Хождение в Великие Булгары

О чем она все думала? Кого вспоминала? Ахмед-бий терялся в своих догадках. Странно было осознавать, что он, прошедший десятки схваток с врагом, разоривший не одно селение, вовсе не новичок в отношениях с женщинами, не знал, как повести себя с пленницей.

И вдруг, к немалому своему изумлению, он понял, что заблудился в своих чувствах. Бий не знал, как ему к ним относиться. Новое чувство обрушилось на него после того, как ему полной взаимностью ответила самая прекрасная женщина, которую он только знал. Ахмед понимал, что предает ее, и чувствовал: с каждым днем бездонные озера серо-голубых глаз прекрасной юной полонянки затягивают его все сильнее.

— Кто ты? Как тебя зовут? — произносил раненный военачальник заученные на русском языке короткие фразы.

Пушистые реснички прекрасной русинки вздрагивали на короткий миг, и тут же ее лицо приобретало прежнее равнодушное выражение.

Молчание. Словно она немая… А он прекрасно знал, что она умеет говорить. Ночью Ахмед слышал, как напевала русинка.

— Она сдохнет, околеет от тоски, — часто повторял Насыр, старый и до гробовой доски преданный ему слуга. — Не довезем.

Так и случилось бы, если бы к следующему вечеру их не догнал бы быстроногий парнишка, не побоявшийся пойти по следу уходящего войска в поисках своей увозимой недругами сестры.

Скорым шагом молодец обходил одну колонну за другой. Увидев печальную девушку, кинулся парень к повозке. Но неусыпные стражи преградили ему дорогу, принялись его хватать.

— Что еще за шум? — спросил Ахмед, заслышав лязг вынимаемых из ножен мечей и громкие выкрики.

— У нашей полонянки, бают, брат нашелся, — ответил старый Насыр, наклоняясь к хозяину. — Его задержали…

— Пропусти…

Повинуясь, слуга поспешил исполнить пожелание своего господина. Он проворно соскочил с повозки, подошел к воинам, глухо пробубнил на ухо старшему стражу, и парнишку отпустили.

— Глебушка, как ты меня нашел? — тихо зашептала девушка, и слабая улыбка робко загуляла по ее успокоившемуся лицу, когда она поняла, что ее брату ничто не угрожает после того, как вмешался Ахмед-бий и приказал своим воям допустить парня к его повозке.

— Мне указали на оного, — быстрый взгляд его метнулся в сторону лежавшего бия, — сказали, что люди с его отряда забрали тебя. Я хорошо заплатил, и мне дали охранную грамоту.

— Ты погубишь себя, — девушка с любовью и с укоризной в глазах покачала головой. — Беги отсюда, Глебушка, беги. Беги, мой родной…

Пусть, подумалось Насте, хотя бы ее брат избежит той печальной участи, которая ей самой была уготовлена безжалостной судьбой.

— Нет, — Глеб упрямо мотнул головой, — я тебя не оставлю.

Дрожащим голоском девушка спросила, боясь услышать страшный и не оставляющий надежд скорбный ответ:

— Все наши погибли?

— Все, — по мальчишескому лицу поползла темная тень, а искусанные губы его предательски задрожали.

Больше они не вымолвили ни слова. Недолго думая, Ахмед приказал усилить охрану, боясь, что девица совершит побег с помощью своего братца. Но полонянка и не пыталась улизнуть.

Странно, но сидела она на повозке и ничего дерзкого не помышляла. Странно. Кто она такая? Не похоже, чтобы то была обычная поселянка.

Только раз, на один миг, пленница, возможно, приоткрыла завесу тайны. Чуть-чуть. Кто-то другой, может, ничего бы и не заметил.

Но Ахмеду того мига хватило вполне. Он понял, что пленница не из простых русинов. Возможно, она была дочерью одного из старейшин, может, и боярская или княжеская дщерь.

На подобные мысли упрямо наводил и золотой медальон на ее шее. И одежда на девушке была отнюдь не простая, а самой тонкой работы.

Раз, обгоняя их, проезжала группа всадников. Среди булгар Ахмед заметил двух русинов. Одного из них бий знал. Проводниками их армии шли два русских княжича захудалого рода, откуда-то из-под Мурома.

Видно, пленница была с ними знакома. Завидев конников, девушка страшно побледнела и накинула на свою голову темное покрывало. Бий не знал, что молодой человек год назад к ней сватался и ему отказали.

В злющей обиде и жгучем желании отомстить коварный княжич со своим сводным братом предложили булгарам свои услуги, надеясь за свое предательство получить вожделенную награду…

Изумленный Ахмед легонько дотронулся до ее руки:

— Что с тобой? Ты испугалась?

Впервые за все время молчаливая пленница отреагировала и кивнула в ответ своему хозяину.

— Не бойся, — он, успокаивая, сжал ее тонкую кисть. — К нам он не подъедет. Но чего и почему ты боишься?

И тут же минутная слабость девушки быстро улетучилась вместе со страхом быть узнанной. Скинув со своей головы темный платок, она надменным жестом вздернула независимый и гордый подбородок.

Потом по очереди девица вынула из ушей свои узорчатые с алыми гранатами серьги и попыталась зашвырнуть их далеко в сторону.

Благоразумная рука Насыра вовремя их перехватила. Она завернула драгоценные вещицы в тряпицу и подложила рядом с пленницей. Ее реснички, помимо девичьей воли, в ответ благодарно зашевелились…

Глава IX. Прости меня, Суюм…

После недолгого раздумья эмир издал фирман-указ, по которому кузнец Гали по прозвищу Тимер, родственник его, горшечник Нури, оба переводились в придворные ремесленники. Приказал Юсуф выдать из эмирской казны пару-тройку драгоценных камней и мягко посоветовал племяннице выполнить на клинке одну заветную надпись.

— Какое изречение Аллаха, абый, ты хотел бы, чтобы засияло на нем? — девушка обратила на своего дядю вопросительный взгляд.

Понижая голос до шепота, Юсуф произнес:

— Есть у твоей мамы кольцо-перстень. Оно настолько древнее, что никто не скажет, откуда оно пришло к нам и что означают начертанные на нем слова. Но из поколения в поколение в нашем роду передается существующее предание о том, что пока сие кольцо хранится у нас, то род наш никогда не прервется и Аллах никогда не оставит нас своими милостями. Никто уже не помнит, откуда взялось кольцо. Никто не мог прочитать начертанного на нем…

— Я все сделаю, абый, как ты велишь. Разреши мне заказать еще три подобных клинка, сделать подарки моим братьям, твоим сыновьям.

— Ты можешь их заказать, — эмир снисходительно кивнул головой. — Только, балам, не следует расплачиваться с мастером моим золотом. Тем паче, что с сего дня он состоит у меня на службе.

Благодарная улыбка засветилась на милом девичьем лице, а глаза ее восторженно вспыхнули:

— Правда, абый?

— Я сегодня подписал указ. Можешь сама сообщить кузнецу, — эмир усмехнулся. — Гляжу, тебе понравились сие люди. Но не забывай, какая бездонная разница существует между вами.

— Я помню всегда, абый.

— Вот и умница. Иди, — эмир три раза хлопнул в ладоши, — у меня еще много других дел, не менее важных, чем твои заботы…

«Из нашей стрекозы выйдет толк», — тепло глядя вслед стремительно выходящей племяннице, думал всевластный правитель. «У нее есть все, чтобы стать…», — впрочем, заглядывать настолько далеко он не стал.

Никогда люди целиком не ведают того, что может случиться с ними на следующий день, через неделю. А что ждет их через годы, одному лишь Всемилостивейшему Аллаху ведомо…

Айша сразу поняла, о каком кольце говорил ее царственный дядя. Оно всегда хранилось в особой шкатулке с драгоценностями.

Как зеницу ока, мать берегла кольцо, лишь изредка надевала его, в самых торжественных случаях.

Поэтому особо о нем никто, кроме самых близких родственников, не знал, и мало кто догадывался о том, что там есть еще и какие-то внутри нанесенные письмена. Она и сама-то как-то уже об этом запамятовала. Хотя в раннем детстве с интересом разглядывала затейливые узоры.

— Мама?! — девушка неслышно вошла в свои покои.

Задумавшись, Суюм сидела, бросив рассеянный взгляд сквозь окно. И видела женщина перед собой не величественный купол мечети, а открылось перед ней лето, когда войско эмира ходило в поход на Русь.

Сама она не помнила, что взволновало ее тогда больше: известие о том, что ранен ее муж или попутно пришедшая весточка про то, что в бою пострадал Ахмед-бий. Или ее больше всего расстроило сообщение о том, что он с собой в повозке везет таинственную пленницу…

…На пятый день после штурма у Махмед-бека поднялся жар. Рана его ни с того ни с сего покраснела и сильно воспалилась. Стало трудно дышать. В груди закипали раздражительный гнев и удушливая злоба.

— Я прикажу вздернуть имчи! — прорычал бек.

Его неправильно лечили. Враги сильно хотели его смерти. Не зря один из его верных слуг тонко намекал на то, что злополучную стрелу выпустили не с крепостных стен, а злодей выстрелил из засады.

— Смердящий пес уверял меня, что я уже здоров…

Два дня назад он попытался сесть на коня и продержался в седле больше двух часов. Показался начальник перед войском, собрал своих военачальников и внимательно всех выслушал.

Отсутствовал Ахмед-бий. Лишь одно его не появление могло бы в ином другом случае вызвать самое серьезное подозрение.

Однако причина тому вышла вполне уважительная. Ранение в плечо не позволяло бию ехать в седле, потому он и не прибыл на место сбора.

Почувствовав прилив свежих сил, бек рассчитывал, что через день, максимум через два сможет в полной мере приступить к руководству войска. Вернулся он в свою большую крытую повозку.

— Приведи ко мне молоденьких пленниц, — приказал Махмед слуге.

С высоких подушек смотрел бек на трех тоненьких девушек-девочек с жарко горевшими от невыносимого стыда щеками. Девы стыдливо прикрывали груди и темнеющие мыски. Раб-евнух грозно прикрикнул, и полонянки, испуганно вздрогнув, опустили руки, безвольно вытянули их вдоль своих в ознобе подрагивающих тел…

— Эту! — плотоядно облизнувшись, Махмед выбрал одну, обликом схожую с женой Суюм, с огненно-рыжими волосами, поразившими его, с остро торчащими в разные стороны нежными грудями.

Небрежным кивком головы мужчина отпустил остальных девушек. Жирным пальчиком он поманил девочку к себе, показал на место рядом с собой. Толк в юных красавицах бек знал.

— Ой! — тоненько пискнула полонянка под тяжестью его тела.

Но на следующее утро он проснулся от нестерпимой боли в шее и не смог пошевелить ею. Грозный рык разгневанного хозяина разбудил дремавшего в уголочке слугу.

Сжавшись в маленький комочек, дрожала ничего не понимающая дева, натягивала до самого подбородка зеленое шелковое покрывало.

— Гони ее! — взмахнула повелевающая рука, и рабыню выкинули.

Стоя на улице, она должна была еще благодарить свою судьбу за то, что с нею, униженною, растоптанною, поступили довольно милосердно.

Куда еще хуже участь ждала незадачливого лекаря-имчи. Бедолагу по приказу взбешенного бека вздернули на первом же попавшемся им на пути толстом суку. И разбираться с ним, горемычным, не стали.

— Имчи… — бек многозначительно провел заскорузлым пальцем по воздуху, и безжалостный приговор привели в исполнение.

Побагровевшая и вздувшаяся рана загнивала. Созвали всех лекарей, хоть сколько-нибудь сведущих в болезнях подобного рода.

Сомнений в том, что самого главного военачальника булгарского войска ранили отравленной стрелой, ни у кого не оставалось.

Одни советовали пораженную кожу прижечь раскаленным прутом. Другие предлагали пустить кровь. Третьи не отвергали ни первого, ни второго. С десяток знахарей упорно толкли в своих ступах диковинные растения, крысиные и мышиные хвосты, пауков и птичий помет…

Рану прижгли прутом, густо наложили на нее мазь, изготовленную из березового дегтя. Кровь щедро отворили. Заставили раненого выпить с десяток склянок всевозможной дурно пахнущей гадости.

— Оное поможет! — бормотали знахари, пряча смятенные глаза.

Обессилевший от боли и потери крови, бек затих. Врачеватели на время примолкли. Не одному, многим из них, должно быть, страшилось последовать и разделить судьбу повешенного имчи. В саму успешность своего лечения они нисколько не верили…

— О, Аллах! — усиленно молились имчи. — Спаси и сохрани…

Открылась сильнейшая рвота. Скорее всего, она стала последствием всех полезных и не очень, а в большинстве не только бесполезных, но и весьма вредных по своему составу снадобий.

К вечеру из уст бека вырывались одни несвязные звуки, и лишь это скорбное обстоятельство счастливо спасло жизни лекарей.

Получив неутешительное сообщение о возможной скорой кончине предводителя войска, прибыл Салим-бек, его первый заместитель.

Кривясь от плохо скрываемого отвращения, бек, посмотрев на еле дышавшего Махмед-бека, разогнал всех пригорюнившихся в ожидании своей горькой участи имчи по отрядам, где работы для них было больше чем предостаточно, оставив лишь только одного…

Прошла неделя пути. Закончилась вторая. Полетела третья. Давно остались позади водные преграды Итиля. Отряды переправились через реку Казанка. Еще немного, и они достигнут родных земель.

А Ахмед-бий все никак не мог решить для себя, как ему поступить со своенравной пленницей. Одно он только знал. Знал очень твердо. Он полюбил. Всем сердцем. До беспамятства и полного безумия.

Остались в смутном отдалении когда-то столь притягательные черты одной женщины, о которой он, к своему немалому изумлению и вящему стыду, вспоминал все реже и реже. Другая прелестница заступила на ее место. Видно, то у него была не любовь, а юношеская влюбленность. А вот новая безответная любовь причиняла ему невыносимые страдания.

Остановилось войско на ночевку. Верные слуги проворно раскинули под развесистым деревом вместительный шатер. Не у каждого имелся такой. Привезли этот шатер из дальних стран. Пришел он по Великому шелковому пути из далекого Китая. Был куплен за большие деньги и представлял собой предмет особой гордости.

Неподвижно сидела юная девушка и продолжала смотреть на огонь. Отложив в сторону свой длинный меч, Ахмед переместился к очагу.

На сдвинутые вместе железные вертела бий установил плоский медный котелок и налил в него жидкость из большой фляги.

Достал он шматок копченого мяса и нарезал его тонкими ломтями. Разломил бий хлеб, пахучий ячменный, походной выпечки.

Когда варево закипело, булгарин зачерпнул из глиняного горшка деревянной ложкой тягучего меду, помешал до полного растворения.

Прихватил бий тряпкой ручку котелка и наполнил приготовленным напитком две чаши. Бронзовую — себе. Серебряную — пленнице.

— Садись, — Ахмед жестом руки пригласил полонянку к ужину.

Увлеченный, он не заметил, как девушка, кокетливо склонив голову на плечико, внимательно следила за умелыми действиями хозяина.

— Спасибо, — едва слышно прошептали ее уста.

Придвинувшись ближе, Настя грациозно откинула волосы со лба и изящным движением взяла стаканчик. Напиток показался вкусным. Она снова глотнула, но так и не поняла, из чего еще, кроме душистого меда, его приготовили. Откуда ей было знать, какими правдами и неправдами попала к Ахмеду амфора с вином пятнадцатилетней выдержки.