если нет – увы. И такого рода размышления делают из пилотов романтиков.

– Что ты сказал? – тихо спросила Кейт. – Повтори ещё раз.

– Я люблю тебя, – повторил я по её просьбе, улыбаясь, – готов повторять это много раз.

Я, правда, был готов. Сказать эти слова было сложно лишь в первый раз. Сомневаешься, а не торопишься ли, а точно ли любишь? А что вообще такое любовь? А когда слова произнесены, когда их слышит та, кому они принадлежат, падает камень с души. И ты готов повторять это снова и снова.

От мыслей меня отвлекли её руки, которые мягко притянули меня за затылок, нежно целуя в губы. Я хотел ей сказать, что не требую никаких признаний взамен. В конце концов, я выразил свои чувства, а это не значило, что она должна чувствовать то же, что и я. Я не собирался торопить её или заставлять отвечать мне тем же. Но она посмотрела мне в глаза, а в них было то же небо, которое она видела в моих. С одной лишь разницей – в моих глазах это небо было надеждой, в её – страхом.

И в этот момент, когда ответ не прозвучал, хоть и был для меня очевиден, открылась дверь её дома. Кейт вздрогнула и сделала шаг назад, смущаясь, как будто была школьницей, которую застукали за курением.

– Кейт? И… полагаю, Марк? – обратился ко мне невысокий мужчина, по всей видимости, отец Кейт.

– Марк, очень приятно, – я пожал ему руку, не отводя взгляда, – у вас потрясающая дочь.

– Пап, ты куда-то собрался? – вмешалась Кейт в разговор.

– Я поеду встречать маму, она сегодня задерживается на работе, скоро вернёмся. Марк, – ещё раз обратился ко мне её отец, – если вы не против, оставайтесь на ужин.

Я внимательно посмотрел на Кейт, будто спрашивая её разрешения. Уверена ли она в том, что это хорошая идея?

Она кивнула и пригласила меня в дом. Кстати, до приезда её родителей у нас был целый час, и я знал, на что его потратить.

***

– Итак, Марк, – начал разговор Герберт, отец Кейт, – вы, как я понимаю, тот самый пилот, в которого влюблена моя дочь?

– Пап! – возмутилась Кейт и тут же отвела от меня взгляд.

– Что? Ты же сама говорила, что…

– И что же она говорила? – с любопытством спросил я её отца. – Потому что мне она ещё ничего не сказала, – я хитро улыбнулся.

Кейт закатила глаза и намеренно продолжала избегать моего взгляда.

– Герберт, не мучай ты дочь, – мягко сказала Хелен, мать Кейт, на которую та была похожа как две капли воды, – не смущай её своим напором.

– Я вовсе не смущаюсь, – пробурчала Кейт себе под нос.

– Марк, – отец снова повернулся ко мне, – вы же в курсе той трагедии, которая случилась с нашей дочерью Агнесс?

Я осторожно кивнул. К чему он клонит?

– Я хочу предупредить вас, что повторной трагедии мы не хотим, а вы – пилот, вы тоже…

– Тоже что, пап? – внезапно заговорила Кейт, перетягивая внимание на себя. – Тоже летает? Тоже живёт? Тоже ходит?

– Тоже подвергает себя опасности. И заодно тебя.

– Ваша дочь Кейт, – обратился я сразу к обоим её родителям, – не летает на самолётах с той самой трагедии. И я не собираюсь тащить её туда силой. Если она решит, что готова – я буду рад приветствовать её в качестве своей пассажирки. Если нет – значит, всегда буду возвращаться к ней. Сюда, на землю. Тот факт, что я летаю, не делает из меня потенциального трупа. Я понимаю, что в вашем небольшом мирке – мирке вашей семьи – произошедшая трагедия огромна. Лично для вашей семьи то, что случилось – это потеря одного из четверых членов семьи. А в мировом масштабе – это один из восьми миллиардов людей, живущих на земле. И авиакатастрофы случаются очень редко. К сожалению, одна из них ведёт к гибели сразу сотен человек – это факт. Но за один день умирает гораздо больше людей от рака, от других болезней. Погибают в авариях, из-за несчастных случаев. И для их семей – это такая же огромная трагедия, как и для вас случившееся. Но все продолжают ездить на машинах, ходить в торговые центры, питаться не так полезно, как необходимо. Я не подвергаю опасности ни себя, ни Кейт. Самолёт – это такой же офис для меня, вот только находится он в небе. Это просто моя работа. И я выполняю её добросовестно. И, поверьте, не собираюсь заканчивать ни свою жизнь, ни жизни тысяч людей, поднимающихся ко мне на борт.

Я произносил свою речь на одном дыхании – так, как будто защищал диплом. Но мне было важно, чтобы эти люди, родители той, кого я люблю, осознали, что слова «пилот», «самолёт», «небо» не должны стать запрещёнными. Не надо говорить «никогда», потому что «никогда» очень часто превращается в «почему бы и нет?».

– Я полностью согласна с Марком, – сказала Хелен.