Чужая свадьба

– Хорошо, примерно через полчаса выходи.

Дома Надя не могла находиться, поэтому вышла сразу на улицу. Она уже постукивала ногу об ногу от холода, который легко пролазил через ее пальто, когда услышала:

– Здравствуй, Надя, что за таинственное свидание.

– Марат идем отсюда, я избегаю встречи с Олей. Боюсь ее увидеть.

Марат улыбнулся и сказал:

– Этой встречи не миновать. Оля давно волнуется. Все сроки прошли. К ней надо сходить, поздравить с наступающим новым годом. Побыть с ней, а слова сами найдутся.

Оля свободно распахнула дверь, с блестящими искорками в глазах и очаровательной улыбкой, которая застыла у нее на лице, когда она увидела Марата и Надю. На Оле было платье свободного покроя, которое красиво облегала ее живот.

– Проходите, здравствуйте. Марат, ты позвонил в дверь точно так, как это делал Женя – выдавила из себя Оля, стараясь улыбнуться.

Марат внешне был спокоен, он слегка прижал Наде руку, видя, что она волнуется.

В гостиной стояла елка, которая крутилась, мигая разноцветными гирляндами. Оля познакомила Марата с матерью, которая вышла к гостям в вечернем платье, туфлях на высоком каблуке, волосы на одной стороне были подобраны блестящей заколкой.

Надю с Маратом пригласили к столу.

Оля к еде не притрагивалась, не принимала участие в разговоре. Потом встала, взяла свою тарелку и попросила Надю, чтобы она помогла убрать со стола.

Надя, которой нестерпимо было больно смотреть на подругу, встала, быстро собрала со стола посуду и пошла на кухню.

– Надя, ты не в курсе, где Женя? – спросила Оля.

Надя выронила из рук посуду и, не собираясь ее подбирать, хотела выбежать с кухни. Оля закрыла перед ней дверь и стала около нее, не пропуская Надю.

Марат, услышав шум, быстро подошел к двери и постучался. Оля открыла дверь и схватила Марата за пиджак. Он обнял ее.

– Оля, он любит тебя. Сейчас он не может приехать к тебе.

– Где он?!

– Далеко, он обязательно к тебе приедет.

Валентина Николаевна, видя такую обстановку, попросила уйти Марата и Надю. Оля встала у входной двери.

– Не пущу, скажите, где Женя?

– Оля, если ты будешь так себя вести, мы не сможем с тобой разговаривать, – спокойно, сказал Марат.

– Я больше не буду. Не уходите, – умоляла Оля.

Перед ними стояла возбужденная, раздражительная молодая женщина, совершено ни та уверенная в себе Оля.

– Мы придем в следующий раз, – сказала Надя.

– Я с вами. Пусть остаются одни. Они Женю не любят. Притворяются. Мама, я думала, что ты меня поняла, а ты…, – Оля заплакала.

Зашел Владимир Петрович, Оля быстро вытерла слезы. Он был в хорошем настроении и немного выпивший. Поздоровался с гостями, пронизывающе посмотрел на Марата и пригласил всех к столу. Им пришлось опять сесть за стол, так как он и слушать не хотел, что они уже собрались уходить.

Владимир Петрович много говорил все, поглядывая на Марата. Затем, извинившись, ушел в спальню, их провожала Валентина Николаевна.

Когда они вышли на улицу, Валентина Николаевна попросила Марата сказать правду о Жене, предупредив, что она может узнать с других источников. Марат понял, что будет намного лучше, если она все узнает от него. Выслушав Марата, Валентина Николаевна сказала:

– А он мне начинал нравиться.

После этих слов, она сразу ушла.

Оля ждала ее у порога.

– Что случилось, Оленька? – тревожным голосом спросила Валентина Николаевна

– Да, нет ничего, хочу с тобой поговорить.

Они сели на кухне.

– Мама, ты с Маратом говорила?

– Доченька…

– Только честно. Я хочу знать, что случилось.

– Оля…

– Мама, как ты не понимаешь, что мне вдвойне больно ничего не знать. Ты думаешь, я не поняла, зачем ты пошла, провожать их? Пойми же, что ты меня больше, сильнее ранишь. Скажи, я не хочу идти к чужим людям, хватит мне и так позора. Я не вытерплю. Я стала нервнобольной! – Оля заплакала, – он остался с Леной?

– Нет.

– Мама не обманывай меня, я прошу…

Валентина Николаевна встала, подошла к окну.

– Оля, я хочу сказать,… не единой любовью жив человек. У многих не получается личной жизни…. – Валентина Николаевна перевела дух и сказала, – Оленька, доченька, я не знаю как тебе объяснить? Женя в следственном изоляторе, он подозревается…, понимаешь, просто подозревается в изнасиловании девушки.

– Нет, он любит меня! Он не мог так поступить! Ты наговариваешь на него! Зачем?!

– Оленька, дорогая…

Оля с криком «нет» выскочила на лестничную площадку подъезда. Валентина Николаевна схватила ее за талию.

Владимир Петрович услышав крики Оли, вышел на площадку и силой завел Олю домой. Оля в истерики кричала.

– Замолчи, – закрыв ей рукой рот, сквозь зубы произнес Владимир Петрович.

– Отпусти, – вырывала его руку Оля.

– Я сдам тебя в сумасшедший дом.

– Сдавай.

– Доченька, ведь я тебе объясняла…, – начала говорить Валентина Николаевна.

– Сука, – закричал Владимир Петрович на Валентину Николаевну, – идиотка, что ты ей наговорила?

Оля забежала к себе в комнату. Владимир Петрович кинулся на Валентину Николаевну.

– Ты, что ей наговорила безмозглая кукла? Не лезь, куда тебя не просят! – он ударил ее по лицу.

Последнее время он обращался с ней грубо. При людях он вежлив, обходительный. Ей завидовали: денег много, машина, большая квартира, муж, который души не чает в ней. Никто не знал другое его лицо.

Оля проснулась, открыла глаза. Острая боль пронзила ее. Мысли путано начали цепляться одна на другую: «Женя! Моя любовь, моя жизнь, сделал такую подлость! Может, она меня обманула?! Зачем? Может, правильно говорили, что я его мало знаю? … Может…, но это нельзя простить… нет, я его мало знаю, здесь папа прав. Они мои родители, они мне зла не желают. Женя! Ведь я тебя так люблю! Марат не зря говорил… Марат, я пойду до него!»

17.

Владимир Петрович пришел домой раньше обычного времени, трезвый. Был в неплохом расположении к домашним. За стол сели втроем, как в хорошие времена. Повеяло теплом семьи.

– Оленька, как самочувствие? – поинтересовался Владимир Петрович.

– Нормально, а у тебя как папа? – в свою очередь, спросила Оля.

– Пойдет доченька, – просматривая газеты, ответил он. – Видал, что пишут? – возмущался он, – перестройка, демократия, гласность, социальная справедливость. Выборы директоров, гонят опытных, требовательных директоров. Рабочий класс выбирает себе директора, который и сказать не может и дело повести не умеет.

Зашла соседка, у которой на голове были бигуди, губы ярко накрашенные, халат больше похож на пеньюар и сразу с порога радостно произнесла:

– Валя, пляши, тебе письмо от сестры.

Валентина Николаевна начала читать вслух отрывки письма: «… а после аварии на Чернобыльской АЭС увезли нас из города Припяти в Ставрополь. Все люди уже получили квартиры, а мы все никак не можем получить. Ходили в горисполком, он нам отказал. Муж поехал в Совмин УССР, где ему выдали письмо для получения квартиры. После того как оно было получено Ставропольским крайисполкомом, мы узнали, что решать наш вопрос, поручено опять горисполкому. Валя я прошу тебя узнать, дают ли у вас квартиры чернобыльцам. Может Володя поможет? Все рядом будем. Наши, кто уехал в Казахстан, хвалят этот народ, говорят, что доброжелательный и в беде не оставит…».

Владимир Петрович неодобрительно покашлял, потом сказал:

– Ладно, вы женщины посудачьте, а мы с Олей телевизор посмотрим.

Но остаться наедине с Олей ему не удалось, пришла Надя, и Оля ушла с ней. Настроение у Владимира Петровича окончательно испортилось.

– Валентина, мне можно с тобой поговорить? – повелительным тоном, спросил Владимир Петрович.

Валентина Николаевна подошла к нему.

– Я тебя слушаю.

– Ну, и что ты думаешь? Где будешь располагать их? Что здесь приют для нищих?! – грубо не стараясь выбирать выражения, спросил Владимир Петрович, сквозь раскрытую газету.

– Во-первых, она только спрашивает: «Можно ли приехать?» Во-вторых, это моя сестра, родная, она попала в беду, кто ей поможет?

– Пусть едет до старшей сестры в цветущую Молдавию. В—третьих, что за интерес повышенный ходить сюда Наде и этому, как его?

– Это подруга Оли…

– А это друг другого друга. Ты, что издеваешься?! Какие у них могут быть общие интересы? Один день хотел нормально отдохнуть, – холодно произнес Владимир Петрович, отбросив газету и закрыв глаза, тем самым, показывая, что разговор окончен.

Валентина Николаевна сожалеюще посмотрела на Владимира Петровича. Она понимала его. Он отдавал работе все время, и очень редко выпадала минутка посидеть с женой и дочерью. Просто так за чаем провести беседу. А тут тебе соседка, потом Надя…. «Почему, когда тебе хочется немного тепла все выходит по-другому?!» – вздохнув, подумала Валентина Николаевна, и тихо закрыв за собой дверь спальни, вышла.

Валентине Николаевне стало как-то пусто в собственной квартире. Кажется, что тут такого? Ушла погулять по свежему воздуху одна Оля, Владимир Петрович дома. И так пусто. Это чувство ее посетило первый раз. Она подошла к окну и стала смотреть вдаль. «Где Оля?! Тоже не могла побыть с отцом, – размышляла Валентина Николаевна, – но ей нужен свежий воздух! Не запирать же ее в четырех стенах! И что мне плохо?! Боюсь пересудов? Да, боюсь, я же живой человек и мне свойственны чувство достоинства, чести, совести. Это же ненормально рожать без мужа! Что скажут люди? Боже помоги Оле, спаси ее».

Оля шла, молча, о чем-то думая. Надя шла рядом, не мешая ей. Погода стояла на редкость тихая, только под ногами поскрипывал снег. Прохожих почти не было. Первой нарушила молчание Оля.

– Надя, что ты думаешь о Жене?

– Я… так сразу…?

– Надя, ты говори прямо, не юли. Ведь ты была со мной откровенна.

– Марат говорит, что он не виновен, что он не мог так поступить…, Оля не пытай меня. Ты знаешь, что я отвечу!

– Ответь мне надо!

– Да пусть он всю жизнь там гниет! – выпалила Надя, – я Марату именно это сказала, теперь он уже две неделе не приходит. Пусть дуется за своего дружка. Я тоже за подругу постою. Пойдем в кино.

– Дорогая, уже для кино поздновато. Да и куда мне такой.

– Да мы с тобой хоть куда! Оля не мучай ты себя. Где прежняя Оля?! Пусть занимаются своим ушу, а мы своим. «Эх, хорошо в стране Советской жить»! – пропела Надя.

– Надя, а ты с Маратом целовалась?

– Ты с чего это взяла?! Нужен он мне, – сказала Надя, почувствовав, как краска залила ей лицо. «Как хорошо, что темно» – подумала Надя, а вслух добавила, – он мне нисколечко не нравится. Просто встречались по делу. То к тебе надо было идти, то о Жене узнать.

Незаметно они подошли к дому. Надя побежала к своему подъезду.

– Стой! Пропуск!

– Марат?! – удивилась Надя.

– Значит, я тебе нисколечко не нравлюсь?

– Нехорошо подслушивать, – упрекнула его Надя, хотя самой было приятно, что Марат ею интересуется.

Марат осторожно обнял ее и поцеловал в щеку. Надя от неожиданности растерялась, но ей было чертовски хорошо.

– Ой, мама все глаза просмотрела, – опомнившись, проговорила Надя и убежала домой.

Марат зашел домой, грудь распирало от радости, он со счастливой улыбкой, держа руки в карманах, прошел в комнату. Но лирическое настроение упало, когда он увидел Серика. Серик, сидел на диване, пряча от него глаза – это, говорило о том, что он принес нехорошую весть. Марат подал ему руку.

Серик встал и в знак приветствия, обняв его, опять сел на диван, глазами показывая, чтобы Марат присел рядом. Марат сел. Серик рассказал, что у Жени была очная ставка с девушкой, которую изнасиловали. Это проводница пассажирских вагонов, пассажирского вагонного депо. Она увидела Женю и сразу узнала. Женя сказал, что он был пьяный и спал, но она твердила, что это он! Она рассказала, как все произошло. Вот ее слова: «Я проходила мимо, он подозвал меня. В купе было темно, я потянулась к выключателю, в этот момент он схватил меня, закрыл мне рот. Он еще сказал, что занимается спортом, он долго надо мной издевался. Потом вытолкал меня и сказал, что если родится ребенок, отчество дашь Евгеньевич, а если я кому скажу, он убьет меня».

– Хоть режьте меня! Не могу понять! Зачем ему надо было говорить, что он занимается спортом? Как его звать? Зачем раскрываться? – рассуждала Сара Ибраевна.

– Но, очная ставка, она узнала его, – пояснял Серик.

– Где эта девушка живет? Как ее фамилия, имя? – спросил Марат.

– Может еще в газете напечатать, как ее зовут, и что ее изнасиловали? Марат думай что говоришь! – рассердился Серик.

Надя, расставшись с Маратом у подъезда, поднялась на второй этаж. Своим ключом открыла дверь квартиры и, не включая свет, повесила пальто. Затем на цыпочках подошла к своей комнате.

Мария Адольфовна услышав, что Надя зашла, стала в дверях своей спальни, наблюдя за ней. Когда Надя подошла к дверям своей комнаты, она окликнула ее и включила свет.

– Мама ты не спишь?! – смутилась Надя.

– Ты не знаешь, если тебя нет, я не усну? – ответила Мария Адольфовна, – иди, умойся и спать. Завтра рано вставать.

Надя зашла в ванну, где перед умывальником весело большое зеркало, в которое она любила смотреться, любуясь собою. Сейчас она смотрела в него, вся возбужденная, осторожно протирая руками лицо, не затрагивая, то место щеки, где коснулись губы Марата.

Утром ей не хотелось вставать, но Мария Адольфовна настойчиво тормоша ее, говорила:

– Надя, дочка, вставай, мне некогда тебя будить, я сама опаздываю.

Мария Адольфовна довольно привлекательная женщина с естественными, ярко-рыжими с крупной химической завивкой короткими волосами и такими же, как у Нади веснушками. Она среднего роста, спокойного характера, склона к полноте, которая ей тоже шла. Одевалась скромно, но модно и со вкусом. У нее были наряды, но она предпочитала брюки.

Мария Адольфовна быстро одевалась, тут же жевала бутерброд, запивая молоком. Надя сонно ходила по квартире в ночной рубашке.

– Мама, я красивая? – протянула Надя

– Ты у меня просто царевна, только, пожалуйста, не опоздай в школу.

«Надо же мама даже не заметила, что я целовалась. А это мой первый поцелуй! Почти как в кино!» – умываясь, думала Надя.

Сразу после школы Надя забежала к Оле. Ей не терпелось скорее рассказать о поцелуе. Теперь и Надя может поделиться с ней впечатлением. Оли дома не было и Надя, опустив голову, вышла на улицу. Увидев на лавочке женщин, Надя удрученно подумала: «И не примерзнут к лавочке», – вслух, проходя мимо их, произнесла, – здравствуйте.

Одна поинтересовалась.

– К подруге ходила?

– Да

– Что, нет дома?

– Нет, – ответила Надя, подумав: «Привязалась, все тебе надо знать». Она уже подошла к своему подъезду, когда ее окликнула Оля. Надя живо вернулась, глаза блестели, на кончике языка уже почти звучали радостные нотки. Но ее опередила одна из сидящих на лавочке женщина, нарочно громко проговорив:

– Уже выросла из шубы.

Другая добавила:

– Наверное, к весне лялька будет.

– Вам то – забота, какая? – грубо спросила Оля, хотя ей несвойственно так говорить, это скорее Надя может так оборвать хоть старших, хоть младших.

– Нам пеленки не стирать, нам все одно. Родителей жалко, интеллигентные люди.

– Пожалел волк кобылу…, – съязвила Надя.

Оля забежала домой вся в слезах.

– Оля плюнь на них. Не слушай, что они болтают.

– А, что неправду говорят? – плача, говорила Оля, – за что мне такое наказание? Я ему верила…, я любила его. Ах, Женя, Женя.

Оля упала на диван и горько заплакала.

Вечером за ужином Оля сидела напряженная.

– Оля, ты не заболела? – спросила Валентина Николаевна.

– Немного голова болит.

– Может врача вызвать? – забеспокоился Владимир Петрович.

– Все пройдет, не надо, – нервно ответила Оля.

– Нет, нет, надо, – сказал Владимир Петрович, – пусть он посмотрит.

– Не на-до, – заплакала Оля и, соскочив со стула, убежала в комнату.

– Определенно ей нужен врач, ни с того ни с чего начала плакать. Нервная стала, – заключил Владимир Петрович.

– Зачем врача, в ее положении это бывает, – тихо, чтобы не услышала Оля, сказала Валентина Николаевна.

– Она сама виновата, кто ее насиловал?! – возмутился Владимир Петрович.

Оля вышла из спальни и плача выкрикнула:

– Мало чужие люди говорят, нельзя домой пройти, еще ты…

Валентина Николаевна завела Олю в ее комнату.

– Оля перестань закатывать истерики. Ляг, отдохни. Потом объяснишь в чем дело.

– В чем дело? Когда Женя говорил, просил вас, чтобы мы жили вместе, так вы не хотели. Вы не любите его.

– Оля, опомнись, что с тобой? Разве мы виноваты, что он такой. Ни отец, ни я не хотели тебе зла.

18.

Надя открыла учебник, надо было повторить тему. Она чувствовала, что ее спросят на следующем уроке физики, но мысли были далеко. Она ждала звонка Марата. «Неужели трудно позвонить?! Хоть слово сказать! Марат позвони, пожалуйста» – мысленно просила Марата Надя.

Зазвонил телефон. Надя в одном тапочки, второй тянула под ногой, подбежала к телефону.

– Да, – сказала Надя, но на том конце молчали, и она положила трубку.

Мария Адольфовна спросила:

– Кто звонил?

– Не знаю, положили трубку, – сказала Надя и пошла в комнату.

Опять позвонил телефон. Мария Адольфовна подняла трубку. Надя, выскочив из комнаты, зацепив тапочкой за край ковра, чуть не упала.

– Тише не убейся, – сказала Мария Адольфовна, – это межгород. Ало, ало, – закричала она в трубку. Да, сейчас слышу… хорошо… как будто рядом… хорошо. Она рядом… готовлю. … Думаю, когда Надя окончит школу, документы будут у нас…. Мы тоже скучаем,…никто не знает…. Хорошо целую…, передаю трубку.

Надя стояла около матери в нетерпении. Ей сильно хотелось поговорить с отцом. Она и ухо подставляла к трубке и показывала матери на время. Когда услышала, что передают ей трубку, схватила ее так, что пальцы побелели.

– Папочка, я тебя люблю! Я сильно по тебе скучаю, – протяжно заговорила Надя. Она посмотрела на мать и улыбнулась, – нет, я ее не огорчаю…, нормально закончу…. Платье, туфли 37,5. Я буду самая красивая! Ждешь нас с мамой?! … Хорошо… посылку получили, спасибо… я тебя тоже… Целую, – счастливая, она положила трубку. – Мамочка, он вышлет к выпускному вечеру платье, туфли. Я буду самая красивая! Я так скучаю по папе.

– Скоро уже увидим его, – многозначительно сказала Мария Адольфовна.

– Мы поедем к нему?

– Да.

– А что за документы он высылает?

– Много будешь знать, быстро состаришься! – ответила Мария Адольфовна.

19.

У проходной завода Марат увидел Рахиму. Она махала ему рукой. Марат познакомился с Рахимой до Армии.

Отец Марата уехал с села без семьи. В городе устроился работать на заводе. Прожив в общежитии два года, он получил квартиру, и они большой своей семьей переезжали в четырехэтажный крупнопанельный дом.

Марат нес на плечах огромный узел вещей, когда Рахима в легком летнем платье, вся воздушная со светлыми, как спелый колос пшеницы волосами, заплетенными в две тугие косы, которые свисали до пояса, легко пробежала вниз по лестнице.

Марат был поражен ее воздушностью, легкостью. И хотя это было всего несколько секунд, он увидел, что она прекрасна. Она, пробегая мимо, посмотрела на него зелеными глазами и засмеялась:

– Парень, все вещи растеряешь, если будешь на каждой лестничной площадке на девушек заглядываться.

Марат ничего не сказал, поправил узел на плечах и пошел дальше.

Марат быстро познакомился со своими ровесниками во дворе. Работать пошел к отцу на завод. Он плохо говорил по-русски, и над ним ребята подшучивали:

– Марат, ты с какого аула приехал?

Он не обижался. Прислушивался, как говорили они, и старался верно, произносить слова.

Всякий раз, когда они случайно встречались с Рахимой, она улыбалась, и убегала. Как-то Марат шел со смены домой. Во дворе ребята играли в футбол, девчата наблюдали за игрой. Мяч вылетел с игрового поля и подкатился к ногам Марата. Он ловко ногой подхватил мяч и повел его к воротам, обходя нападающих с другого двора, и точно забил мяч в ворота.

– Гол! – закричали радостные ребята.

Марат остался на поле. Мяч опять попал к Марату, и он снова ловко обходит нападающих и точным ударом мяч опять попадает в ворота.

– Гол! Гол! – ликовали ребята. Девчонки хлопали в ладоши.

Марат гонял мяч, не упуская с поля зрения Рахиму. Они несколько раз встречались взглядами. После игры его окружили ребята с вопросом:

– Где научился?!

– В селе, ауле!

Увидев, что Рахима пошла в сторону подъезда, Марат взял свой пиджак, лежавший на лавочке, и пошел за ней.

– Молодец! – сказала Рахима.

– Спасибо, Рахима за одобрение, – ответил ей Марат.

– Все же где научился играть в футбол? – переспросила Рахима, не веря ему.

– Я правду сказал.

Они начали встречаться. Марат познакомился с ее родителями и братом. Брат был смуглый с черно-смоляным волосом, который всегда беспорядочно торчал во все стороны. Рубашки он носил нараспашку, показывая бурную растительность на груди. Марат удивлялся такой разнице. Рахима повествовала ему:

– Мама у меня в молодости была очень красивой. Парни проходу не давали. Она почему-то не любила рыжих парней и говорила, что никогда не выйдет замуж за рыжего. Отец, когда влюбился в нее, всегда потыкал ей и естественно говорил, что тоже не любит рыжих парней. После свадьбы у них родился Жанат. Отец вздохнул, он был похож на материну породу. Когда родилась я, мать в роддоме меня не показывала отцу, боялась, чтобы не подумал, что она ему изменила. Принесли меня домой, и отец меня увидел…, мать ждала грозу! Но он засмеялся и раскрылся ей, что до семи лет он был такой же. Потом незаметно потемнел. Они все ждали, когда я потемнею. Но я вот какая, я в свою бабушку.

Прошел год и Марат ушел в армию. Рахима на его письма не отвечала. Когда он демобилизовался, Рахима встречалась с другим парнем, на Марата смотрела высокомерно. Она превратилась в красивую женщину. Обрезала косы и перекрасила их в темный цвет. Зная достоинства своей фигуры, носила облегающую одежду. Она была индивидуумом. А теперь она махала ему рукой. Когда он подошел, она лучезарно улыбнулась и сказала:

– Марат у меня сегодня день рождения. Я приглашаю тебя!

– Я, пожалуй, сегодня не смогу. У меня дела.

– Марат, дела подождут. Идем! – просила Рахима.

У Рахимы оказалось много гостей. Некоторых из них Марат знал. Они встретили его дружески, и Марат как бы растворился среди них. Было много юмора, игр, песен. Разошлись к утру.

На следующий день работа не клеилась. У Марата валилось все с рук. Движения были медленные. Он не мог стоять у станка, его мутило. Марат оставил станок и слонялся по цеху. В мыслях было: «Быстрее домой и в постель».

Когда он поднялся на второй этаж своего дома, там стояла Рахима.

– Зайдем ко мне, – нежно сказала она.

– О, нет, я домой!

Рахима подошла к нему, взяла его под руку и завела к себе. Там было несколько пар. Домой Марат попал в три часа ночи.

20.

В субботний день Марат решил отоспаться.

– Марат, вставай, пришла Рахима, – сквозь сон услышал он голос матери.

Марат замахал руками.

Меня нет, я ушел, я…

– Марат, вставай и объясняйся сам, – недовольно произнесла мать.

Рахима ждала его в гостиной. Она была одета в спортивную форму. «Ба, я же обещал выступить за команду института» – вспомнил Марат.

Солнце было уже высоко, неуловимо пахло весной. На снег было больно смотреть, он искрился на солнце. Мягкий морозец слегка пощипывал щеки. День обещал быть хорошим. Людей было много, казалось, что на соревнование собралась вся молодежь города. Где-то кричали в рупор, созывая команды. Все это создавало празднично – спортивную обстановку. Лыжня казалась бесконечной, Марата мучило сомнение, придет ли он одним из первых, давненько не ходил на лыжах. Он знал, что все команды институтов любительские, но был почти уверен, что в каждой команде имеются такие как он «подставные спортсмены». Армия – школа суровая, а там он был первый, но расслабляться не следует, борьба обещала быть достойной.

Марат незаметно заполнил сердце Нади. Она с трепетом ждала его. Ей казалось, что он так же считает минутки, чтобы встретиться с ней. А тут еще в субботу придумали соревнование. Если не пойти, мать вызовут в школу и тогда начнется, да и «двойку» не хотелось получать. Придется идти. Надя десять раз напоминала матери, если придет Марат, что ему сказать.

На финиш Надя пришла в первой десятке. Она стояла, дожидаясь остальных со своей команды, когда увидела Марата. Она подошла сзади и почти дотронулась до его «ветровки», когда к нему подскочила девушка, обняла его и поцеловала в губы. Обнявшись, они пошли в сторону городского парка.