Офицеры. За гранью

Плотные шторы не пропускали в комнату дневной свет и создавали иллюзию позднего вечера, хотя солнышко едва-едва лишь докатилось до зенита и остановилось передохнуть на горке.

Посреди стола высился старинный бронзовый канделябр. Три витые тонкие свечки горели неярким желтым светом, отбрасывая по стенам причудливо колыхающиеся тени.

– Мне пора уходить…– мужчина ласково провел ладонью по обнаженной женской спине. – Мирослава…

Тоненький пальчик с нарочитой сердитостью постучал по его полураскрытым губам, будто укоряя их:

– Называй меня в этой комнате Аннет…

– Аннет! – Шутов с силой притянул покорно подавшееся тело к себе, крепко обнял. – Ты не представляешь, как я тебя люблю…

Из соседней комнаты донеслась настойчивая трель дверного звонка. Немного погодя, снова позвонили. Потом еще…

– Черт! Принесла кого-то нелегкая…– женщина, недовольно хмурясь, поднялась, накинула на себя халат.

Легкими неспешными шагами Славка прошла через смежную комнату, прошагала по коридору, приблизилась к двери.

– Ты? – она удивленно отступила на шаг назад.

На пороге квартиры Баталовых стояла Глаша, жена Шутова.

– Проходи…

Нежданная гостья, не раздеваясь, шагнула в кухню, тяжело опустилась на табуретку.

– Петька наш совсем с ума сошел! – в уголках женских глаз набухали крупные капли отчаяния. – Надрался с самого утра под завязку, приплелся к нам, ломится в дверь. А у нас Машка сидит взаперти. И Серж мой, как назло, по делам в город уехал. Не знаю, что делать. Дойдет до начальства, не поздоровится Иванюку…

Не перебивая, Славка слушала. Дело приобретало нешуточный оборот. Конечно, ее саму все это никаким боком не касалось. И все-таки, не совсем чужие для нее люди круто замешались в обойме.

– Подожди меня, Глаша, я сейчас оденусь…

Едва слышимые шаги приблизились, не до конца прикрытая дверь распахнулась, вошла Славка, плотно потянула на себя ручку.

– Ты все слышал?

– Да, – мужчина стоял одетый, при полном параде. – Задержись с ней минут на пяток…

Поймав такси, Шутов добрался до военного городка, скорым шагом направился к ДОСу, где он жил с Глашей. Возле их подъезда гудящим роем собрался праздный народ. Не обращая ни на кого внимания, Серж поднялся по ступенькам, прошел к своей квартире.

Подперев ее спиной, у двери сидел Иванюк. Во весь голос он горланил песни и гулко стучал кулачищем, сотрясая стены.

– Встань, дурень! – Шутов схватил своего бывшего ротного за шиворот. – Пошли со мной…

Пропуская мимо ушей бормотанье и нелестные замечания в свой адрес, Серж вытащил старшего лейтенанта на улицу, провел к соседней парадной, затащил в подъезд, проволок до умывальника и засунул голову Иванюка под холодную воду.

– Остынь маленько…

Прибежав домой, Глаша выпустила Машку из невольного плена, высвободила бедняжку из заточения.

– Где аспид? – женщина испуганно поводила своими глазами-миндалинами. – Я боюсь его, боюсь…

– С ним Серж и Дегтярев. У вас в хате. Мозги ему вправляют…

Закрыв входную дверь, Артем переглянулся с Шутовым, достал из внутреннего кармана куртки и поставил на стол бутылку.

– Выпей, герой, – Серж протянул Иванюку стакан, – полегчает.

Постукивая зубами, продрогший после холодного душа, Петька опрокинул в себя водку, тряхнул упертой головой:

– Все равно ее достану! Жить без нее не могу!

– Жить ты, братец, – иронично хмыкнул Дегтярев, – не можешь без водки. А Маша, пойми ты, не хочет жить с тобой…

Чуть отойдя в сторонку, Серж наблюдал за тем, как два мужика кричат друг на друга, сжимают кулаки – вот-вот дело дойдет до драки не на жизнь, а на смерть. А на кону у них бедная женщина.

– Петя, – Шутов выставил перед собой примирительную ладонь и тихо заговорил, – завтра командиру подробно доложат, и тебя за все твои художества к чертям собачьим с позором выметут из Группы. Вместе, кстати, и с Машей. И она безвинно пострадает. Жить после срама с тобой она ни за что не станет. В Союзе первым же делом она бросит тебя. И останешься ты у разбитого корыта…

– И что мне делать? – глаза у Иванюка внезапно протрезвели.

До мужика разом дошло, что пьяный угар, в котором пребывал он последние дни, довел его до самой черты, до невидимой грани, за которой ничего нет, кроме бездонной пропасти.

– Снимать штаны и бегать!

– Я серьезно…

В ответ Серж лишь неопределенно пожал плечами, а Дегтярев с прыгающей усмешкой на губах предложил:

– Просись у командира на «целину». От дивизии формируется батальон на уборку урожая. Ильин намерен меня послать от нас ротным. Обещал, если вернемся без замечания, технику всю нашу народному хозяйству распродадим, то назначат меня начальником штаба батальона. Уступаю…

Моргнув, Шутов скоренько разлил водку по стаканам. Мысль ему понравилась. Артем не соврал. Про «целинный» батальон Серж знал. Ведал и про то, что посулил командир дивизии тем офицерам, кто возглавит военных «колхозников». Вариант с отправкой в Союз на время Иванюка устраивал всех. И Мирослава поддержит их…

Легко проникнувшая на территорию воинской части, Славка не сунулась к домам офицерского состава, а дождалась подружек в офицерской столовой. Она успела обстоятельно поговорить по телефону с Сержем, который позвонил в кабинет заведующей, уже находилась в курсе того, что предложил Дегтярев.

– Машенька, – ласково начала она, – я понимаю, что ты больше не можешь. А ты через «не могу». Есть такое понятие, как «надо». Вернись к мужу. Я не заставляю тебя жить с ним. Надо сделать вид, что ничего не произошло, что все в порядке. Понимаешь, порой нам приходится переступать через себя, через собственное «Я»…

Отвернувшись в сторону, Славка вздохнула. Ей тоже пришлось перешагнуть через себя, когда на ее горизонте появился Пестиков и клещами обстоятельств легко взял ее в жесткий оборот…

5

В течение последних месяцев подполковник Пестиков рутинно проделывал одну и ту же работу. Каждый понедельник он вставал в семь утра, умывался, тщательно брился, плотно завтракал.

В 8.00 у подъезда дома его ждала неприметная серая «Волга» с особыми номерами, которые свидетельствовали о принадлежности к Комитету и отсекали излишние вопросы у дотошных гаишников.

За время совместной работы водитель не произнес ни одного лишнего слова. Будто в его словарном запасе, кроме «Есть», «Так точно», «Будет сделано», иных фраз и предложений из скудного лексикона Эллочки Людоедки от Ильфа и Петрова не имелось.

– Поехали, Володя…– кивал Борис, захлопывая дверцу.

– Есть! – отвечал водитель и трогался с места.

Ровно в 8.30 и ни минутой позже они подъезжали к воротам Экспедиции, где Борис получал опечатанный чемоданчик. Весил кейс немало. Снаружи отделанный кожей, он имел бронированные стенки из титановых пластин. Во время внезапного нападения им предполагалось надежно прикрываться, как бронежилетом.

– Счастливого пути, – напутствовал Пестикова неприметный человечек в неизменном сером костюме, галстуке в мелкий рубчик.

Даже представить себе Борис не мог, что косящий под мелкого почтового клерка человек всего пять минут назад приехал сюда из Государственного хранилища. В святая святых товарищ Федотов под роспись всякий раз получал материальных ценностей на сумму в несколько сотен тысяч долларов. Ему выдавали золотые слитки, упакованные пачки американских долларов, английских фунтов, швейцарских франков или россыпь драгоценных камней…

Впрочем, подполковника содержимое чемоданчика волновало постольку поскольку. Полковник Юзов сумел внушить Борису, что обязанности курьера у него для дипломатического прикрытия.

Основной задачей Пестикова являлась агентурная работа в Восточной Германии, расширение сети и вовлечение в нее новых членов. Пикантность ситуации таилась в том, что ему предстояло создать сеть из граждан СССР, проживающих на территории ГДР. Именно это обстоятельство донельзя упрощало его адскую работу.

– Баб вербуй, Боря…– инструктировал его Юзов. – Они все знают, а поймать их на жареном легче простого…

В данном случае разговор шел о вольнонаемных женщинах и о многочисленных женах военнослужащих.

– Ты парень у нас видный. Бабы на тебя клюют…

– А как же, – Борис усмехнулся, – моральный облик?

Помнится ему, что в течение полудня он только и слышал о том, чтобы высоко нести звание офицера, беречь честь…

– Высокие слова, – Юзов пренебрежительно взмахнул кистью, – оставь для наших партийных бонз. А у нас работа с людьми. Легче всего человека поймать на его низменных чувствах: тяга к побрякушкам, к деньгам, к выпивке, к противоположному полу…

– Нельзя, – Пестиков пошевелил губами, – ковыряться в дерьме и в нем же по уши не изваляться…

– Совершенно верно…

Инструкции Борису следовало неукоснительно исполнять. Для того они и писаны, чтобы неуклонно следовать их букве и духу.

Пассажирский ТУ-154 рейсом из Москвы приземлился в тот день в аэропорту «Шенефельд» точно по расписанию. Раньше трапа к самолету подкатила черная «Волга» из советского посольства. За рулем сидел резидент из разведывательного управления Комитета.

– Все в порядке? – следовал неизменный вопрос.

– Все в порядке…

В здании посольства Пестиков сдавал дипломатическую почту третьему секретарю и прощался. С этого момента он приступал, как ему думалось, к своей основной работе.

После того, как курьер покидал территорию посольства, из ворот выезжала машина с дипломатическими номерами. На заднем сиденье располагался резидент. В руках у него находился кейс, который самолетом доставили из Москвы. Через пятнадцать минут неспешной езды показывались Бранденбургские ворота.

КПП. Граница между Восточным и Западным Берлином.

Заранее извещенные о проезде советской посольской машины пограничники и таможенники под козырек провожали ее проход.

Серая «Волга» останавливалась возле неприметного здания с неброской вывеской: «Издательство «Свободная Германия». В подвале размещалась портативная типография. Журнал выходил небольшим тиражом, и был известен в узком кругу специалистов.

Резидент нажимал на кнопку звонка, дверь плавно открывалась. Его ждали. Ожидали с нетерпением. Издательство играло роль ширмы, удобного прикрытия. В здании располагался филиал одной коммерческой фирмы, на счетах которой вскоре оседали ценности, перевозимые Пестиковым. Номера счетов знали единицы…

В 9.00 Клара Карловна переступила порог кабинета, где она последние восемь лет трудилась секретарем-делопроизводителем отдела с путано длинным и труднопроизносимым названием.

– Кларочка! – навстречу женщине шагнул полковник Юзов и нежно провел пальцами по ее слегка раскрасневшемуся личику. – Уехал твой? – на мужских губах появилась ироничная улыбка.

– Укатил! Как по расписанию живет, ни минуты опоздания, ни шага влево или вправо…

Хоть и считал Пестиков, что неплохо разбирается в людях, с одного взгляда может определить их скрытую внутреннюю суть, в одном он, безусловно, сильно ошибался. Борис пребывал в полной уверенности в том, что жена его любит, но Клара Карловна никогда не питала к мужу особо теплых чувств.

От своих инфантильных родителей Клара унаследовала, прежде всего, ум отца, ангельски милое и привлекательное личико матери и непонятно в кого фигуру. Нельзя сказать, что природа сложила ее плохо, но издалека девочка походила на мальчика.

Сильные и широкие плечи соседствовали с явно узковатым тазом и совсем худыми бедрами. Природа чуть ошиблась, наделив ее типичными признаками обоих противоположных полов.

Папаша Карл Самуилович, по рождению Цукерман, в молодые годы поменял фамилию на более благозвучную и стал Сахаровым. В зрелом возрасте он слегка жалел о юношеском малодушии, ушел в диссиденты и пописывал пасквили на родное государство. Его изгнали из университета. Возникли трудности с работой. И тут Карл Самуилович решил переродиться, переехал в Читу, женился, взял фамилию своей супруги, что законом не возбранялось.

Именно Карл Самуилович посоветовал Кларочке выйти замуж за Пестикова, за которым, как казалось ему, их девочка заживет, как за каменной стеной.

– Доченька, ты имеешь мне сказать, что не любишь Бориса? – пожилой еврей покачал головой. – Ерунда! Сущий пустяк! Главное, что он таки да имеет горячую любовь к нашей Кларочке!

Воодушевленный родитель долго выкладывал перед ней все те неоспоримые преимущества, которые она заимеет, выйдя замуж за такого гарного хлопца, как Пестиков. За Борисом виделась сила самой могущественной организации в Советском Союзе.

– И что? – пожимались мальчишеские плечики дочери.

– Они могут иметь все! И таки да даже больше…

В том, что Комитет держит в своих руках невидимые ниточки, за которые время от времени дергает и управляет людьми, будто они все бессловесные и послушные марионетки, Клара Карловна сама убедилась, когда села за рабочий стол и через ее руки одно за другим проходили дела, учет которых она вела.

– На них работают все! Даже те, кто на словах их громко хает…

Ему-то, Карлу Самуиловичу, доподлинно известно, что многие известные деятели искусств, так или иначе, сотрудничали с ГКБ. Писатели, художники, актеры…

– Кто имел глупость отказаться, того за границу не пускали, делали не выездными…

Губы человека в годах искривила улыбка, наполненная едким сарказмом. Уверовал он в свою правоту, ничто его не переубедит.

– Спроси сама у своего Бориса Соломоновича.

– Бориса Семеновича! – поправила его дочь.

Вскорости она вышла за Пестикова. Борису все казалось, что его одного заслуга в том, что последовал перевод в Москву. А она по этому поводу мыслила несколько иначе. Посодействовал Юзов.

В ту пору еще майор, Юзов приехал в их областное Управление из самой Москвы. Прибыл он не столько с проверкой, сколько для того, чтобы на месте детально разобраться со всеми фактами, изложенными в рапорте старшего лейтенанта Пестикова. Заодно поручили ему на месте присмотреться к тому, чем дышат их бойцы на периферии, подстегнуть их, поднять закисший моральный дух.

Начальник отдела пристегнул Бориса к москвичу, велел ни на шаг от него не отходить, ни на минуту не упускать из виду, быть всегда на подхвате и создавать гостю максимально возможный в их провинциальных условиях комфорт…

Возле Восточного вокзала Берлина, напротив железнодорожной эстакады на Варшавской улице, располагалась явочная квартира. Покатавшись чуток на метро, Пестиков проверился. Хвоста за ним не тащилось. Борис, смешавшись с толпой, поднялся наверх, вышел в город на аллее Карла Маркса и пешочком прошелся несколько кварталов. Свернув в переулок, он попал в небольшой дворик. На пару минут мужчина присел на скамеечку, достал сигарету…

В квартиру на третьем этаже при желании люди попадали с двух разных входов: с парадного крыльца и по узкой лестничке для прислуги. Пестиков воспользовался главным входом, вошел в подъезд, неторопливо поднялся по стоптанным тысячами пар обуви ступенькам. Ничто, кроме его размеренной поступи, не нарушало прохладной тишины. Казалось, жизнь в доме остановилась, она замерла, на прикорнувшее время остановив свой суетный бег. Или все обитатели разом покинули свое жизненное пристанище. Или…

На самом деле, жизнь в доме не остановилась. Просто заселяли его в основном немощные старички и старушки, которые доживали свой век, надежно отгородившись от всего мира, заперев себя в своих квартирах-раковинах. Замшелые раки-отшельники…

На условный стук к двери подошла хозяйка квартиры, фрау Эльза. Женщина перешагнула рубеж в сорок лет. Родилась она во время войны в семье антифашистов и рано потеряла родителей, погибших весной сорок пятого. Воспитывалась девочка в приюте, несколько раз она побывала в Артеке. Жемчужина на Черном море всякий раз вызывала у Эльзы нескончаемый восторг. Девочка до глубины души влюбилась во все, что связывалось с Советским Союзом. Помогала она не за деньги, а по велению души и сердца.

Впрочем, от денег женщина никогда не отказывалась. Работая на дому портнихой, фрау Цепеллин в совершенстве освоила вторую профессию гримера, о которой ее клиенты, шившие у нее модную одежду, ничуть не подозревали.

– О, Борис! – женщина, называя его по имени, кидала ударение на первом слоге. – Я по тебе скучала…

Живя затворницей, Эльза не могла отказать себе в маленьких радостях жизни, которые приносил с собой хорошенький агент из Союза. Медовый торт к чаю, шоколадные конфеты к коньяку и неизменно следовавшая близость после первой-второй рюмки.

– Ах, Эльза! – мужчина прижался губами к женской щеке.

Глядя на несколько поблекшее с годами лицо фрау Цепеллин, многие мужчины затруднялись предположить, что под ее одеждой скрывается чудное тело, как у восемнадцатилетней девушки.

Снимая плащ, Борис припрятал невольно скользнувшую по его губам усмешку. Он вспомнил, как все случилось в первый раз. Не он стал инициатором, а женщина. Первые опасения, что он может потерпеть фиаско, мгновенно растаяли, когда фрау, гипнотизируя его своим умоляющим взглядом, развязала поясок на халате…

– Ты – мой Бог! – выдохнула из себя женщина, наполненная вибрирующим по всему телу счастьем. – Зигфрид непобедимый…

Во время второй встречи они заключили негласный союз. Их связь фрау вполне устраивала и даже органично вписывалась в рамки ее одинокого существования. У обеспеченной всем женщины появился солидный мужчина, который аккуратно навещал ее один раз в неделю. Соседи смотрели на создавшееся положение вещей сквозь пальцы. Каждый у них волен сам устраивать свою жизнь…

Отпив небольшой глоток, Эльза отставила рюмку в сторону. Она томно прикрыла глаза в предвкушении скорого прикосновения чутких мужских рук. Внутри поднималась теплая волна…

Из постели Пестиков отправился в душ. Около часа над его внешностью чудодействовали волшебные пальцы Эльзы. После случавшейся между ними близости умиротворенная и наполненная радостью насыщения женщина ощущала в себе прилив творческого вдохновения, безудержный полет неистощимой фантазии.

Небольшая накладная русая бородка, пышные усы, искусно нанесенные морщины превратили Пестикова в мужчину далеко уже не средних лет. По узкой лестнице для прислуги тяжело спускался немощный старик. При каждом шаге он опирался на бамбуковую трость с наборной перламутровой ручкой.

За углом дома его поджидал старенький «Трабант». Борис, до самого конца играя роль, натужно кряхтя, уселся, облегченно выдохнул, вставил ключ в замок зажигания. Выехав из города, он свернул на трассу, ведущую в сторону Потсдама.

По тихой улочке старого квартала Потсдама, скромно опустив глазки, устало вышагивала молодая женщина в синем простеньком плащике, в голубеньком полинялом на солнце ситцевом платочке.

Стоптанные, не по сезону светло-серые парусиновые туфельки дополняли ничем непримечательный наряд. В руке фрау держала сумочку из потертого, местами потрескавшегося дерматина. Тонкие матерчатые перчатки стыдливо хранили аккуратные штопки.

Не поднимая головы, женщина свернула, обогнула дом, вошла в него через «черный» ход для прислуги. Фрау тихо поднялась на третий этаж, мягко толкнула обшарпанную дверь.

Скинув с себя плащ и сняв косынку, гостья преобразилась. Под невзрачной верхней одеждой таилась броская красавица.

– Сотрудник госбезопасности Павлова! – с легкой усмешкой на губах отрапортовала она. – Агент Птица…

Сидящий в глубоком кресле мужчина преклонного возраста тепло и приветливо улыбнулся. Агент Птица была его детищем. Он курировал Павлову больше восьми лет. Заочное их знакомство началось, когда девчонке едва исполнилось тринадцать годочков. Славка и не подозревала о том, что ее вплотную ведут органы.

– Докладывай, Птица…

Широким веером распахнулись складки коротковатой юбки-колокола, открывая молочно-белые бедра, и грациозно опали вслед за хозяйкой, опустившейся на маленький диванчик. А мужское воображение мгновенно дорисовало все остальное…

На память мужчине пришла их первая встреча. До 77-го года Пестиков вкалывал в Управлении по Забайкальскому краю. В ту пору Борис еще носил погоны старшего лейтенанта и подвизался на шестых ролях. Но он всегда верил в свою судьбу и собственными руками любовно пестовал и выкладывал ее по кирпичику.

На «золотую» жилу он напал совершенно случайно. Перебирая собранные сведения на уличную банду несовершеннолетней шпаны и отморозков, Борис обратил внимание на Славку Красильникову. Трудно сказать, что его заинтересовало. Рутинное дело…

Хотя, его зацепило то, что девчонка внезапно исчезла из поля зрения, растворилась в пространствах их необъятной страны. Он доложил начальству и взял Красильникову в плотную разработку. Поначалу и сам не знал, зачем. Наверху считали делом «тухлым» и бесперспективным. Мол, кому нужна беспризорница…

– Вояки, – тем временем докладывал Борису симпатичный агент в юбке, – торгуют горючим, толкают «налево» бочками…

Поморщившись, Пестиков махнул рукой:

– Нашла, кого и чем удивить. Давай по существу…

Ему пришлось попотеть, мобилизовать все свои умственные способности. Войдя в азарт, Борис закинул настолько мелкую сеть, выуживая любую маломальскую информацию, что скоро он знал о семействе Красильниковых больше, чем они сами ведали о себе.

В поле зрения попал Мартов. Генерал, на ту пору полковник, приезжал, встречался с Матреной Красильниковой. Состоялся у них, по рассказам соседей, долгий и нелицеприятный разговор.

Это-то его и насторожило. Что могло быть общего у двух столь разных индивидов, обитающих на крайних полюсах жизни? Борис копнул еще глубже. Выяснилось, что Мартов начинал службу в их краях, откуда следовал определенный вывод, что…

Родись Пестиков провидцем, на худой конец, медиумом и имей связь с астральными силами, то он в ту же секунду запрыгал бы от радости, ибо в своих предположениях попал в точку. Борис точно предугадал, что между Матреной Красильниковой, дочерью ее Мирославой и самим Мартовым существует определенная связь. Славка оказалась родной дочерью генерала, правда, внебрачной.

До некоторых пор Владлен Сергеевич и сам не подозревал о том. Он не вспоминал про одну случайную и мимолетную связь…

…Накануне вечером, размещаясь в купе поезда «Москва-Чита» Владлен не обратил внимания на свою попутчицу, так, скользнул взглядом по ее стройной фигуре, правда, отметил хороший вкус явно пошитого по заказу платья, вежливо поздоровался и, уложив свою сумку на багажную полку, отправился за постелью.

Время было позднее, да и усталость, накопившаяся за день, не располагала к продолжительной беседе. А потому, застелив свою, отданную ему по праву молодости, любимую им верхнюю полку, он разулся, скинул рубашку и завалился спать.

Утром, как всегда в дороге, проснулся парень поздно. До Читы оставалось добрых двенадцать часов езды, он решил не торопиться вставать и поваляться в постели, от нечего делать пялился в окно.

Поезд медленно тащил свои вагоны, словно нехотя постукивали колеса. В такт им внизу, на столике, звякали пустые, не убранные с вечера стаканы. Первое время Владлен старался не обращать на них внимания. Но когда их звон надоел ему, он свесил с полки голову и замер, напрочь забыв опустить руку.

Его попутчица уже встала. Прикрыв дверь и, видимо, надеясь, что парень крепко спит, она переодевалась, сидя внизу. Скинув ночную рубашку, она неторопливо и аккуратно натягивала чулки на обнаженные, темные от загара ноги.

Тонкие розовые бретельки лифчика туго обхватывали ее грудь, но чашечки его были настолько малы, что под ними укрылись бы разве что по одной пятикопеечной монетке. И они ничего не скрывали от восхищенного взгляда. Он пошевелился, машинально просовывая руку под одеяло, но полка предательски заскрипела, и женщина, вздрогнув, подняла голову.

Их взгляды встретились, его растерянный и испуганный, ее спокойный и чуть насмешливый. Вместо того чтобы вскрикнуть и поспешить прикрыть свое тело, как часто происходит в подобных ситуациях, попутчица улыбнулась и дружелюбно спросила:

– Что, проснулся?