Путь Принятия Тени. Том 2

– Вот это да, – прошептал Сюэ Лэн, и в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

Хань Фэн молчал, глядя на созданное ими плетение. Чтобы снять его, потребуется двое. Всегда. Линь Юй, наблюдая духовным зрением за гармонией двух ци, светло улыбнулся. Они нашли свой первый общий ритм.

Когда сумерки окончательно сгустились, окрасив вход в пещеру в глубокие синие тона, наступило время готовиться ко сну. И в этой тишине повисло неловкое, тягучее молчание.

Первым, без тени сомнения, поднялся Сюэ Лэн. Без единого слова он отошел к самому входу, встал спиной к каменному косяку и скользнул вниз, заняв позицию, с которой открывался вид и на спящих, и на пространство снаружи. Его движения были лишены всяких сомнений – так садится на ночной дозор прирожденный боец.

Хань Фэн промолчал, но его челюсть напряглась. Он бросил короткий взгляд на Сюэ Лэна, затем на Линь Юя, удобно устроившегося у дальней стены. Медленно, будто делая нечто против воли, он разостлал свой плащ на земле ровно посередине – создав живой барьер между слепым даосом и тем, кто вызвался быть их стражем. Он лег, повернувшись спиной к Сюэ Лэну, но Линь Юй чувствовал, как каждая мышца его тела натянута, как струна, готовая в любой миг сорваться в защитный бросок.

Линь Юй лежал, воспринимая мир через другие чувства: он слышал прерывистое дыхание Хань Фэна, чувствовал холодное, бдительное присутствие Сюэ Лэна у выхода и видел духовным зрением гибридное плетение, защищавшее их от внешнего мира. Они легли треугольником, стороны которого были выстроены не из доверия, а из необходимости и невысказанных страхов. И все же в этой немой договоренности была своя, уродливая надежда.

***

Утром, как только они проснулись, Сюэ Лэн сразу же подошел к Линь Юю, с досадой отметив еще немного неловкие движения нового тела.

– Эй, пора бы снять это мое старье. Дай-ка сюда.

Линь Юй мысленно улыбнулся. Он понимал истинную причину: Сюэ Лэну нужен был доступ к тайнику в рукаве. Но тот факт, что он не вырвал ханьфу силой еще вчера, а просит сейчас, говорил о многом. Маленький, но важный шаг. Возможно, он начинал учитывать их реакцию.

– Конечно. Оно и правда уже порядком поизносилось.

– В белом-то ты куда как приличнее выглядел. Как символ чистоты и непорочности, – сказал он со знакомой язвительностью, но с оттенком усталой насмешки над самим собой.

Хань Фэн заметил, как взгляд Сюэ Лэна на секунду задержался на рукаве ханьфу. «Не признается, конечно», – с проходящей досадой подумал он. Но главным было то, что Линь Юй снова будет в своей привычной одежде.

Линь Юй снял с пояса пространственный мешочек и задержал его в руке.

– И это тоже твое. Кажется, тебе он сейчас нужнее.

Сюэ Лэн быстрым движением, почти выхватывая, забрал мешочек. Его пальцы судорожно сжались вокруг знакомой ткани. Но тут же его лицо вновь исказила привычная маска. Проворным движением он прикрепил мешочек к своему поясу.

– А, точно. Небось, надеялся, что я без него как без рук? Напрасно. Я и зубами горло перегрызу.

Хань Фэн заметил все: и мгновенное облегчение Сюэ Лэна, и жест доверия Линь Юя. Это был шаг. Крошечный, но шаг.

Сюэ Лэн достал из своего мешочка белое ханьфу и протянул его, забирая темное. Пальцы Сюэ Лэна, быстрые и ловкие, привычно проверили потайной пространственный рукав. Легкое движение – и доступ к скрытому карману был открыт. Он даже не смотрел на свои руки, делая это на ощупь. Теперь его арсенал был при нем.

Хань Фэн молча наблюдал, разрываясь между подозрительностью и странной надеждой. Эта забота выражалась неуклюже, порой пугающе – точь-в-точь как у дикого зверя, которого приручили. Он мог, желая защитить, нечаянно оцарапать одной лишь силой своего порыва.

Они расположились на завтрак, достав из пространственного мешочка щедрый запас провизии, полученный в благодарность от деревни.

– Слишком тихо, – нарушил тишину Сюэ Лэн. – Или они сменили тактику, или у Цзинь Яо в планах нечто, требующее всех его ресурсов. Надо быть начеку.

Хань Фэн молча, почти не глядя, вложил чашку с чаем в руки Линь Юя. Затем, с той же безразличной точностью, поставил вторую чашку на землю перед Сюэ Лэном. Жест был лишен какого-либо тепла – лишь чистая функциональность.

Горькая, ядовитая мысль пронзила Сюэ Лэна: «Договор. Всего лишь договор. Фальшивая любезность по принуждению». Он резко отвернулся, маскируя вспышку боли под брезгливость. Но через мгновение его пальцы все же сомкнулись вокруг чашки, забрав ее с собой в его одинокий угол.

А вся ирония заключалось в том, что Клятва Дао-Сердца ни словом не упоминала о чаепитии. Она запрещала ранить и предписывала слушаться в бою. Но она не могла заставить одного человека молча подать чашку другому.

Этот жест лежал за гранью любых магических договоров. И Хань Фэн, и Линь Юй отдавали себе в этом отчет. Лишь Сюэ Лэн, запертый в собственной крепости из подозрений, продолжал верить, что каждый шаг соседа продиктован не выбором, а пунктом несуществующего контракта. Он был пленником выдуманных правил, которые оказались строже любых магических клятв.

Сюэ Лэн ощущал себя вырванным с корнем. Отрезанным. Чужим. За этим костром. И в тишине собственных мыслей. Ему, к собственному ужасу, отчаянно не хватало того приторного, сладкого тепла, что источали мысли Линь Юя, когда они были одним целым. Они просачивались в его сознание медленно, как самый изощренный яд, к которому он успел привыкнуть. А теперь – ломка.