Ответный ход Президента

Суточное дежурство в предвыборном штабе, наконец, подходило к своему логическому завершению. Появился у них малость проспавшийся Иванюк, выполз из своего кабинета. Подозвал он к себе Веру.

– Да-да… – она стояла, скромно потупив свои серые глазки.

– Тут тебе того… премия небольшая положена, – Иванюк подсунул девушке отдельную ведомость. – Распишись и получи… – попытался и скаламбурил он, насколько оно у него получилось.

Глянула Верка на цифру, и глаза у нее загорелись. Она и не стала спрашивать у Иванюка, за что именно ей положена премия. Знамо, за что. За то самое. За ее сверхурочную работу! Интересно, откуда у них столько денег? Такую прорву народа собрали. Кормят их и каждый день суточные им выдают. И еще удовольствия свои оттуда же оплачивают. Неплохо устроились. Пенсии и зарплаты платить – на то денег нет…

Кто же это все оплачивает? Государство? Вряд ли. Частные лица или же лидеры их партии? Как же, дождутся от них. Эти за свою копейку удавятся. Сами все время норовят залезть в чужой карман. И кто же, а?

Или деньги идут со стороны? Из-за рубежа? Вон у грузин все их правительство зарплату получает от непонятно какого-то заграничного фонда. От кого получают, знамо, на того и работают. Только, знамо, не, увы, на свою страну. А эти, простите, потом на кого будут работать?

– Потоцкий, отведешь нашу Верочку домой и до вечера ты свободен. Головой за нее отвечаешь! – Иванюк бочком подошел к дремлющему в кресле парню и грубо толкнул его в плечо.

– Понял, – Миха потянулся, прогнулся в спине, кинул взгляд на девушку и подмигнул. – Вечером, Семен Никитович, снова дежурство?

– Ты у нас догадлив, как никто…

Окинув парня быстрым взглядом, Иванюк улыбнулся. Умен пацан и сметлив. Все схватывает буквально на лету. Доходит до всего с первого же намека. Два раза повторять ему ничего не приходится. Выйдет из него вскоре неплохой помощник. Парень вкалывает тут не за деньги, а за саму идею. Дед его гнил еще в сталинских лагерях. Пострадал от того режима. Боролся в свое время против советской власти. А теперь его внук мощной грудью встал на защиту свободы и молодой демократии.

Вот черт! Иванюк дернул головой. Сам себя же и ругнул. Разошелся, как на митинге. Какая тут, ко всем чертям, свобода и демократия? Вот молодых ребят еще можно дурить громкими лозунгами. А он-то хорошо понимает, что оно все не так. Что все это очередные сказки для народа. Просто к власти рвутся люди, желающие добраться до самой кормушки.

Рвутся за чужие деньги, за которые их всех на самом-то корню и купили. Чтобы потом они покорно исполняли волю своих заокеанских хозяев. А что тем надо? А чтобы тут они все делали в пику своему соседу. Чтобы разрешили поставить здесь базы НАТО. Чтобы разместить здесь аэродромы для своей дальней авиации. Чтобы воткнуть элементы своей ПРО. Той, что якобы направлена против стран-изгоев. А на самом деле все прекрасно знают, против кого она нацелена.

Вот сенаторы, может, и американский конгресс не знают, где и что в этом регионе расположено, а они-то, живущие тут, это прекрасно знают.

И он прекрасно все это понимает. И он работает не за идею, а за те же самые «бабки». Рвет себе одно место за то, чтобы потом занять положение повыше. Чтобы уже не им командовали такие, как, к примеру, Стеценко, а он сам руководил такими, как Потоцкий.

Если их дело выгорит, то все они здорово поднимутся. Вот за это он и пашет, не покладая своих рук. Вот для Стеценко, может, вся эта возня, вроде забавы. В Зарницу они играют. И о себе при этом не забывают. С комфортом живут. А для него это тяжелый труд. Случись тут что, с него все спросят. Хотя, если здраво рассудить, пока у них в руках деньги, ситуация находится под их полным контролем. Тот, кто планировал, учел буквально все. Как-то Стеценко ему проговорился, может, и специально сказал, что этим вопросом занималось не одно НИИ там, за Океаном.

– Потоцкий, ты еще здесь? – его блуждающий взгляд остановился на парне, о чем-то перешептывающемся со своим сменщиком.

– Все, бегу, Семен Никитович, – Миха выпрямился и шагнул в сторону двери. – Вон одна нога моя уже бежит по лестнице.

В это время Верка терпеливо поджидала парня у входа. Одной идти домой не хотелось. Толпы народа праздно шатались по центральным улицам, задирая одиночных прохожих. Молодая кровь бурлила. Энергия, скопившаяся за эти дни, требовала выхода. Для многих нужен был только повод для того, чтобы чуток встряхнуться и разгуляться. От всей души повеселиться. Побуянить. Помахать кулаками. Уже, было, подступались они к жидкому милицейскому кордону, но служивые каждый раз позорно отступали и покидали площадь без боя. Зачем ребятки выходили на нее, смешили весь народ? Или кто-то позади за фалды удерживал их?

– А вот и я! – парень пулей вылетел из парадной.

– Миха, я тебя порядком достала? – девичьи глазки смотрели на него с хитроватым прищуром, и он смущенно моргнул.

Ее глазки могли свести с ума любого, а не только его, неженатого и пока холостого. Но надо ему быть поскромнее. И так он перед девушкой в долгу. Как бы он не втянулся во что-то большее, чем их внезапно вспыхнувшая друг к другу симпатия. На что-то легкое он еще и согласен. Но на что-то серьезное он пока еще не способен…

– Да нет, – он постарался изобразить на своем лице самое, что ни на есть, простодушное выражение. – К тому же, я кое на что рассчитываю…

Верка удивленно моргнула. Уж как-то очень неожиданно ответил ей Миха. Прищурился и замолчал. На что же он, хитрец, намекает?

– И на что мы рассчитываем? – улыбнулась девушка. – Скажи-ка, но на ушко. Чтобы ветер-баловник ненароком не донес до чужих ушей.

– На то, что ты предложишь мне угол как соратнику по борьбе, – парень весело усмехнулся. – Надо же где-то мне отоспаться. Сделать это на Майдане, как ты понимаешь, вряд ли удастся. День на дворе. Все соратники по борьбе на ногах. В палаточном городке шум не утихает.

– Только и всего? – она сделала удивленные глаза.

Не думалось ей, что заполучит себе квартиранта и не больше того.

– И все, – он пожал плечами. – Я и без того перед тобой в неоплатном долгу. А ты о чем подумала? – в его глазах пробежали задорные огоньки.

– Я подумала, что мы с тобой…

Запнувшись, она не договорила, но он все понял по ее взгляду.

– Нет-нет! – он дурашливо замахал руками. – Свят меня, свят! Иначе я, Верка, никогда с тобой не рассчитаюсь. Попаду я в вечное рабство! Поставят меня, бедного, на счетчик до конца моих дней.

– Ох, Миха-Миха, – она на мгновение прижалась к его плечу. – Все ты шутишь. Знаешь, с тобой мне почему-то необъяснимо легко. С тобой можно разговаривать на любую тему. Ты лучше всякой подружки.

– Это комплимент или? – его глаза вдруг стали очень серьезными.

Вот именно этого он и боялся. А именно тихого перерастания их отношений из ничего незначащего флирта во что-то много большее.

– Это, можно сказать, признание, – она вздохнула и провела пальцем по его губам. – Вот тебя я смогла бы представить в качестве того, с кем придется провести весь остаток своей жизни. И не морщиться при этом от тошнотворных приступов отвращения при одном виде осточертевшего до несварения желудка мужского лица.

– А почему только представить? – ему вдруг захотелось пройтись, балансируя на самом краю опасной пропасти. Сама же, вроде, хочет этого и сама же говорит, что ничего не получится. Интересно, почему?

– Потому что ты-то меня-то не любишь. Но все равно тебе спасибо.

– За что? – он озадаченно расширил глаза.

Эта девушка способна и его поставить в тупик. Она совсем непроста. У нее есть свой глубоко скрытый от остальных внутренний мир.

– А за то, что ты есть. Ладно, Миха, хватит, – девушка поморщилась. – А то я сейчас расплачусь. Не смотри ты, Миха, на меня, – она закрыла ладошками его глаза. – Ты из меня всю душу вытягиваешь. Не понимаю я, как та девчонка могла позабыть тебя, такого классного парня?

– Она? – он словно наткнулся на невидимую глазу преграду и встал, как вкопанный, растерянно оглянулся по сторонам. – Я… я не знаю…

…Михась долго метался, как зверь, запертый в ненавистной клетке. Пусть и золотой, но от этого не менее ненавистной. Почему она не написала ему? Пусть она ничего не знала про их скорый отъезд и заранее ему не сказала. Даже если бы и знала, то все равно оно ничего не меняет. Не сказала, значит, не захотела тревожить заранее. Или же попросту она побоялась сказать. Она же девочка. Но написать же можно? Она же знает его адрес, а он про нее ничего уже не знает. Куда они уехали, зачем?

Старый дед успокаивал. Казалось, дед один в доме понимал все его мучения. Отец вечно в разъездах. Его всегда мало что волновало. Стоит их дом на своем месте, и, слава Богу! Остальное все приложится само собой. Обо всем остальном позаботится его жена. А мать делала вид, что ничего не случилось. Как будто и не было той восьмилетней дружбы…

7

Аленка вышла из такси у республиканского клинического центра. Тяжело вздохнула. Одна поездка, и кошелек ее опустел наполовину. Ну и цены у них тут! Нет, она в первый и последний раз берет тачку. Где же она возьмет деньги на обратный билет? Будет просить их у матери?

А если у той у самой с собой ничего нет? Ладно, еще та женщина не взяла у нее денег. Телефон даже ей свой дала. На всякий случай.

Все. Надо все мысли оставить за больничными воротами и предстать перед матерью веселой и жизнерадостной, чтобы глупо не расстраивать родительницу. Как-нибудь выберется. Лучше она позвонит той женщине и попросит взаймы. А потом как-нибудь рассчитается…

Оксана вышла из метро. Не торопясь, прошлась она по Крещатику. Серые тучи, низко-низко плывущие над крышами домов, своим угрюмым видом еще больше способствовали ходу всяких нехороших мыслей, они были сродни ее мрачному настроению.

Дурное предчувствие поднималось при виде четких рядов палаток «стихийно» возникшего палаточного городка. Якобы это только сам по себе справедливый гнев народа широко вылился на улицы вследствие антидемократических действий властей.

Если все оно возникло стихийно, то откуда вдруг в одночасье у этого простого народа появилось столько новеньких однотипных и тщательно подобранных по цвету палаток? Почему вокруг невидно пенсионеров, бабок, которым делать больше нечего, как против чего-то протестовать? Нет, тут дело не так просто. Что-то за всем этим кроется…

– Проходи, – девушка открыла дверь. – Извини, у меня не прибрано, – Верка смущенно поморщилась при виде разбросанных по всей комнате в самых для этого неподходящих местах предметов женского туалета.

– Ты живешь одна? – парень с нескрываемым интересом оглянулся.

Нечасто он попадал в святая святых, куда мужиков допускают не сразу и даже не всегда.

– Нет, – девушка впихнула вещи в огромный трехстворчатый шкаф.

Потом она с барахлом разберется. Надо ж было жутко оконфузиться. Совсем не подумала она. Они обычно к себе никого не приглашали. Да и соседка ее подвела. Раскидала повсюду свои вещи.

– А с кем? – непраздное любопытство прозвучало в его голосе.

– Не бойся, не с мужиком, – девушка усмехнулась. – Понятное дело, кому же хочется стать персонажем расхожего анекдота. Со Светкой.

Облегченно вздыхая, Миха шагнул вперед и прищурился:

– С нашей? С той самой, с которой ты чередуешь свои дежурства…

– С нашей, с нашей… – Верка согласно кивнула головой.

– А чья это хата? – больше по инерции спросил он.

– Ее родной тетки. Та куда-то и надолго уехала. Не знаю я. Там еще какая-то история. Мое дело маленькое. Пустили жить, и то ладно. Ты, Миха, меня не спрашивай, а я тебе ничего не отвечу. Чай пить будешь?

– А мне его предложат? – парень успел опуститься в старенькое, жалобно скрипнувшее кресло, шутливое настроение не отпускало его.

– Если ты не откажешься, – девушка, казалось, тоже была не прочь поиграть с ним в кошки-мышки. – Откажешься?

– Я похож на того, кто отказывается? – Миха сделал следующий ход.

Интересно ему стало узнать, что она на это ответит.

– Ты, – девушка посмотрела на него долгим особым взглядом, – не похож. Уговаривать тебя вчера долго не пришлось, – она усмехнулась. – Ломаться, как девочка, не стал. Ты всегда до дури безотказный?

– Нет, – очень просто и коротко ответил он.

Пусть она знает, что он не из тех, кто готов волочиться за каждой юбкой, взмахнувшей перед ним своим подолом.

– А как же вышло вчера? – ее, было, прищуренные глаза широко приоткрылись в томительном ожидании его ответа.

Теперь уже она перешла в наступление и теснила его. Задала ему настолько каверзный вопрос, что так просто и не ответишь.

– Ты… – он часто-часто заморгал, – тут совсем другое дело…

Нет, все-таки именно его загнали в угол, очень похоже на это.