Пир во время чумы

Подумав, он издевательски усмехнулся. Конечно, сам он-то опять ни в чем не виноват. Во всем, как всегда, виноваты обстоятельства.

Его очень, надо сказать, удобная позиция по отношению к самому себе. И давно, интересно, он стал подобным образом сам себя во всем обстоятельно оправдывать и всячески выгораживать?

Может, и давно, может, и нет. С тех пор, как начал пить. И осталось ему определить, когда же он начал пить. Когда в первый раз в жизни выпил водочки на выпуске в суворовском училище?

Или же еще раньше, в классе шестом, на уборке картошки, когда с другом они прикупили бутылку самого дешевого кислого яблочного вина за рубль семнадцать, морщась, с отвращением, распили?

Или это случилось с ним намного позже, когда окончательно понял, что где-то по пути растерял все жизненные ценности и ориентиры, ни во что больше не верит и ни к чему не стремится?

Стараясь не смотреть в сторону, как он хорошо понял, целиком и полностью презирающей его красивой женщины, Малахов проворно собрался и вышел из купе, предоставив спутнице полную свободу действий. Прошел подполковник в неслужебный тамбур и закурил.

Он и сам не мог понять и объяснить себе то, что сейчас делает. Зачем который месяц подряд он ездит сюда за тридевять земель?

Надо ему, в конце концов, на что-то решиться, плюнуть на все, написать рапорт об увольнении из этой армии и к чертовой матери! И, вообще-то, уволиться ему следовало еще много раньше, когда…

Показались знакомые постройки. Подъезжали. Тяжело вздохнув, пошел он забирать свою сумку, чтобы идти на выход, потом сесть на автобус и ехать на автовокзал. Как это все ему ужасно надоело!

– Может, вам помочь? – на всякий случай, спросил он, нисколько не сомневаясь в последующем ответе.

– Увольте, – казалось, женщина с неимоверным трудом разжала свои губы, – увольте меня от вашего присутствия. Вы чуть не отравили меня своим перегаром. Не знаю, как я пережила эту ночь. Надеюсь, что я больше никогда вас не увижу, – она горделиво вскинула голову и прямо и открыто посмотрела на него, целиком выплеснув весь заряд своей неприязни, и он сполна смог разглядеть ее глаза.

– Подумаешь, цаца какая! – вырвалось у него, скорее, по инерции, из-за злого расположения духа. – Да катись ты!..

В душе подполковник прекрасно понимал, что столь грубо было сказано им больше от испуга от сделанного им нечаянного открытия.

Вышла на привокзальную площадь Оксана и растерялась. Дырища! О чем еще можно говорить? Какая, к черту, цивилизация? Вспомнила она, что тут в свое время была окраина Российской империи, небольшой кусок земли, присоединенной к России трудами великого Суворова.

Но за прошедшие с той самой поры два века плоды просвещения и прогресса с превеликим трудом добирались до этих самых мест.

– Вот засада! – вполголоса ругнулась Сана.

Тихо падал снежок, все увеличивая размеры сугробов. Под ними вовсе не виднелась граница между тротуарами и проезжей частью.

– И куда, черт, идти? – капитан озадаченно моргнула.

Никак не наблюдалось знаков или указателей мест для остановок общественного транспорта. Где и какие маршруты проходят?

Местный люд сновал из стороны в сторону и по одним ему лишь известным признакам безошибочно находил нужный ему транспорт.

Подходил автобус. Из общей толпы отделялась кучка жаждущих куда-то добраться, бежала, штурмом брала открывшуюся дверь.

Счастливчики чинно рассаживались. Те, кому тоже повезло, но чуть меньше, упорно втискивались в оставшееся между рядами кресел узкое пространство и утрамбовывались стоячими штабелями.

Остальные же, скрипя зубами, провожали отчаливающий автобус вконец обозленными глазами и ждали следующего.

Видала Оксана в своей жизни, но чтобы этакое. Она переходила с места на место, пыталась спрашивать, а от нее шарахались, молчали, отворачивались. Как будто настолько трудно было показать ей то место, откуда она смогла бы уехать из их невообразимого кавардака.

– Это полный писец! – в сердцах она притопнула ножкой.

Наконец, сердобольный старичок подсказал Оксане, какой группы людей ей надо держаться. С первой попытки в автобус она не попала.

Рафинированную городскую барышню на старте легко обошли немощные старушки, больно отпихивая ее в сторону своими худыми локотками, проявляя при посадке недюжинную выносливость.

– Вот те, ха-ха, и бабки! – Сана коротко хохотнула.

Кому как, а им больше всех требовалось ехать именно в то время, когда люд спешит на работу. Пользуясь бесплатным проездом, они с утра начинали ежедневный обход магазинов и рынков в поисках самого дешевого хлеба и всего прочего. И тем создавали невыносимую давку.

– Нет, чтоб переждать часок-другой! – Оксана качнула головой.

Потерпев обидную неудачу, капитан подобралась, настроила себя, и со второй попытки ей удалось найти себе нишу у самой подножки. Наполовину она стояла, наполовину висела. Одной рукой вцепилась она в поручень, а другой прижимала к себе сумку. Ту можно было бы и не держать. Устоять бы самой. А саквояж висел, зажатый телами.

– В тесноте, да не в обиде! – пошутили сбоку от Саны.

Двадцать минут, затейливо петляя, как заяц, старенький автобус, скрипя, пробирался по кривым, как турецкий ятаган, улочкам. Два раза капитан оказывалась на улице, когда стихия на остановке выносила ее вместе с собой, но Оксана упорно пробиралась вглубь салона.

– Врешь! Не возьмешь! – усмехалась она.

И в третий раз волна выплеснула Сану наружу. Толпа в мгновение ока рассыпалась, оставив ее стоять одну прямо посреди убранной от снега площадки, как поняла она, перед автостанцией.

Поймав ступор, капитан не сразу очнулась, пока тупое оцепенение, овладевшее ею, не спало. Первым делом капитан пробежалась вдоль выстроившихся в ряд автобусов.

Хотя бы здесь, на междугородних рейсах, положенные таблички выставили. Красный «ЛАЗ» осторожно сдавал назад.

Его дизель мягко постукивал на малых оборотах, мелькнуло перед глазами нужное ей название. И Оксана, опустив вниз сумку, усиленно замахала руками, всем своим видом умоляя прихватить с собой и ее. Сработали жажда наживы, желание заработать еще на одном «левом» пассажире. Водитель прищурился. Зашипел сжатый воздух. Створка дверцы нехотя вошла вовнутрь, и капитан вскочила на ступеньку, протиснулась в битком набитый салон, благодарно кивнула головой…

По вполне понятным причинам счастливо избежав ряда трудностей, Малахов вышел на конечной остановке автобуса и прямиком, не поднимая головы, направился в сторону платного туалета. Вынул он из сумки электробритву, со страдальческим выражением на лице принялся соскребать жесткую и неподдающуюся щетину.

Пять минут адских мучений, и он с удовлетворением смотрел на свое лицо, отражающееся в покрытом мелкой сетью паутины зеркале.

– Так-то оно выглядит лучше, – Жека качнул головой. – А то стал похож на страхолюдину. Людям приличным на глаза и то было стыдно показаться. А ехал ведь вместе с очень красивой женщиной…

Открыл мужчина краник с горячей водой, потрогал струю. Умылся он, привел себя в порядок и вышел на улицу. Быстро прошел Жека через весь городской рынок, расчетливо примкнувший одним своим боком к автовокзалу, пересек улицу, завернул за угол, толкнул дверь в заведение с облупившейся вывеской «Гостиница «Золотой колос».

Удобно устроились. Рядом с колхозным рынком ночлежка для тех самых тружеников полей. Малахова в ней хорошо знали.

Прошло пару минут, и без лишних и дополнительных вопросов он получил ключи от двухместного номера. Поднялся Жека на второй этаж, открыл дверь, окинул скучными глазами ставшую привычной и порядком надоевшую обстановку. Ничто за его недолгое отсутствие не изменилось. Да и не могло измениться.

Вытащив из сумки камуфляжную форму, Малахов переоделся. До развода оставалось двадцать три минуты. Скорым шагом дойти он успеет. Лишь в первый свой приезд Жека стоял, долго ждал рейсового автобуса. А нынче он вполне привык и проскакивал это расстояние, не замечая пути. И деньги в сохранности, и для здоровья польза…

Оставив свою сумку в камере хранения, Сана заспешила к штабу дивизии. Совсем чуточку, но капитан запаздывала. Предупрежденный Пичугин весьма снисходительно отнесся к тому, что прождал ее чуть дольше, чем он на то рассчитывал. Если к извечной женской привычке добавить незнание местных особенностей, то удивляться нечему. Они смогли быстро договориться и условиться о новой встрече…

Лишь часам к одиннадцати Малахов, наконец, добрался до своего родного кабинета и попал в него. Невыносимо трещала голова.

Хотелось одного – покоя и ничего большего. Жека закрыл дверь, с удобством присел, и тут, как будто только его прихода кто-то и ждал, резко и настойчиво затрезвонил зуммер полевого телефонного аппарата ТА-57. Сокрушенно вздохнув, он поднял трубку:

– Начальник отделения боевой подготовки бригады…

На том конце упорно молчали. Едва слышалось чье-то частое и прерывистое дыхание. Он стал догадываться о том, чье именно дыхание имеет счастье прослушивать. Усмехнувшись, подполковник пальчиком нажал на небольшой выступ под конус в углублении для трубки. Снова затрещал зуммер. Он отпустил свой палец.

– Жека, це я, Катя… Я по тебе истосковалась, – нежно полилось из черной трубки.

Задумчивая усмешка сдвинула мужские губы:

– Уже? Что-то быстро. Меня всего-то три дня не было.

– Три дня… всего… А для меня они привиделись целой вечностью. Я нынче дежурю. Ты заскочишь ко мне… в обед? Завернешь?

– Как скажешь…

Опустив трубку, Жека еще долго смотрел на телефон ничего не видящим взглядом. Все его мысли крутились там, в ночном поезде…

Долго и упорно кружила Оксана по центру города в безуспешных поисках свободного места в более-менее приличной гостинице. К полудню глаза указали, а ноги привели ее к «Золотому колосу».

Как когда-то все дороги в мире вели в Рим, так и здесь рано или поздно каждый приезжий, случайно оказавшийся в городе, заранее не успевший или предусмотрительно не позаботившийся о будущем месте проживания, приходил к дверям этого заведения и стучался в них.

– У нас одноместных номеров нет, – язвительно ответила женщина за окошечком. – Хотите жить в «люксе», топайте в «Измаил».

– Я там уже была, – Полищук тихо вздохнула.

– И что вам сказали? – сыронизировала молодящаяся дамочка.

Насмешливая улыбка пробежалась по ожившему лицу дежурной. Она могла бы и не спрашивать, но ритуал есть ритуал.

– Что мест у них нет… – последовал ожидаемый ответ.

– Так-так… – отстучала ручка по щербатой столешнице.

Видя неподдельное огорчение гражданочки, усмехнулась женщина с чуточку мстительным злорадством, но все ж констатировала факт с едва пробивающимся некоторым пониманием в голосе:

– Все равно все к нам приходят…

И у них всегда найдется местечко. Не всем, правда, нравится их заведение, похожее на захудалый постоялый двор. Да вот за неимением гербовой пишут на писчей. Если нет желания ночевать на улице, то волей-неволей приходится соглашаться на спартанские условия.

Все это Оксана успела прочитать в иронично-скучающих глазах дамы за стойкой, оценила свои шансы на приемлемый выход:

– А свободные двухместные у вас есть? Я оплачу за оба места…

Пусть оно, вырвалось у Саны вздохом, и станет ей в копеечку.

– Нет, – оглушила дежурный администратор, даже не уточняя свои возможности по расселению отдыхающих и лиц командировочных.

За долгие годы работы она знала каждый номер не хуже квартиры своей свекрови, переселиться в которую мечтала и не теряла надежды на освобождение вожделенной жилплощади после того, как злая и невыносимо сварливая старуха навечно переедет на местный погост.

– Утречком был. А сейчас во всех номерах живут. Всяк у нас хочет пожить с комфортом… – процедила дамочка и замолкла.

И ей хочется пожить в трехкомнатной хате со всеми удобствами в самом центре города, забыть о печном отоплении, угольной пыли.

– А подселиться к кому-нибудь можно? – настойчиво прервала полет ее мыслей приезжая фифочка.

Надежда у капитана угасала, таяла с каждым вопросом-ответом.

– Знаете, девушка, у нас живут в основном одни мужчины, – весьма уклончиво ответила дежурный администратор.

– То есть? – удивленно переспросила Оксана. – Женщин у вас не селят, что ли? Или вы хотите сказать…

Пропустив мимо ушей последнюю реплику, дамочка предложила:

– Мы можем подселить вас на время в один номер с мужчиной… – в общем-то, это, конечно, против правил, читалось в ее глазах. – Если вам до того приспичило, то мы пойдем вам навстречу. А там, может, что и освободится, – равнодушная ко всему на свете маска затянулась на лице за окошечком. – В ближайшем и обозримом будущем…

Глядя на нее, Оксана поняла, что этот, в общем-то, не сильно-то и гостеприимный работник гостиничного сервиса готов пойти, как сама о том говорит, на нарушение должностной инструкции лишь бы только заманить к себе дополнительного клиента. И выбора, по сути, нет. Не ночевать же на улице или на вокзале…

– И что вы мне предлагаете?

– В одном двухместном номере проживает подполковник. Вполне приличный человек. Вежливый, аккуратный. Возвращается с работы поздно. Частенько и вовсе ночевать не приходит. Особо не стеснит.

IV

По всему штабу бригады разнесся зычный, проникающий во все уголки голос весьма уверенного в себе человека. Малахов недовольно поморщился. Эдак о своем прибытии возвещал его непосредственный начальник, зам командира бригады подполковник Ильин.

Сколько он тут уже ни служил, но все никак не мог понять того, каким боком начальник боевой подготовки попал в прямое подчинение к заму по строю. Боевая подготовка – епархия начштаба.

И должен был он, Малахов, «пахать» в теснейшем взаимодействии с начальником организационно-мобилизационного отделения бригады, то бишь, с майором Сашей Гаврилюком, который, как оно и положено, напрямую подчинялся начальнику штаба.

Скорее всего, Ильин сам специально взял на себя несвойственные ему по должности функции, чтобы крепко держать в своих руках как можно больше рычагов управления, а, следовательно, и власти.

Хитрый и без края расчетливый подполковник, не обремененный излишними комплексами, исподволь готовился к тому, чтобы занять место командира. Комбриг Грищук поступал в академию Генштаба, и все усилия Ильина направились на то, чтобы сесть в его кресло.

Ничто, происходящее в бригаде, если оно не выходило за рамки, особо Грищука не интересовало. Кроме, конечно, подсобного хозяйства.

Теплица, курятник и свинарник волновали комбрига больше, чем загнанная в самый угол боевая подготовка, внутренний порядок в части и состояние воинской дисциплины.

Все излишки сбывались «налево». Так оно и было. Иначе, зачем же комбриг полностью дублировал всю работу своего зама по тылу?

Или не хотел с тем делиться, или же не доверял ему. Или они там вдвоем поделили сферы влияния, и каждый воровал на своем участке…

Начальник штаба бригады был на подходе к заслуженной пенсии и в настоящее время пребывал в очередном отпуске, неизвестно каким образом растянувшемся на два с половиной месяца. Сорок пять суток ему как «афганцу» полагались. Но откуда ж взялся еще один месяц?

Или он выписал себе отпускной билет на Сахалин и отправился в отпуск пешком? Что-то все равно гляделось нечисто. Но на то он и есть начштаба. И печать полковая всегда в его руках.

Подозревал Малахов, что стареющий подполковник, старательно прикрывающий лысый череп, начесывая на него редкие волосинки с висков и с боков, в прошлом году по частям освоил свой отпуск, но приказом по бригаде не оформлял, а нынче гуляет отпуск за два года. Иначе никакими другими выкладками этот парадокс не объяснить.

Один начальник отдыхал, устроив поистине «римские каникулы». Второй занимался исключительно решением сугубо личных проблем. И получилось, что Ильин потихоньку прибрал к рукам всю власть.

Нашел он себе нишу в жизни. Приказом по части его назначили командиром батальона молодого пополнения, где бравые десантники проходили курс молодого бойца и первоначальное обучение, охапкой получали самые первые азы воинской службы. Ильин являлся их полновластным хозяином и распоряжался ими по своему усмотрению.

Не для того ли ему, собственно, и понадобилось, чтоб весь процесс составления расписаний занятий по боевой подготовке всегда шел у него под контролем? Чтобы всегда вовремя вносить в него коррективы, ни с кем, кроме себя, изменений не согласовывая.

Каждое утро к ним приходили «покупатели», собирались кучкой в отдаленной курилке. Происходил развод на занятия, и рабочие команды отправлялись на заработки, естественно, не для самих себя.

А тут в их бригаду присылают Малахова, год назад окончившего адъюнктуру. И екнуло испуганно сердечко у Ильина, забилось.

Подумал, а как еще понимать, подполковник, что вновь прибывший офицер может перейти ему дорогу, и встретил настороженный и весь ощетинившийся зам комбрига своего боевого заместителя в штыки. И с первых же дней отношения у них не заладились.

– Евгений Павлович, ты что, уже на месте? – дверь приоткрылась, и явилась ехидно улыбающаяся физиономия. – Тебя не было три дня.

– Владимир Владимирович, – ради одного приличия привстав, не отвечая на заданный ему вопрос, спросил Малахов без всяких обиняков, – вы случайно не знаете, куда подевалась наша девушка? – он кивком головы показал на пустующее место рядом с собой.

– Никак она потерялась? – маленькие кругленькие глазки забегали, уклоняясь от встречи с взглядом, направленным на них в упор.

Недовольно поджимая тонкие губы, Ильин прошел к окну. Ловко, ловко, однако, получилось у его зама. Выкрутился шельмец. Сумел еще подковырнуть его своим вопросом, а сам ушел от ответа.

– Приказ на проведение завтрашних стрельб не мешало бы Рае подготовить, и он должен был бы уже лежать у меня на столе.

– Раечка, она отпросилась у меня до обеда, – глаза у Ильина, найдя точку опоры, остановились, застыли и остекленели. – Дома, говорит, у нее кругом проблемка. Я ее, сердешную, отпустил…

Неестественность и фальшь сквозили из уст зама комбрига, на что Малахов резонно заметил:

– Владимир Владимирович, у этого сержанта Ищенко начальником являюсь я. Не мне вам объяснять, что существует субординация.

– По давней привычке, – заюлил Ильин, прихваченный на месте. – Когда тебя у нас не было, она работала под моим непосредственным началом. Все время отпрашивалась она у меня. Привычка…

– От всех ненужных привычек надо вовремя избавляться, – буркнул Малахов себе под нос, когда дверь прикрылась.

Как-то Катя по большому секрету поведала ему о том, в чем именно кроется причина настолько весьма теплых отношений зама комбрига и младшего сержанта сверхсрочной службы Ищенко.

…Муж Раечки служил в бригаде начальником отделения кадров. В ноябре прошлого года готовились к очередной ротации личного состава двух доблестных украинских батальонов, входивших в контингент международных миротворческих сил в Югославии.

Шла обычная подспудная борьба за попадание в список. Майор Ищенко заявился в тот вечер домой в сильнейшем раздражении духа.

– Раечка, не выходит у меня ничего с энтой командировкой, – со злостью отпихнул он в сторону приластившегося к нему котенка, и тот, отлетев в угол, обиженно мяукнул и поспешил укрыться за теплой и доброжелательной ногой хозяйки.

Майора можно было понять. Если у него, у кадровика, возникали определенные проблемы, то становилось ясно, какие же силы стоят за распределением имеющихся вакансий на места в миротворческом батальоне. Собственное бессилие и бесило его более всего.

– И что нам делать? – женщина взмахнула всполошенными руками. – Мы с тобой на нее сильно рассчитывали, влезли в долги…

Не стоило им забывать про то, что звание воина-интернационалиста сулило немало выгод и в будущем. Прибавка к пенсии, всевозможные льготы. Как же от всего взять и отказаться? Надеяться на следующий раз? Так такового раза может больше и не быть!

Пожевав нервными губами, муж неожиданно предложил:

– Раечка, ты энто… шепнула бы на ушко своему начальнику. Его слово у нас многого стоит.

– Петя, да ты в своем уме? – жена постучала ноготком по его виску. – Да ты хоть понимаешь, что он может потребовать от меня взамен? И без того он ходит и пожирает меня своими глазенками. Так и норовит меня при каждом удобном случае тиснуть в уголочке…

– Вот и хорошо, – мужские глаза хищно сверкнули. – Значит, сразу он клюнет, сговорчивее станет.

– Ты что, Петька, – женские глаза изумленно расширились, – сам толкаешь меня к нему в постель?

Пренебрежительно махнув рукой, решив больше не церемониться, Ищенко сделал неожиданный выпад:

– Ладно, Райка, не убудет от тебя. Думаешь, я не в курсах, как ты своим подолом крутишь, с кем кувыркаешься?

– Что-что? Что ты мелишь? – в одну секунду жена превратилась в разъяренную кошку. – Ты за свои слова ответишь! – готовая вцепиться, она в гневе наступала на мужа.

– Остынь, дура! – остановил ее смешок, с избытком переполненный едким сарказмом. – Чай, не в театре. Кто во время проверки ублажил члена комиссии? Он, скот, мне рассказал, расписал во всех красках…

– Я… – Раечка вмиг поникла. – Ну, может, чуточку пофлиртовала, перешла грань. Но главного – ни-ни, не далась я, нашла предлог и ушла. Противно мне было ложиться в постель со слюнявым толстячком.

– Будет, Райка. В курсах я всего, – муж ей не поверил, не в его интересах было. – Вспомни, Райка, и про другое. Думаешь, я не знаю, как ты, чем ты место в детсаде для ребенка пробила?

Загнанная в угол жена зажалась в виноватый комок, вцепилась в подлокотники кресла. И это все всплыло! А она надеялась, что никто и никогда не узнает про ее поход к начальнику КЭЧ гарнизона…

Серая жизнь в их гарнизоне, прилепившемся к провинциальному районному центру на самой окраине великой и огромной державы, была пресна и обыденна. И хотелось позволить себе чуточку расслабиться и «вильнуть», пока благоверный раскатывал где-то в командировке. И ничего плохого в кратковременных интрижках на стороне Рая не видела. Чтоб гульнуть, она выезжала в Измаил.

Стандартная программа. Дефиле по набережной, блиц-знакомство с мужчиной, ресторан. Роскошные цветы и изысканное угощение, плюс щедрые комплименты, волнующие ухаживания. Приглашение домой, на загородную дачу, в баню и в итоге обязательная близость, ради коей все и затевалось. Именно так она случайно встретила человека, который предложил, а потом и сам помог устроиться на сверхсрочную службу, подыскал ей тепленькое местечко при штабе 25-ой бригады.

Спустя годик по просьбе Раечки через него осуществили перевод старшего лейтенанта Ищенко в ту же самую бригаду на должность начальника строевого отделения. Муженек ее до сих пор все думает, что капитанские погоны он получил собственным горбом. Как же! Это ей пошли навстречу. А потому время от времени выполняла деликатные поручения она, когда к ним приезжали комиссии с проверкой.

Когда встал вопрос с садиком, женщина лишь на миг задумалась, потом позвонила своему другу. А тот направил ее к нужному человеку.

Хотелось бы ей знать, в какой мере благоверный информирован о другой стороне ее жизни. Но даже ей, неискушенной, казалось, что муж блефует и ведает не до того много, как пытается ей внушить.

Наверное, Ищенко посчитал, что разоблачений вполне достаточно, и на его лице появилась примирительная улыбка:

– Было энто и прошло. С кем не бывает, все мы грешны на энтой земле. А тут с пользой для дела. Я готов закрыть глаза на прошлые похождения, забыть. Деньжат подзаработаем, с долгами расплатимся. Ты носом-то своим не крути, а думай. Рай, ну, чего ты молчишь?

– И когда надо поговорить? – спросила жена в слабой надежде на то, что все может ограничиться одним лишь пустым разговором.

Большой любительницей самой близости она не была, куда больше ее влекла сама прелюдия, волнительная атмосфера захватывающего флирта, ожидание и предчувствие того, что должно будет неминуемо произойти. А тут ей прямиком предлагают пойти и лечь под мужчину. Может, все само и образуется, день-два пройдет, все станет на места.