Убийство журналиста

Под воздействием заманчивой перспективы, до такой степени ярко нарисованной киевским следователем, Бойко потянулся к ручке.

– Миша, не надо, – Филимонов покачал головой. – Не делай этого.

– Почему? Через час мы будем дома…

– Как только ты подпишешь, они тебя никуда не выпустят. Им только это и надо. И следствия никакого не будет…

– Как не будет? – Бойко недоуменно захлопал белесыми ресничками.

– Не будет, Миша, – кривя губы, Филимонов с обреченностью качнул головой. – Влепят они нам срок по самой полной программе, закроют нас надолго и упрячут подальше. Если мы вообще еще с тобой до этого суда доживем. В нашем положении это было бы просто наилучшим исходом.

– Как это, – Бойко весь побледнел, – почему?

– Потому что мы живыми им не нужны. Будем только мешать. Все, – Олег хлопнул ладонью по столу, – разговор окончен. Пока тут не будет представителя военной прокуратуры, мы ничего подписывать не будем.

Еще не веря в то, вернее, не желая верить в то, что жертва сорвалась с крючка, «важняк» хищно прищурился:

– Это ваше последнее слово?

– Последнее… – тихо, но твердо ответил Филимонов.

И вот тут киевский гость всю мощь своего убеждения направил на Михаила, определив в нем самое слабое звено:

– А вы, Бойко, что молчите? Вы не слушайте его. У вас же есть свой ум. Подписывайте и идите себе домой. А этот отправится в СИЗО…

Растерянные глаза сомневающегося человека суматошно забегали по всей комнате, потом остановились на спокойно сидящем Филимонове. И, словно почерпнув в своем товарище по свалившемуся на них несчастью столь необходимую уверенность, Бойко вздрагивающим голосом заявил:

– Пока не будет нашего человека, я разговаривать отказываюсь.

Приняв решение, он обхватил голову ладонями, с силой нажал пальцами на лоб, давя тяжелейшую взрывную боль в мозговой коробке.

– Тем хуже для вас, – «важняк» нажал на кнопку вызова.

В дверях возник прапорщик с темно-красными петлицами.

– Загружайте в машину, – следователь небрежно кивнул в сторону Филимонова и Бойко. – Они пожалеют о том, что упустили свой шанс…

– Руки! – рявкнул откормленный прапор-вертухай и набросил железные «браслеты» на кисти офицеров, теперь, наверное, бывших.

– Но ты! Поосторожнее, – возмутился Бойко. – Какие-никакие, но мы офицеры, по крайней мере, до решения суда, каким бы оно и ни стало.

– На выход! Молчать! – пудовый кулак опустился на спину Бойко. – Я тебя научу, как Родину любить, мразь! Хорошего человека порешили.

– Сам ты, мразь, – огрызнулся майор. – На себя посмотри. Погоны еще носишь. Выродок рода человеческого…

– Молчать! – изрыгнул из себя прапор.

Мгновенный удар справа сбил Бойко с ног, и он рухнул на каменный пол, как подкошенный сноп, ударившись головой о противоположную стенку, скользнул по ее щербатым выступам, оставляя на ее неровной темно-зеленой поверхности непонятного цвета окровавленный след.

– Ну, ты, братец, того… полегче, – мягко пожурил следак. – Это пока еще не ваша территория. Случись что…

– Через десять шагов будут на моей площадке, – прапорщик рывком приподнял обмякшее тело и подтолкнул его вперед.

Безмолвный часовой открыл железную решетчатую дверь.

Сана вышла на улицу, глотнула свежего воздуха и вздохнула. Мысли у нее совершенно путались. Как-то не очень услышанное ею вязалось с созданным средствами массовой информации светлым обликом народного борца за справедливость, кристально честного человека.

Не зря Малахов неласково назвал погибшего журналиста Свистком. Нечистоплотность, хитрость, коварство, тяга к азартным играм и…

Живя рядом с Малаховым, она отвыкла от мысли о том, что где-то с радостью могут шагать и горе, и беда. За своим счастьем она совершенно перестала видеть других, ощущать их боль. Но тем дороже ей должно стать все то, чем смог окружить ее Малахов, и что она вскоре, быстро привыкнув, воспринимает как нечто должное, само собой разумеющееся.

Достав телефон, Оксана нажала на кнопку вызова.

– Что, мое Солнышко? – почти сразу отозвалась трубка, словно на том конце муж только и ждал ее звонка.

– Малахов, ты где? – как обычно немногословно спросила она.

– А что? – как всегда очень коротко ответил муж.

– Кушать хочется… – нежно промурлыкала она.

– Жди. Я тут рядом… – дисплей телефона погас.

– Малахов, ты чудо! – кинула она вдогонку, пряча свой аппарат.

И зачем ей машина? Когда ее муж всегда где-то рядом. Одни лишь хлопоты с ней. Да и желания водить самой у Саны почему-то совсем не наблюдалось. Ехать за рулем, мучиться, напрягаться, переживать за то, что куда-то въедешь, не так свернешь. А тут, чего уж проще? Плюхнулся на мягкое сиденье, подставил щечку для обязательного поцелуя и можно на время поездки расслабиться и ни о чем уже не думать.

Серебристая машина показалась из-за поворота, и она помахала ручкой, тем самым привлекая внимание водителя.

– Куда мы едем? – поинтересовалась Оксана.

– Кушать, – очень даже развернутый ответ получила она.

– А точнее? – прикрывая глаза, с улыбкой спросила женщина.

– Домой, – коротко кинул мужчина, косясь в ее сторону.

– Но дома у нас ничего не готово, – приоткрыв один озорной глазок, она дотронулась до плеча мужа.

– В таком случае я съем тебя! – заявил супруг.

– Что ж, – Оксана склонила повинную голову, – это закономерный итог жизни нерадивой жены, даже не удосужившейся приготовить обед своему дорогому, единственному и любимому мужу. Я готова…

Захватывающая игра двух любящих друг друга супругов началась.

– Приятно слышать. Приехали. Может, отнести тебя на руках? – Малахов, спрятав усмешку, закинул удочку с аппетитной наживкой.

– А что, слабо? – кто-то с лету, не глядя, проглотил приманку.

Впрочем, это органично входило в правила самой игры.

– Легко! Только ты знаешь, чем оно обычно заканчивается? – в черных глазах-омутах задергались-заплясали веселые бесенята.

– Малахов, да я с этим давно смирилась, – лукавая улыбка пробежала по ее губам. – Ну, кто тут хвастался, что…

Через полчаса Сана с охотой поглощала котлеты по-киевски, разогретые в микроволновой печи. Прожевав, супруга хмыкнула:

– Малахов, только ты мне не говори, что ты их сам готовил…

В это она ни за что не поверит! Много талантов у ее мужа, но в области гастрономии… с этим делом у него обстоит похуже.

– Нет, мое Солнышко, – Жека не стал брать греха на душу и честно признался. – Я заказал в ресторане. Там, радость моя, неплохо готовят. Не хуже, к слову сказать, чем некоторые, ныне присутствующие.

– Ха! – женщина без труда уловила его скрытый намек. – Мы бы могли их и там поесть и с не меньшим удовольствием. Не надо было бы их в печке разогревать.

Из согласных уст мужа изреклось вполне философское замечание:

– Но там, Солнышко, нет потрясающей постели, как у нас.

– Ах, вон оно что! Я так и знала, что…

Оксана не успела досказать. Заиграла мелодия телефонного звонка.

– Сана, твой. Иди-иди, беги, – муж, усмехнувшись, подцепил вилкой листик салатика. – Твой Сашка объявился. Может, зря я ему телефончик дал? Теперь начнут беспокоить по поводу и без оного и днем, и ночью.

– Ксана! – громко-громко разнесся взволнованный голос Смирнова. – Тебя разыскивает Ковальчук. Рвет шеф и мечет!

Представив себе кабинет начальника 2-го следственного отдела, женщина неуютно поежилась. Зрелище, надо сказать, не особо приятное.

– Саша, что случилось? – с замиранием в сердце спросила она.

– Нас шеф обоих срочно вызывает к себе. Зачем, я не знаю…

На том конце замолчали, и в комнате повисла мертвая тишина.

– Через сколько я появлюсь? – Оксана подняла вопрошающие глаза на своего ухмыляющегося мужа, которого ситуация лишь забавляла.

– Через пятнадцать минут, – шепнул Малахов.

– Через пятнадцать минут, – повторила она в трубку. – А почему? Я могла бы и быстрее добраться… Раз начальство в жутко разгоряченных чувствах. Не стоило дразнить тигра палкой, зайдя в его клетку.

– Второй раз, Сана, разогревать для тебя котлеты я не собираюсь, – невозмутимо ковыряясь вилкой, произнес муж. – Садись, доедай.

– Ты, черт, в такие моменты способен думать о еде? – неподдельно возмутилась она поведением мужа. – «Садись, доедай!». Какой же ты все-таки раб своего желудка! Никакой сознательности, сплошной эгоизм!

– Сана, – муж остановил на ней свой взгляд, – начальству однобоко, без разницы, если оно ждет, прибудешь ты к нему на пять минут раньше или позже. А раз оно к себе вызывает, то дело серьезное. Поэтому сиди и ешь, ибо неизвестно, когда ты сможешь заправиться в следующий раз. На сытый желудок, моя радость, любые разносы переносятся намного легче. А на голодный желудок тяжко! И совесть в такие минуты грызет с особой изощренностью, и уверенность в себе куда-то трусливо сбегает.

– Это ты знаешь по себе? Богатый жизненный опыт. Да?

– Да, только так и никак не иначе… – подтвердил Жека.

В свое время он на начальственном ковре по несколько раз за день бывал, привык ко всему. Хотя, как можно привыкнуть к дерьму…

– Кушай-кушай, моя радость. Кушай и никого не слушай…

Привыкнуть к унижающим достоинство разносам у них приличному человеку тяжело, но каким-то образом сделать все ж их последствия менее воспринимаемыми – это возможно и даже нужно.

Большой начальник с высоко поднятой головой, осознавая всю свою горделивую важность, не торопясь, вышел через главный вход. Гостя провожали угодливо любезничающий комендант, дежурный по караулам.

– В городскую прокуратуру! – приказал он водителю.

Порученное ему дело следак выполнил, вырвал из рук военных двух подозреваемых. Выбить из них подтвердительные показания будет делом техники. Он даже и не знал, что и его кое-кто использует «втемную».

Тюремный «воронок» или, как его по-другому называли, «автозак» выехал из первых ворот, прошел через вторые. Прокатился еще метров десять, встал перед длинной вереницей спешащих машин, выпущенных светофором на ближайшем слева от них уличном перекрестке.

– Как поедем, товарищ прапорщик? – водитель глянул на старшего машины. – Через 5-ую Станцию махнем?

Поморщившись, прапор отрицательно качнул головой:

– Нет, проулками проедем. Там нет пробок и намного короче.

– Налево, так налево! – солдатик начал выворачивать руль, им, что наступать – бежать, что отступать – бежать. – Повернем на Сегедской?

Лишь на неуловимый миг прапорщик призадумался:

– Нет, давай прямо, свернешь направо на Чапаевской дивизии.

– Там одностороннее движение… – водитель озадаченно моргнул.

– Ничего, мигалку свою включишь. На кой хрен она стоит?

Водитель «шестерки», будто он минуту назад сладко не спал, выждал и крадучись тронулся следом. Через одну машину пристроился сзади.

– Жора, – пассажир забеспокоился. – Они поехали прямо. Если мы пойдем за ними по Чапаевской, они сразу поймут. А в объезд через 2-ую Фонтана мы не успеем. Уйдут волкодавы тюремные, уйдут!

– Не свисти, Малыш… – водитель «шестерки» внимательно смотрел за впереди идущей машиной. Я говорил, чтобы ты изучал прилегающую территорию. Проскочим мы вдоль трамвайных путей мимо телестудии и свернем на 3-ей Станции. И никуда ушлые вертухаи от нас не уйдут.

– Там крутой съезд. Ненароком можно застрять, тачку покалечить.

– Машину долбанную жалко? Боишься, что растрясет твой желудок?

Распугивая идущий навстречу плотный поток, автофургон промчался вдоль трамвайных путей и свернул в Артиллерийский переулок. А там…

– Писец! – не скрывая рвущегося наружу раздражения, недовольно проворчал боец, уткнувшись в стоящую впереди большегрузную фуру.

А ведь он сразу так думал, хотя и промолчал. Боров-прапор тут редко бывает, а он здесь ездит часто. Сколько раз тут бывало, что грузовики, принадлежавшие местной конторе, перегораживали весь проезд.

Полоса встречного движения, видать, уже с самого утра была занята длинной чередой беспорядочно припаркованных машин, должно быть, оставленных сотрудниками рядом расположенной фирмы. Сзади их вмиг наглым образом приперла темно-вишневая «шестерка».

– Оп-па! – Жора мгновенно оценил обстановку и сориентировался. – То, что доктор прописал! Есть что-то наверху. Вперед, Малыш, вперед!

Чертыхаясь, водитель внезапно попавшего в ловушку «воронка» быстро-быстро опустил боковое стекло и высунул руку, подавая сигнал легковушке, чтобы та отъехала немного назад и освободила проезд.

Но, видно, его превратно поняли. Дверцы «шестерки» раскрылись, и два бугая вприпрыжку поскакали на разборки. Боец поежился. Попали они в переплет. Единственное, о чем он успел напоследок подумать.

Все остальное заняло какие-то секунды. Не больше. Пробегая справа по борту, Малыш вставил в боковую дверь съемную ручку и на ходу провернул ее. В вытягиваемой руке Жоры, подбежавшего к кабине слева, показалось черное длинное вороненое дуло пистолета ТТ с глушителем.

Негромкий щелчок, и растерявшийся прапорщик краем глаза увидел, как водитель неловко подался вперед и расплылся на рулевом колесе. Рука лихорадочно пыталась выдернуть табельный «Макаров» из кобуры.

Но одно дело, безнаказанно махать своими пудовыми кулаками перед носом беззащитного заключенного, и совсем другое, когда оно доходит до необходимости применения оружия в экстремальной ситуации.

Усмехнувшись, Жора навел пистолет на трусливо замешкавшегося охранника. Реакция у взмокшего прапора мгновенно сработала, желание выжить толкнуло вниз, и он рыбкой ловко нырнул под второй выстрел, направленный ему в голову, прикрылся неподвижным телом навечно притихшего водителя, надежно спрятался за ним. Пропущенную им пулю поймал на себя Малыш и стал медленно оседать на серо-грязный асфальт.

– Жора, как же это? За что? – изумленная улыбка застыла на губах напарника. – Мы с тобой на это не договаривались…

– Прости меня, Малыш, я не хотел. Но, видно, так твои звезды легли.

Табельный ПМ охранника высвободился, дрожащая рука вытянулась в сторону хладнокровного убийцы. Прапор получил фору, но до конца воспользоваться ею не смог. На три выстрела он успел ответить одним, последним в своей жизни. Произведи он свой выстрел чуть раньше, то…

Два узника непонимающе крутили своими головами во все стороны, пытаясь понять происходящее вокруг них. Затянувшаяся стоянка в узком проулке рядом с училищным забором. Беготня, крики, шум, ругань. Натренированный слух четко уловил три глухих щелчка и один гулкий.

Бойко ткнул дверь ногой, и она вдруг легко распахнулась. Не думая, Филимонов толкнул товарища к выходу и выпрыгнул за ним. Казалось, никто вокруг ничего так и не заметил. Пятясь назад, они бочком-бочком проскользнули между фурой и припаркованными машинами.

Позади них оставались четыре трупа, верная возможность попасть в СИЗО и быть задушенными в тесной камере или повешенными на неизвестно откуда взявшемся шнурке. А впереди замаячила свобода…

Одним броском, дождавшись зеленого света, беглецы проскочили скоростную трассу, смешавшись в общей толпе вечно куда-то спешащих пешеходов. Проезжая часть была довольно широкой, а время на переход давалось мало. Вразвалочку этот перекресток пересечь не выходило.

– Олег, куда дальше? – затравленно озираясь, на бегу спросил Бойко, с трудом переводя сбившееся дыхание.

Не оборачиваясь, Филимонов через шаг пояснил:

– К парку… через кладбище… выйдем на «Поездную». Затеряемся в толпе, которой всегда в это время полно. Сядем на электричку. Лишь бы она шла со стороны вокзала, остальное все значения пока не имеет. Скоро начнут искать. Объявят план «Перехват» и кучу всего…

– Может, Олег, вернемся, пока еще не поздно, а? – тяжкие сомнения терзали измученную душу Бойко. – За побег еще добавят…

– Миша, ты что, не понял? – круто обернувшись, Олег замедлил движение, с силой встряхнул натолкнувшегося на него товарища. – Не знаю, кто и зачем напал на фургон, но явно они не нас хотели спасти.

– А что им надо было? – Бойко в растерянности совсем остановился.

– А хрен его знает! Уйдем, тогда будем думать. Шевели «батонами»!

Прибыв в свой отдел, майор Полищук направилась к начальнику.

– Ксана, слава Богу! Нашлась, – Ковальчук поднялся ей навстречу.

– По плану работала, Алексей Петрович, – поблескивая озерками с чистой голубой водицей, непринужденно пожимая плечами, ответила Оксана. – Вы мне его утром утвердили. Опрашивала местное население…

– Подожди секунду, – полковник резко нажал на кнопку селектора внутренней связи. – Капитана Смирнова ко мне!

Удобно расположившись в мягком кресле, скромно закинув ногу на ногу, майор с признаками сохранившегося беспокойства спросила:

– Что-то случилось?

Нервный стук полковничьих костяшек по столу прекратился, шеф сверкнул озабоченными глазами:

– Понимаешь, Ксана, полчаса назад звонит Сам и орет в трубку что-то несуразное про тебя и твое аморальное поведение.

В ответ Оксана выжидающе вытянула свою изящную шею:

– И что из этого следует? Кому мешает моя личная жизнь, и откуда пошел ошеломительный и непонятный дымок…

– А то самое! – Ковальчук хлопнул кулаком по столу. – Что кому-то где-то там, наверху, страшно не понравилось то, что выдвигаешь ты…

– То есть? – майор никак не могла свести концы с концами.

– Кому-то не нравится твоя версия о непричастности Филимонова и Бойко. Ты все ломаешь, всю их четко выстроенную логическую цепочку.

Наверное, в пылу разговора они не расслышали, как вошел Саша.

Четко отработанными движениями Смирнов эффектно раскрыл свою папку с оперативно отпечатанным отчетом:

– Они пробыли там в общей сложности около десяти, ну, максимум пятнадцати минут. Компьютер зафиксировал внесенные изменения в 20.22. Один из агентов проводил их до дверей. Он показал, что офицеры свернули налево и направились к своей припаркованной у будки машине.

– Где эти две пигалицы успели их запеленговать и зафиксировать?

– Видно, поворачивая на улицу Филатова, они вышли на девчонок из-за деревьев, а подружки, скорее всего, не обратили на это внимания, так как все их мысли были заняты впереди идущим Мэтром…

– Лучше бы они вовсе не заметили этих мужчин, не обратили бы на них своего несколько отвлеченного и рассеянного внимания.

– Вот чертовщина! Все уперлось в какие-то секунды…

Неплохо знакомая с тем местом, Оксана попыталась представить себе весь их маршрут, непонимающе пожала плечами:

– Ну, не могли они за одну минуту пробежать сто метров по тому направлению, куда шел Иванчук, пырнуть его ножом и вернуться назад…

То же самое пытался понять и Ковальчук:

– Уходить от своей машины, чтобы потом к ней вернуться? Зачем?

– И я вот говорю: зачем? – Смирнов подмигнул своей начальнице. – Зачем им разыгрывать цирк, светиться у будки, чтобы их там запомнили? Все можно сделать намного проще. Будь на их месте профессионалы, они провели бы эту операцию много проще, не привлекая лишнего внимания.

– Ладно, Ксана, – Ковальчук поднялся. – Пошли к шефу.

Строгая секретарша в довольно короткой мини-юбке и фривольно тонкой полупрозрачной блузке остановила их и сообщила о том, что Сам только-только перед самым их приходом в самом тяжелом расположении духа уехал на Думскую площадь, куда его срочно вызвали.

– Ларочка, – полковник пустил в ход все свое мужское обаяние, – а ты, случайно, не в курсе того, зачем его туда попросили?

– Алексей Петрович, честно-честно, ничего не знаю, – девушка мило улыбнулась, показывая, что и на деле говорит им всю правду. – Сказал, чтобы вы его ждали и никуда не уходили. Строго-настрого предупредил, чтобы я вас никуда не отпускала, ни под каким предлогом.

– Блин, час от часу не легче, – начальник 2-го следственного отдела, озадаченно покачав головой, опустился в глубокое кресло. – Засада. Присаживайтесь, Оксана Степановна. Придется ждать…

– Нет ничего хуже на свете, чем две вещи: ждать и догонять…

Сгорбленные фигуры, крадучись, пробирались по молодому парку. Шли они, укрываясь густыми кустами. Могли бы идти и по дороге, но на руках у них болтались наручники. Филимонов скользил взглядом вдоль зарослей и внимательно смотрел себе под ноги и по сторонам, ища что-нибудь подходящее, что можно было бы использовать в роли ключа.

– Миша, стой! – Олег нагнулся, разгреб опавшие листья и поднял кусок заржавевшей проволоки.

– Надо идти! – Бойко непонимающе посмотрел на товарища.

– «Браслеты» бы нам не мешало снять, – Филимонов стал ковыряться в замочке самодельной отмычкой.

Устало опустившись на землю, Михаил недоверчиво покосился:

– Думаешь, у тебя что-то выйдет?

– Наручники – самопалы. На нормальные «браслеты» денег, небось, пожалели, – Филимонов потер покрасневшее запястье. – Давай руки!

Левая рука Бойко освободилась, и он по-детски улыбнулся. Он не верил, но вышло. Миша попробовал силы в пользовании самодельной отмычкой, ибо левая рука у Филимонова, вернее, кисть плохо слушалась его после травмы. Сам Олег не мог ею орудовать, а потому попросил помочь ему Михаила. Не с первого раза, но у Бойко тоже получилось.

Трезво подумав, беглецы поснимали с погон и петлиц выдающие их принадлежность к одному спецподразделению все знаки различия. А в такой униформе половина мужиков в городе ходит. Тех, кто из простых, из трудяг. Удобно и практично. В ней можно работать, в ней же можно и по городу шастать. То же, что и джинсовая одежда, только своя…

По кладбищу шли, не таясь, минули калитку с тыльной стороны. Из-за угла со стороны завода «Краян» появился десятый трамвайчик. Они вскочили, проехали две остановки. Не дошла до них кондуктор, с трудом соизволившая оторвать весьма объемистый зад от переднего сиденья с табличкой «Места для инвалидов и пассажиров с детьми». До стации оставалось метров двести. Бойко на ходу прислушался. Справа доносился характерный свист приближающейся электрички.

– Бежим, – коротко кинул он все понявшему Филимонову.

Стоянка – всего одна минута, но они должны были успеть, должны! Вскочили беглецы в последний вагон. Двери за ними автоматически захлопнулись. Раздался свисток, и им показалось, что это пошла назад платформа, а они все еще стояли на месте.

– И на что мы сели? – Бойко нашел в себе силы улыбнуться. – Хотелось бы узнать, куда повернулось колесо фортуны, на какой край света понесла нас капризная судьба.

– Если через пару минут свернем направо, то поедем мы в сторону Колосовки. Если нет, то наш путь лежит в Аккерман.

– И что дальше? – с какого-то момента Миша целиком и полностью полагался на своего друга и собственных идей просто не выдвигал.

В ответ Филимонов грустно улыбнулся:

– В первом случае доедем до стации Степная…

– И куда потом?

– Там много садов-огородов… И с голоду не помрем…

– А если…

– Выйдем на оптовом рынке на «7-ом километре». Там полно народу.

– И… что?

– Там у Малахова свои торговые «точки». Попробуем связаться…

Колесные пары гулко застучали, заскрипели, не снижая скорости, проскакивая через многочисленные «стрелки». Если состав не тормозит, то… Беглецы переглянулись. Электричка пошла прямо.

– Значит, такова наша судьба, – философски заметил Филимонов. – Едем на рынок и там уже по плану…

– Олег, а если он не захочет с нами связываться? Что, что тогда?

– Я, честно сказать, не знаю. У меня, должно быть, – выговорил Олег, напряженно морщась, – станет на одного друга меньше. А шансов как-то выбраться из этого зоосада у нас станет еще меньше…

Малахов добрался до офиса и занялся неотложными делами. Не все же время катать на машине и развлекать свою очаровательную супругу. Хотя он и выполнял все ее капризы с особым удовольствием и всегда находил для этого достаточно времени, но все же…