Зарисовочки по Фрейду

Katerina Husser

Зарисовочки по Фрейду

Почерк

На бумаге

извилистый почерк,

за окошком

погода – не очень,

отчего-то мой вздох

больно всклочен,

скользкий шаг

временами короче,

он блуждает

среди подлых комнат,

презирая удобных обочин,

его вряд ли

хоть кто-то запомнит –

у него

некрасивые очи,

у него

мир надменно сутулый –

показалось…

иль всё же просрочен…

вновь напряг

несгибаемые скулы,

а погода

всё так же – не очень.

Капли

Капли гроздьями свисали

с искорёженных ветвей,

они ведают печали,

оттого стали бледней,

они странствуют по свету,

превращаясь в злую мглу,

исчезают вновь с рассветом,

а теперь я их ловлю,

вглядываясь, в отраженье –

вдруг увижу чью-то боль,

в этой капле все мгновенья,

все сомнения и скорбь,

нет тепла, она так стынет –

мне дыханьем не согреть

и дрожим от этих линий

на безжизненном стекле,

не сбегай, прошу, останься…

нет, тебя не удержу,

ты погибнешь в звуках вальса –

я задую лишь свечу.

Опушка

Опушка

насквозь пронизана тропой –

случайный путник

на аллее той,

почти чужой

на кончике заката

и стало мрачновато,

в шуршанье лист,

ведь ветер не басист

и оттого струной

вытягиваюсь ввысь…

Брысь!

Вот тишь на полминуты…

Тьфу ты!

Взъерошенный комок

бежит он с измождённых ног,

под сенью древа

мгновенье остановит

и жалобно так смотрит,

но к нему стремлюсь,

покорно сжалюсь…

каштаны в проседи

с чёрной дырой

в боку – подкошенный,

рыжим хвостом

уж не вертеть,

оставить просит,

в дупле растущий страх

дрожит,

он не умеет выть –

молчит,

вновь убедит

безмолвный плач,

словно палач –

зверьку бы без триумфа

лишь уйти,

не нужно

никаких от жизни сдач –

просто пусти…

и перезревшие оливы

сок пустили,

да глядят сонливо,

мутны, так пугливы

и я в ответ

устало погляжу,

дневной свет отпущу,

в окне тенью мелькну

и покаянно,

и стыдливо…

В точку

И опустело то небо в полночь,

дуновенье ветров не пело,

я потом расскажу – хочешь…

лишь начни разговор первым,

так свинцовой мглою давило,

привкус дня, помню, всё портил,

лиц не видели, коих смутило,

ведь мой возглас попал в точку,

спотыкаясь, оно катилось,

уж без звука, чтоб быть точным,

помолчим хоть часок, милый,

мир уже не такой прочный.

Маленький корабль

Ну здравствуй, маленький корабль,

Плывущий медленно в плену,

Озябший и местами дряблый,

Никто не ждёт тебя в порту.

И одинокий, и забитый,

Обманутый в счастливый час,

Теперь ты станешь ядовитым,

Да вот и твой маяк угас.

Бессмысленно освобожденье,

Оно покоя не несёт,

Не погрузит оно в забвенье,

Новой беды не отведёт.

Лучше ко дну пойти, но смело,

Чем есть с предательской руки,

Сейчас же в рабстве ты всецело,

И не лишить себя судьбы.

Смотрю, о маленький корабль,

Жалею. С вздохом прошепчу:

«Я тоже шёл и громко падал,

Но медленно не плыл в плену».

2015г

Не ждёт

Так холодно и нотами по венам

попеременно тянем нервы,

верно,

а может, и неверно, но гляжу,

не отвожу свой взгляд, не отвожу:

заметно…

и что поделать скажешь…

не повторяй, пожалуйста, то дважды:

одноэтажный

дом стоит вдали

и машет

всё огнями,

сад не пляшет –

не отважный,

хотя мгновение – я тоже промолчу,

вновь холодно и оттого не сплю…

неважно…

это всё уже давно не страшно,

весь наш мир вдруг сделался бумажным –

он промок,

под одеялом не найду прохладных ног,

не нужно больше греть под диалог

дрожащий,

в твоём столе теперь пустеет ящик,

снег по тропе уж не такой хрустящий

и тает… он более не ждёт.

Штампы

В комнате светло от лампы,

Тихо. В доме ни души.

Ставлю я на людях штампы:

Ты не нужен, нужен ты.

Для меня они как вещи,

Что валяются в шкафу,

Их меняю – мне так проще,

Не люблю, но взять возьму.

Поношу её немного,

Приглянется – хорошо.

Нет? Так скатертью дорога,

Новую найду ещё.

Так нельзя! Я это знаю.

По-другому не могу,

Я ведь тоже так меняюсь –

По людским рукам хожу.

2007г

Колючий

Колючий,

какой же колючий,

когда минус тридцать

и утро…

о, сколько же можно

толкучек

и как надоело

не быстро.

Я помню его –

незаметен

и так неизменно

он скрючен,

вот профиль

мадам

разноцветен,

рукав мой

небрежно засучен,

малыш впереди,

мать мясиста,

роман у бабули

так скучен,

какой громкий звук –

нет, не выстрел –

созвучно,

всего лишь созвучно.

Я выжил,

сегодня вновь выжил –

то чувство

довольно привычно,

зачем-то

не надо где вышел –

история тотчас

трагична.

Дремучий

и снова дремучий

да, кажется, в жизни сей

лишний –

тягучий,

какой же тягучий,

когда тридцать с плюсом,

всевышний…

Лиловое

Сиреневые кудри непреклонны

и, пальцами твоими чуть шурша,

прощупываю жизнь в своих ладонях,

которая, уж, кажется, прошла…

сиреневые кудри твои пахнут

жасмином, сцеженным из облаков,

я не могу представить, что зачахнут

поля несуществующих цветов…

сиреневые кудри состригая,

губами шевели имя моё,

и пусть весь мир тебя снова пугает –

мы всё равно останемся вдвоём…

сиреневые кудри сохраняя

так трепетно и вовсе не дыша…

уходишь – я тебя благословляю

и пусть твоя душа давно грешна.

Не могу написать

Я могу написать о зиме,