Подари мне небо. Дилогия

– Вам необходимо прибыть в аэропорт. Произошла авиакатастрофа, мы ищем родственников тех, кто был на бору рейса номер шесть-пять-один, – абсолютно спокойно говорил чужой голос.

– Какая авиакатастрофа? – я смотрела на бегущую строку, и слушала этот голос сквозь пелену и туман. – Она жива? Моя сестра жива?

– Просьба приехать в аэропорт, по прибытии сообщите свои данные, назовите номер рейса, вас проведут в специальную комнату, – человек на том конце провода отключился.

Это какая-то злая шутка. Это неправда. Специальная комната. Рейс, на котором летит моя сестра. Авиакатастрофа. В каком-то дурмане я собрала сумку, выскочила из дома, прыгнула в машину и помчалась в аэропорт. Я не стала звонить родителям, краем сознания догадавшись, что раз связались со мной, значит, они пока ничего не знают. Им не дозвонились. Да я сама пока ничего не знаю!

Нарушив все правила дорожного движения, едва не влетев в грузовик, я домчалась до аэропорта раза в три быстрее, чем это вообще было возможно.

Дрожащими руками предъявила документы, назвала номер рейса. Сотрудник аэропорта без единой эмоции объяснил, куда мне нужно проследовать.

Это было помещение для конференций, там уже находилось несколько человек, кто-то судорожно звонил по телефону, кто-то смотрел в телевизор, где крутили одну и ту же информацию о том, что произошла авиакатастрофа. Ни подробностей, ни новой информации.

Какой-то мужчина принес мне кофе, я молча кивнула, по-прежнему находясь в себе и своих мыслях. Почему Агнесс не звонила мне? Если бы она жива, она должна была со мной связаться, сказать, что всё хорошо…но телефон предательски молчал. Постепенно в комнату подтягивались люди, кто-то плакал, кто-то молчал, кто-то ругался. Хотелось закрыть уши, зажмуриться и провалиться в бессознательное состояние.

– Добрый день, – поздоровался зашедший мужчина. Судя по одежде – сотрудник авиакомпании, – меня зовут Ганс Шульц, я руководитель авиакомпании «Sky Deutsch». Прошу вас всех присесть и внимательно меня выслушать, – устало попросил он, – к сожалению, у меня для вас плохие новости. Самолёт, следовавший рейсом Мюнхен – Тенерифе, совершил аварийную посадку в аэропорту Мадрида. При посадке с неисправным двигателем он выкатился за пределы взлётно-посадочной полосы и загорелся. По предварительным данным, погибло двадцать девять человек. Тридцать восемь человек находится в тяжёлом состоянии. Остальные в состоянии лёгкой степени тяжести. Коллеги из Мадрида передали нам предварительные списки погибших. Для достоверной информации родственники должны будут пройти процедуру опознания. Мы готовим специальный рейс, который доставит вас в Мадрид.

Я молчала, будучи уверена, что это сон. Что мне всё это снится. Или кажется. Где-то далеко зазвонил телефон. Телефон из другой, прошлой жизни. Я понимала, что это мой телефон, но руки уже не слушались. Я посмотрела на имя звонящего – Том. Он тоже нервничает. Он звонит, чтобы услышать от меня информацию. Но у меня её не было. Я нажала отбой, отложив разговор с Томом на потом. Тогда я ещё не знала, что «потом» наступит очень скоро, вот только это будет не разговор, а ссора, длиною в три года.

В зал вошли ещё трое, начали что-то говорить. Отдалённые фразы, не несущие смысловой нагрузки…психологи…помощь…я по-прежнему не могла сосредоточиться.

Лишь после этого они раздали списки погибших. Предварительные списки.

На секунду мне показалось, что фамилии Майер в списке нет, но лишь на секунду. Агнесс Майер была в списке третьей по счету. В списке погибших. Листочек выпал у меня из рук, когда наконец-то сознание сжалилось надо мной. Я почувствовала, как чьи-то руки подхватили меня подмышки, не дав мне упасть, а дальше наступила темнота.

Глава 16. Марк

– Разрешите исполнительный, – говорю диспетчеру в третий раз, – борт семь-три-четыре, разрешите исполнительный взлёт.

– Исполнительный не разрешаю, – в третий раз отвечает мне диспетчер, – плотная облачность, грозовой фронт накрыл Берлин – ждите.

– Чего ждать? – устало спросил я тишину. – Судя по метеосводке погода станет только хуже, они же пропустили уже четыре борта, почему наш стоит?

– Улетели тяжеловесы, – в сотый раз повторял мне Генри, хотя вопрос был риторическим, – встречный боковой ветер тридцать пять узлов. Для нашего судна прилично. Пока не утихнет, нам не взлететь.

Я устало потёр переносицу. Мой заслуженный выходной день!

– Дамы и господа, – обратился я к пассажирам, – наш самолёт готов к взлёту, но вопреки этой готовности природа выражает ярый протест. Мы ожидаем разрешения на взлёт. Просьба оставаться на местах и ждать дальнейшей информации. Ориентировочное время ожидания составит от получаса до часа.

– Зачем ты сказал им время? – удивленно спросил меня Генри. – Ты же даже не знаешь, сколько мы простоим.

– Не знаю, – подтвердил я, – но пассажиры хотят услышать своего капитана, а не сидеть в неведении в душном салоне. Гораздо лучше, если они услышат от меня всю необходимую информацию, а не будут гадать, почему мы стоим. Для них встречный боковой ветер – это что-то на пилотском языке. А четыре полосы на моей форме – это не только умение управлять самолётом, это гораздо большее.

Я откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза. Ожидание утомляло гораздо больше самого полета. Неизвестность напрягала. Единственные мысли, которые меня успокаивали – мысли о той, с кем я сегодня провел потрясающий день. Который мог не заканчиваться так быстро! Порой у меня складывалось впечатление, что моё семейное положение – женат. На авиакомпании Deutsche Airlines. Вот только я свои супружеские обязанности исполнял добросовестно, а авиакомпания – нет.

***

– Борт семь-три-четыре, говорит диспетчер, слышите меня? – в четвёртый раз услышав этот голос за последний час, я мгновенно отозвался.

– Борт семь-три-четыре, на связи Марк Вольфманн, слышу вас. Исполнительный разрешаете?

– Исполнительный разрешаю, – со смешком в голосе ответил диспетчер, начинайте рулёжку, занимайте полосу два-ноль.

– Полоса два-ноль, рулёжка, исполнительный подтверждён, – мгновенно отозвался я с нескрываемой радостью в голосе.

Ну, слава Богу! Погода сделала перерыв, дав мне возможность взлететь.

– Уважаемые пассажиры, – вновь обратился я к ним, – погода сжалилась над нами и дала передышку. Наш самолёт полностью готов к взлёту, ещё раз прошу всех занять свои места, пристегнуть ремни безопасности, перевести спинки кресел в вертикальное положение, выключить все радиоэлектронные приборы на время взлёта. В связи с густой облачностью, грозовым фронтом и боковым ветром, взлёт будет сопровождаться небольшой тряской. Просьба сохранять спокойствие и подчиняться всем требованиям экипажа. Экипаж, подготовиться к взлёту.

Мой второй пилот выглядел так, как будто рядом с ним сидит не командир воздушного судна, налетавший свыше четырёх тысяч часов, а школьник, который не отличит штурвал от игрового джойстика.

Я отклонил РУДы от себя, полоса от сильного ливня скользила, мне показалось, что самолёт рванул с места быстрее, чем обычно.

– Скорость семьдесят узлов…девяносто, сто двадцать, сто сорок узлов, – слышал голос Генри и одновременно поглядывал на приборы, – скорость принятия решения.

Полный отрыв. Не самый лёгкий взлёт, но взлетели.

– Шасси убрать, – скомандовал я Генри.

– Шасси убраны, – вторил он мне.

Самолёт знатно трясло, видимость была нулевая, впервые в жизни я взлетал практически «наощупь». Судя по метеокарте, видеть я начну ещё нескоро.

– Борт семь-три-четыре, занимайте эшелон сто десять, набирайте высоту шесть с половиной тысяч футов.

– Борт семь-три-четыре, – живо откликнулся я, – занимаем эшелон сто десять, набираем высоту шесть с половиной тысяч футов. У нас тут невероятная вечеринка со спецэффектами вокруг, – практически прокричал я диспетчеру, наблюдая, как вокруг сверкают молнии.

– Закрылки в положение ноль, – громко скомандовал я второму пилоту, – увеличиваем тягу, надо прорваться сквозь этот адский фронт.

– Я даже не понимаю, где он заканчивается, – напряженно ответил Генри, – закрылки переведены в ноль.

А он вообще заканчивается? Судя по тому, что было на брифинге, мы вообще не увидим землю вплоть до посадки в Пекине. Я очень надеялся, что сегодняшнего полета будет достаточно для членов ИАТА, чтобы доказать свою профпригодность и квалификацию. Главное, долететь.

– Борт семь-три-четыре, говорит Берлин, вы меня слышите?

– Борт семь-три-четыре, вас слышу.

– Борт семь-три-четыре, занимайте эшелон сто восемьдесят, поднимайтесь на высоту девять с половиной тысяч футов.

– Борт семь-три-четыре, занимаем эшелон сто восемьдесят, набираем нужную высоту.

Метеокарта меняла цвет с красного на жёлтый, значит, нас ждала небольшая передышка. Спустя несколько минут самолёт будто вынырнул с огромной глубины на поверхность. Небо стало чище, облака остались внизу, позади – грозовой фронт. Прорвались. Самолёт практически перестало трясти, и я перевел полёт в режим автопилота. До места назначения ещё далеко.

***

Оставалось чуть более часа до посадки в аэропорту Пекина, я открыл рот, чтобы обратиться к своему второму пилоту, как внезапно в кабине раздался громкий оглушающий сигнал. Приборы замигали, звук не прекращался. Я быстро бросил взгляд на электронику – система регулировки давления. Вот только этого не хватало.

– Свяжись с бортпроводниками, что у них в салоне? – быстро сказал я, отключая автопилот. – Управление беру на себя.

– Борт семь-три-четыре, у нас техническая неисправность, – воззвал я к диспетчеру. По моим расчётам и навигационной карте мы пролетали Монголию, – разрешите снижение.

– Борт семь-три-четыре, приветствует аэропорт Гурван Сайхан, назовите причину снижения?

– Чрезвычайная ситуация – у нас отказ системы регулировки давления.

– Занимайте эшелон двести сорок, снижайте высоту до тридцати двух тысяч футов, наш аэропорт закрыт из-за непогоды, направляйтесь в Улан-Батор. Передаю вас… – помехи на линии не дали ни дослушать, ни договорить.

Да что ж такое! Если у пилотов и бывают неудачные дни, то сегодня, вероятно, один из них. Я подумал о пассажирах. Что чувствуют они? Для меня сегодня сложный день на работе, один из немногих, а для них? Плановый рейс в отпуск или в командировку прерывается второй раз. Сядут ли они в третий раз на самолёт?

– Марк, в кабине выпали кислородные маски, – отвлек меня Генри, – все пассажиры обеспечены кислородом, на текущий момент никто не пострадал.

Я выдохнул. Пассажиры в порядке, а это самая лучшая новость на сегодня.

– Возьми управление на себя, я свяжусь с пассажирами.

– Управление взял, снижаю самолёт до тридцати двух тысяч футов.

Снова этот противный сигнал.

– Уважаемые дамы и господа! Вновь с вами командир воздушного судна Марк Вольфманн. К сожалению, долететь до Китая сегодня мы не сможем, но побываем в Монголии, – шутить у меня получалось плохо, но и времени было в обрез, – у нас обнаружена техническая неисправность системы регулировки давления. Надеюсь, все из вас надели кислородные маски и слушают требования экипажа. Просьба не поддаваться панике, ни при каких обстоятельствах не снимать кислородные маски, не покидать своих мест без крайней на то необходимости. При малейших проблемах обращаться к любому бортпроводнику. Мы готовимся к аварийной посадке.

– Марк, есть проблема, – позвал меня Генри.

– Ещё одна? – поднял я вопросительно брови. – Что ещё? Отказала навигация, аэропорт исчез?

– Обязательно оценю твоё чувство юмора, когда будем на земле. У нас многовато топлива. При посадке можем…

– Не можем, – перебил я его негативные мысли, – в Улан-Батор большая взлетная полоса, исключим резкое торможение, – тем более, что нас будут встречать с оркестром.

– Ты о чём? – хмуро спросил Генри.

Я закатил глаза. Как он вообще летает, если не знает нашего профессионального языка?

– Борт семь-три-четыре, – раздался голос диспетчера, – говорит Улан-Батор, освободили вам полосу для посадки, готовы принимать ваш борт, – что у вас по технической части?

– Борт семь-три-четыре, говорит командир воздушного судна Марк Вольфманн. У нас отказ системы регулировки давления. Салон обеспечен кислородными масками, давление в салоне снизилось, но из-за неисправности датчиков понять точно насколько – не можем. Рисковать и лететь до Пекина – тоже.

– Борт семь-три-четыре, вас понял, готовим скорые, пожарные, что у вас по топливу?

– Многовато, но попробуем снизить скорость в полете, чтобы не уходить на резкое торможение, – я судорожно вспоминал всё, чему учился все эти годы.

– Снижайтесь до двадцати тысяч футов, мы будем готовы принимать ваш борт, – он отключился, а я повернулся к Генри.

– Вот, что такое оркестр. Чуть позже, будет ещё и пенная вечеринка. Чтобы не допустить возгорания, они поливают полосу и обливают пеной самолёт после посадки.

– Ты сажал самолёт с непустыми баками?

Я тяжело вздохнул. Как Алекс летает с этим паникером? У меня было ощущение, что со мной летит не второй пилот, а просто панически настроенный пассажир. Да, ситуация сегодня была явно не в нашу пользу. Сначала отравление Алекса, аварийная посадка в Берлине, потом бушующая непогода на взлёте. И напоследок – техническая неисправность. Вот только всё случившееся никаким образом не должно было влиять на того, кто сидит в кабине пилотов. Но Генри постоянно задавал вопросы, нервничал. Честно говоря, он жутко этим меня раздражал. Обязательно скажу Тому о том, чтобы он провёл психологическую проверку сотрудников авиакомпании.

– Я сажал самолёт с отказавшими двигателями, с пожаром на борту. А теперь уйми свой нервный пыл и продолжай работать. С радостью похвастаюсь своими достижениями после мягкой посадки. Управление беру на себя.

***

Погода в Монголии оказалась благоприятнее, чем на взлёте в Берлине. Нас, как я и предполагал, встречали со всеми полагающимися спецэффектами.

– Борт семь-три-четыре, что с двигателями?

– Борт семь-три-четыре, снизили обороты, сбрасываем скорость.

А вот и огни взлётно-посадочной полосы, я уже слышал рёв пожарных машин и скорых, слышал, как кричит в трубку Том, выясняя, как мы допустили отказ системы регулировки давления. Слышал, как возмущаются руководители центра полётов. Не слышал я одного – как хлопают пассажиры. Все четыреста девяносто два пассажира. Ни один из находящихся на борту не пострадал при посадке.

– Генри, срочно свяжись с аэропортом, пассажирам нужно организовать трансфер до Пекина. Автобусы или любой другой наземный вариант.

– Может, пересадить их на другой рейс?

– Не думаю, что твою идею они примут с восторгом, этот самолёт дальше не полетит, а вероятность найти новый борт в ближайшее время близка к нулю. Выполняй приказ, – я ослабил галстук и выдохнул.

***

Зайдя в аэропорт, я посмотрел туда, где только что стоял боинг. Его уже отбуксировали на аварийную стоянку. Сейчас им займутся техники, будут досконально проверять все системы. Это не моя забота. Моя забота вернуться домой. Я достал из кармана телефон с желанием набрать номер той, от которой я целую вечность назад улетел в Китай, а в итоге оказался в Монголии со сломанным самолётом. Но разве хоть раз за последнее время мне удалось сделать то, чего я желал? Входящий звонок раздался быстрее, чем я успел достать телефон.

– Слушаю, Том, – устало ответил я. Жутко хотелось спать.

– Марк, ты в Пекине? – в отличие от меня, Том был бодр и доволен. Интересно, чем?

Он ничего не знает?

– Я в Монголии, – ответил я, – бесплатная экскурсия за счёт авиакомпании.

– В смысле? – не понял Том.

– В самом прямом, – раздраженно сообщил я, – ты руководитель или я? У нас аварийная посадка, отказ системы регулировки давления.

– А до Пекина дотянуть было нельзя? – поинтересовался Том таким будничным тоном, как будто спрашивал, сколько стоят помидоры.

– Ты в своём уме? – взорвался я. – Пассажиры в кислородных масках, буря на всём пути, новый для меня самолёт, и ты предлагаешь долететь до Пекина? Да я мог и до Токио долететь, вот только четыреста девяносто два трупа на борту, не считая твоего лучшего пилота, ты вряд ли был бы счастлив опознавать.

– Я понял, успокойся, – примирительно сказал Том, – у меня для тебя есть две новости. Одна…

– Начинай сразу с плохой, – перебил я его, – вряд ли сегодня есть хоть что-то, что меня удивит.

– Тот боинг, на котором ты летел, первый в очередь на проверку. Если он исправен, то его нужно отогнать на техническую базу.

Я мысленно простонал. Это не плохая новость, это уже наглость.

– Том, ты вообще в курсе, что у пилотов есть регламент? Есть определенное количество часов, которое они могут работать. После этого требуется перерыв. Я сейчас не полечу ни на техническую базу, ни куда-либо ещё. Только, если в качестве пассажира.

– Полетишь завтра, сейчас тебе самолёт не отдадут техники, нужно понять, исправен он или нет.

– А если он неисправен, то я всё равно полечу на нём? – с сарказмом спросил я. – Это и есть хорошая новость? Избавишься от самолёта и от меня. Двух зайцев одним махом.

– Вернёшься домой, я даю тебе три дня выходных, – проигнорировал Том мой сарказм.

– Такие же три выходных, как сегодня? – решил я на всякий случай уточнить. – Тогда я лучше поработаю.

– Нет, я разрешаю тебе отключить телефон или не отвечать ни на чьи звонки. Даже на мои.

– Премного благодарен, – со смехом сказал я, – до завтра.

Я тут же набрал другой номер, совершенно забыв о разнице во времени. Мне нужно было услышать её голос. И лишь после тихого «привет», раздавшегося из трубки, я смог немного расслабиться. Поймав такси и не заканчивая разговор, я направился в ближайший отель, чтобы немного отдохнуть.

Глава 17. Кейт

Прошло три дня с тех пор, как Марк, приехавший со мной в Берлин на машине, улетел в Пекин. На этот раз обошлось без длительных пауз в общении – он звонил, присылал сообщения, но все подробности обещал рассказать при личной встрече. Из всего этого радовало только одно – скорая встреча. Об остальном я старалась не думать, где-то в глубине души догадываясь, что эти три дня он явно не расслаблялся.

Выходя из дома, я заметила припаркованную машину, на которой я недавно возвращалась домой, а рядом…

– Привет, Марк, – поздоровалась я с лёгкой улыбкой, – ты вернулся.

– Я вернулся, – подтвердил он, – здравствуй, Кейт.

Повисла неловкая пауза, которую не сразу понимаешь, чем наполнить – словами или чем-то ещё. Казалось, что наступил тот самый момент – момент, когда не хочется ничего говорить, не хочется думать. Момент, когда хочется только чувствовать. Почувствовать его руки на своей спине, обнять – как обычно обнимаются друзья, которые давно не виделись. Но мы виделись три дня назад. И мы явно не друзья. Да и судя по тому, каким взглядом он прожигает меня в ответ, шансов стать друзьями у нас маловато.

– Ты рассматриваешь меня так, как будто забыла, как я выгляжу, – сказал Марк с улыбкой, – подарить тебе моё фото?

Неловкость как рукой сняло, но момент для объятий был упущен.

– Подвезёшь на работу? – просто спросила я, не выдавая своих чувств. – Или снова улетишь в Китай?

– До Китая я так и не долетел, – поморщился он, – зато я успел побывать в Монголии, потом в Сингапуре, потом в Тайланде, Риме, Париже и вот теперь я здесь.

– И это всё за три дня? – я ужаснулась. Я искренне не представляла, как за такой короткий промежуток времени можно столько раз сесть в эту огромную машину и подняться в небо? А потом столько же раз опустить эту машину на землю. Воистину, пилоты – удивительные люди.

– Почти за четыре, я прилетел сегодня ранним утром.

Он прилетел сегодня. Ранним утром. Слова медленно укладывались в голове. Он был в рейсах четыре дня и сразу же приехал ко мне? Не отдохнув?

– Пока ты размышляешь о том, какой я идеальный и как меня отблагодарить, садись в машину, а то опоздаешь на работу, – он открыл мне дверь, намеренно или нет слегка касаясь моей руки, а после того, как я села на пассажирское сидение, наклонился ближе – настолько ближе, что я почувствовала его дыхание на своей шее. Почувствовала, как сердце забилось чаще. Запах его парфюма. В предвкушении того, что должно вот-вот произойти, я посмотрела в его глаза, потом неосознанно опустила взгляд на его губы. Но это было слишком опасно, слишком близко… Я снова посмотрела в его глаза. Я ещё никогда не видела глаз такого синего цвета. Как будто это линзы. Хотя нет, пилоты не носят линзы, у них идеальное зрение. У него действительно красивые глаза…он был слишком близко, чтобы думать о чём-то другом. Да он был настолько близко, что думать вообще было сложно! Сбоку от меня щёлкнул замок ремня безопасности, Марк быстро отстранился и, невозмутимо обойдя машину, сел рядом в кресло водителя. Чёрт бы его побрал! Что это было? Мои фантазии вышли за пределы его возможностей? Или мне снова показалось?

– Ты меня слушаешь или нет?

Конечно, нет! Я думаю о том, каким парфюмом ты пользуешься, почему у тебя такие синие глаза и почему, чёрт возьми, ты сел рядом вместо того, чтобы вжать меня в это кресло и поцеловать?

– Конечно, слушаю, – не моргнув, соврала я. Мимолетное видение с поцелуем исчезло, я облизала губы, и постаралась сосредоточиться на том, что он говорит.

– Мне сейчас нужно поехать домой и выспаться, потому что я боюсь, что если я ещё раз моргну, то усну, – продолжал говорить Марк, – вечером я жду тебя у себя дома на ужин.

Вот так вот просто. Вечером. Дома. Ужин. Я кивнула, мысли судорожно забегали в голове. После того, что только что произошло, я даже не могла представить, куда заведёт меня фантазия за ужином у него дома.

***

Рабочий день тянулся настолько медленно, насколько улитка ползла бы из одного города в другой. Я смотрела на часы каждые десять минут, мысленно заставляя время идти быстрее. Я толком не могла сосредоточиться на новом рекламном проекте, и, судя по тому, что ко мне зашёл Стив, он это заметил.

– Кейт, отпускаю тебя сегодня пораньше. Не знаю, в каких ты сегодня витаешь облаках, но надеюсь, что завтра ты с них спустишься.

Я подумала о том, что с этих облаков мне спускаться не хочется. По крайней мере, не в ближайшее время. А лучше вообще никогда. Поблагодарив Стива и сославшись на головную боль, я поехала домой.

– Мама, я дома! – крикнула я. – Но ненадолго.

Мама спустилась сверху и заключила меня в объятия:

– Ты сегодня рано, куда-то собралась?

– Куда-то собралась, – слегка смущаясь, сказала я. – Я постараюсь вернуться к…

– Постарайся не возвращаться сегодня, – мягко сказала мама, – просто отдыхай и наслаждайся жизнью. Куда бы ты ни шла.

Я кивнула, понимая, что лучше мамы мои чувства никогда никто не понимал.

Поднявшись в свою комнату, я открыла гардероб и задумалась о том, что же выбрать для ужина. Джинсы и футболка? Нет, так на свидания никто не ходит. Короткое платье? Тогда ужина не будет. Длинное платье? В нём неудобно. И не только ужинать. Красное платье! Точно. Я вспомнила про своё счастливое платье. Я его надевала не так часто – слишком яркий цвет не везде был уместен, но каждый раз, когда я была в нём – обязательно происходило что-то хорошее. Сегодняшний вечер непременно должен стать одним из тех, которые можно будет отнести к хорошим, потому что, когда будет следующий – с графиком пилота неизвестно. Зная особенность Марка резко улетать на другой конец мира, а потом возвращаться через несколько дней, я понимала, что каждая минута была на счету.

Кстати о минутах! Марк ждал меня уже через полчаса.

***

Я добралась до дома Марка по координатам, которые он мне скинул, быстро и легко. Гораздо труднее было успокоить дыхание, выходя из машины, и усмирить нервы. Я задавала себе миллион вопросов – как я выгляжу, не слишком ли яркая помада, не растрепались ли волосы, не испуганный ли у меня взгляд? Я позвонила в дверь, опасаясь, что своими нервами доведу себя до того, что передумаю и убегу.