Самый лучший комсомолец. Том 4

Потому что книга без дураков полезная.

– Предварительное согласие от Министерства образования у меня есть. Вы не против, Ибуки‑доно?

– Для меня это большая честь, – против он не был.

Через двустворчатые двери вошли в здоровенное помещение, центр которого занимали сдвинутые столы, снабженные водичкой, пепельницами (накурено просто чудовищно), канцелярией для ведения записей и табличками с именами присутствующих. На панорамных окнах – жалюзи, которые мы вскоре опустим, чтобы было видно проецируемые проектором слайды – особый Внешторговец уже знакомится с оборудованием.

Присутствующие пожилые мрачные япошки при нашем появлении отложили сигареты, и мы раскланялись. Заняв место за столом неподалеку от экрана, послушал «подводку к подводке» в исполнении товарища посла, занявшую изрядно времени – три четверти текста о том, насколько он рад и как велика честь. Нормально, че.

Настал мой черед, япошки рангом поменьше по команде Ибуки‑доно занавесили окна, а я вышел к экрану.

– Прежде всего, вслед за Олегом Александровичем, я от всей души хочу поблагодарить собравшихся за уделенное нам время – уверен, у таких занятых людей оно – главная ценность, – поклон. – А посему не буду тянуть. Иннокентий Петрович, прошу вас.

Проектор ожил, показав карту Советского Союза.

– СССР – это не только первое в мире государство рабочих и крестьян, но и гигантский, платежеспособный рынок, – начал я вещать. – По результатам проведенной в начале этого года, население составило 241 720 000 человек. В преддверии подготовки ко Второй мировой войне наше правительство было вынуждено сделать ставку на тяжелую промышленность, из‑за чего возник некоторый недостаток потребительских товаров. После Второй мировой войны ситуация несколько улучшилась, но из‑за вынужденного участия в навязанной нам из‑за океана гонке вооружений, нам пришлось и дальше развивать наш ВПК. Теперь, когда достигнут паритет, вылившийся в концепцию «гарантированного взаимного уничтожения», мы наконец‑то можем уделить должное внимание быту и благосостоянию наших граждан – именно такая концепция развития была избрана лейтмотивом нынешнего правительства во главе с моим много уважаемым дедом, Юрием Владимировичем Андроповым. Первые шаги уже сделаны, базовые потребности человека СССР обеспечивает в полной мере, и минимальный размер заработной платы увеличивается дважды в год, что способствует оживлению потребительского сектора экономики.

Пока я вещал, проектор показывал инфографику, которая в цифрах объясняла почему «жить стало лучше, жить стало веселее».

– Плановая экономика обладает неоспоримыми преимуществами в трудные для страны минуты – этот факт подтвержден победой наших отцов и дедов в самой страшной войне в истории. Тогда против нас сражалась вся экономическая мощь захваченной Гитлером Европы. Но в мирное время она начинает давать сбои, и с этим тоже никто не спорит. Наше правительство нашло решение, интегрировав в экономическую систему СССР элементы капитализма в виде разрешения предпринимательской деятельности. Прошло меньше года, но уже можно констатировать – кооперативы стали эффективным инструментом, наполнившим полки магазинов потребительскими товарами, а бюджет страны – налоговыми поступлениями. Благоприятно они сказались и на личных доходах задействованных в частном секторе экономики граждан.

Еще порция инфографики.

– Останавливаться на этом наше правительство не собирается. До сих пор нам приходилось жить в режиме метафорической «подводной лодки», полагаясь только на свои силы, но мировой прогресс не стоит на месте – каждый день появляются все новые товары и услуги, и нет никакого смысла пытаться объять необъятное. Поэтому нашим правительством было принято решение об открытии в следующем году свободных экономических зон с целью привлечения на наш рынок зарубежных производителей потребительских товаров. На первом этапе планируется четыре зоны…

Смена слайда.

– Две – в восточной части страны, включая остров Сахалин и город Хабаровск. Подспорьем для развития этих областей станет железнодорожная ветка под названием Байкало‑Амурская магистраль. Две другие – около Ленинграда. Там инфраструктуру достраивать не придется – с ней уже все хорошо. Резиденты этих зон будут освобождены от налогов, а иностранные сотрудники получат облегченный визовый режим.

Следующий слайд – карта Соцблока.

– Развертывание производств в наших свободных экономических зонах также дает доступ к рынкам стран Варшавского блока. На данный момент мы можем предложить вам сотрудничество в следующих экономических сферах…

Слайды начали меняться чаще.

– Гражданский транспорт – несмотря на энергичное строительство автозаводов, насыщенность нашей страны личным транспортом оставляет желать лучшего. Японские мотоциклы по праву считаются одними из лучших в мире, и мы будем рады наладить их выпуск у себя, к нашей взаимной выгоде, равно как и автомобилей.

– Аудиооборудование. Наша страна обладает рядом интересных патентов – драм‑машина, электронные барабаны, эффекторы для струнных инструментов и широкая линейка микрофонов и синтезаторов. Все это на данный момент по большей части производится в ГДР, но их производственных мощностей не хватает, чтобы удовлетворить все потребности мирового музыкального рынка. Ведутся работы и по другим направлениям, но они пока коммерческая тайна. Собственное производство СССР в данный момент находится в стадии становления, но буду честен – выход на потребные мощности займет много лет, и мы рискуем упустить прибыли. Гораздо разумнее будет разделить их с Японией.

– Концессии на разработку ресурсов – особенно это касается Сахалина и прилегающих островов.

Грустно, но оживились япошки только на последнем пункте. Инерция мышления, мать ее!

– Фармацевтика – за последние два года СССР заимел ряд крайне многообещающих патентов – Омепрозол, Прозак, Сиалис – только первые из них. Эти лекарства будут актуальны многие десятки лет, и мы будем рады привлечь для их производства и дальнейших исследований японских фармацевтов.

Тоже некоторое оживление – уже лучше!

– И, разумеется, микроэлектроника развлекательно‑прикладного назначения. «Одиссея» и линейка «Game&Watch» по предоставленной занимающихся их производством корпорации Sony, – благодарный поклон «хозяевам площадки». – Пользуются огромной популярностью в Японии и набирают таковую в Европе. «Видеоигровая» составляющая находится под защитой контракта с Sony, но две недели назад нами были получены патенты на микрокалькуляторы.

И заключение:

– Благодаря трудолюбию своих граждан и деловому чутью своих предпринимателей экономика Японии переживает настоящий расцвет, в будущем вылившись в настоящее «японское экономическое чудо», – сделал я япошкам приятно. – Этот эффект будет вами достигнут и без нас, равно как и мы справимся без вас – в конце концов, с Европейскими странами и Америкой вести дела привычнее и нам, и вам, но наше правительство считает азиатское направлении гораздо более перспективным по целому комплексу причин. На этом я передаю слово моим товарищам, которые представят вашему вниманию пакеты конкретных предложений и ознакомят с юридическими особенностями сотрудничества. Еще раз благодарю вас за потраченное время, – поклон, и я пошел на свое место, чтобы проскучать там следующие пять часов.

В посольство возвращался несколько приунывшим, поэтому Олег Николаевич принялся меня утешать:

– Ты прекрасно справился, Сережа – мы ожидали более худших итогов, но предварительные договоренности на фармацевтику, концессии и электронику с пролонгированием контракта с «Sony» и скорым заключением такого с «Casio» – это невероятный успех! Японцы консервативны, но практичны. Рано или поздно, осознав перспективы и посмотрев на доходы «первопроходцев», подтянутся и другие.

– Просто я хотел «Ямаху», – с улыбкой развел я руками. – Офигенно удобно было бы – и мотоциклы, и аудиотехника. Автомобилисты тоже не больно‑то прониклись – а машины нам охренеть как нужны.

– «Всё и сразу» бывает редко, – заметил он.

– Факт, – согласно кивнул я. – Будем считать, что я просто зазнался и привык к тому, что мои предложения принимают с радостью и ликованием. Пока никто не пожалел, кстати, так что правильно делают. Ерунда, просто морально устал. Тяжело мне «загранки» даются, даже не знаю почему, – поделился с послом наблюдением над самим собой.

– Дома всегда лучше, – с улыбкой кивнул он.

Сделав небольшой крюк, посетили Гинзу – главный торговый район Токио – где я совершенно ужасным способом «слил» три четверти заработанной рекламными контрактами валюты, купив всем своим девочкам (в широком смысле – включая бабушку Эмму) эксклюзивные, дорогущие кимоно ручной работы самого пафосного японского мастера. Десять тысяч долларов за штуку, просто очуметь, но я же тоже человек, и иногда светящиеся от радости родственные, дружеские и любимые глазки перевешивают метафорический кирпичный завод, который я на шелковые тряпочки и спустил. Легко пришло – легко ушло! На подарки попроще набрал дешевых, но симпатичных манэко – котиков с поднятой лапкой. Часть – в формате копилок. Себе одного поставлю.

– Себе – ничего? – спросил не осуждающий меня (по крайней мере вида не показывает) товарищ посол по пути в посольство.

– Так мне все что надо по каталогам привозят, – пояснил я. – Смысл по торговым центрам бродить? Долго и неудобно. А вот такое, – погладил рукой стопку нарядно упакованных кимоно. – Такое по каталогам не выберешь – их там просто нет. Но вы правы – что‑то иногда можно и для себя. Посоветуете мне хорошего мастера бонсая, Эйдзи‑сан? Хочу сосну в горшочке.

– В каком стиле? – уточнил он.

– В наклонном, – подумав, выбрал я. – Меня вдохновляют клонимые ветром деревья – обладая гибкостью, они не ломаются. Буду благодарен и за подробную инструкцию по уходу за растением.

– Я обо всем позабочусь, Тукачеву‑сенсей, – пообещал японский куратор.

Глава 7

Прохладные струи воды приятно били по уставшему от жары, не единожды пропотевшему и провонявшему чужим табаком телу. Душ в посольстве общий, поэтому, в целях безопасности, под соседним полощется дядя Герман, а вот остальные три – свободны. Большая часть сотрудников еще на работе потому что. Как‑то прямо неловко – не из‑за наготы, а из‑за отсутствия перегородок. Как в тюрьме, блин! Ох уж эта Родина. С другой стороны – может от этого «чувство локтя» вырабатывается?

Ведущая в раздевалку дверь хлопнула, мы с товарищем подполковником обернулись – Витька‑полуказах зашел, тоже решил освежиться, видимо. Рядовых сотрудников велено пускать, я же не настолько зазнался, чтобы в одиночестве банные процедуры принимать, пока остальные злятся и обламываются. Поздоровались, пацан пристроился к соседней от меня лейке. Продолжив процедуры, я немного смутился – пялится, зараза такая. Но эрекции, прости‑господи, нету, так что может просто из любопытства? Я же типа Электроник, вот, человечность проверяет. Но пялится безбожно – это в конце концов невежливо!

– Как жизнь? – не выдержал я.

Дядя Герман хрюкнул.

– Нормально, – смущенно буркнул Витя. – А это от пуль у тебя шрамы?

– От них, – не без облегчения подтвердил я.

Вот она разгадка – шрамы у меня довольно жуткие, и интерес к ним я понять могу.

– А пули остались? – спросил он.

– Одна есть, – подтвердил я. – Из груди вынули, дома храню, под бронестеклом на память.

– Ничего себе! – восхитился он. – А в меня пока не стреляли.

– Радоваться надо, – веско заметил дядя Герман, у которого туловище вообще хоть в музей непростой жизни сдавай – и колотые, и резаные, и рваные, и огнестрельные – все собрал.

– Согласен, – поддакнул я. – Когда стреляют – это больно и страшно, я бы, например, больше не хотел.

– Буду радоваться, – пообещал пацан.

Вроде даже искренне. Смыв с себя мыло, он свалил.

– Странный какой‑то, – поделился мнением дядя Герман.

– Странный, – согласился я. – На чужбине вырос – может поэтому?

– Другие‑то обычные, как у нас, – не согласился он.

– Надо будет папочку попросить – и на него, и на родителей, – решил я. – Надя у нас ценная госсобственность, и кому попало ее отдавать нельзя.

– Сваха ты, а не комсомолец! – приложил меня КГБшник.

– Одно другому не мешает, – не обиделся я.

Закрыв воду одновременно со мной, товарищ подполковник подобрал взятый с собой «макаров», мы выбрались в раздевалку, и я расстроился – полотенце пропало. Товарищ подполковник тоже это заметил и выглянул в коридор, где сидит дядя Вадим.

– Кто выходил?

– Только пацан, – ответил тот.

– Ворует, сученок, – вернувшись, поделился выводами дядя Герман.

– Может перепутал? – мне о Викторе думать плохо не хотелось.

– Тогда свое бы оставил, – резонна заметил ликвидатор, вытерся собственным и протянул мне. – Держи, если не брезгуешь.

– Я вашу медкнижку видел, заразных болячек там нет, – улыбнулся я, принимая предмет. – Спасибо.

Нарядившись в халаты – дядя Герман под свой надел кобуру – покинули раздевалку, прихватив с собой дядю Вадима.

– Придется к Витьке идти, воспитывать, – вздохнул я. – Знаете где они живут? – обернулся на КГБшников.

– Всех знаю, – заверил дядя Герман.

Поднялись на второй этаж, прошлись по коридору и постучали в дверь с номером двести семь.

Витя открыл сам, и его лицо тут же окрасилось паникой.

– Родители дома? – спросил я.

– Нет, – с преувеличенным энтузиазмом покачал он головой.

– Мы тогда зайдем, – заявил я.

Дядя Герман аккуратно убрал пацана с пути, и мы зашли. Ого, у нас тут две комнаты! Неудивительно для дочери «личного друга товарища Громыко». Первая обставлена в японско‑колхозном стиле – это когда над колченогим «антикварным» столиком в стиле барокко висит икебана, кровать застелена местным покрывалом с вышитым на нем тигром, а на стенке стоят японские сувениры вперемежку с хрусталем. Просто квинтэссенция безвкусицы! А еще – всего одна семейная фотка, и Виктору на ней года два.

– Тут родители спят? – уточнил я.

– Тут, – подтвердил пацан.

– Ты, значит, вон там, – и я направился ко второй двери.

– Туда нельзя, папа там часы собирает! – он попытался перегородить проход.

– Пока полотенце не найду – не уйду, – вздохнув, развел я руками. – Нафига оно тебе вообще?

– Я… – пацан густо покраснел.

– Онанизмом заниматься? – проявил черствость дядя Вадим.

– Я им не занимаюсь! – покраснел допрашиваемый еще сильнее.

– Точно онанизмом, – хрюкнул КГБшник.

– Дядя Вадим, я совершенно уверен, что и у вас был период подростковой мастурбации, – влез я к веселью дяди Германа. – Это совершенно нормально, – перевел взгляд на Виктора. – Если при этом не нюхают чужие предметы!

Тут тоже есть ряд нюансов, но мы о них не будем.

– Мне девочки нравятся! – оправдался пацан.

– Заходим, – надоело мне ломать комедию. – Извини, но воровство – это плохо.

Дядя Герман уже привычно отодвинул Виктора, и мы зашли.

Слева – отцовский закуток в виде простенького стола, на котором аккуратно разложены запчасти механических часов. Стационарная лупа – в наличии. На стене – фанерка с висящими на гвоздиках инструментами. Рядом – тикающий шкаф с «готовой продукцией». Сразу видно – своему хобби человек предан всей душой.

С другой стороны – узкая кровать, застеленная советским покрывалом, шкаф с книгами – мои на самом видном месте. Над кроватью – десяток моих «официальных» фотографий. Рядом – ученический стол с учебниками, тетрадками и прочим.

– Личное пространство я уважаю, – заявил я донельзя смущенному, как оказалось, фанату. – Поэтому давай полотенце, поклянись больше никогда не брать чужого, и мы уйдем без последствий.

– Сейчас, – старательно отводя наливающиеся слезами глаза, пацан подошел к кровати и приподнял матрас.

Пока он вынимал полотенце, я успел рассмотреть посвященный мне «иконостас» – еще куча фоток, открытки, розданные на «творческих вечерах» автографы – ребята уже по три штуки взять успели, «на обмен», говорят. Фанат здесь у нас не простой, а хардкорный.

Помимо целевого предмета, он так же вынул пару носков и шорты – я это все в прачечную сдавал и уже смирился с потерей. Особенно носков – они вообще имеют свойство время от времени пожираться Богом Стирки.

– И это спёр, значит, – вздохнул я и повернулся к КГБшникам. – Товарищи, можно мы с Витей наедине поговорим?

– Зови если что, – кивнул дядя Герман, и они переместились в соседнюю комнату.

Усевшись на отцовский стул, я велел:

– Садись.

Он послушно опустился на свою кровать, и я начал допрос.

Картина ясна: классический пример семьи, где всем на всех плевать – папа целиком в часах и под каблуком, с сыном общается только на уровне «а, пятерку получил? Ну молодец, не мешай». Мама и того «краше» – надо было внучка важному папеньке «подарить», вот и подарила. Энтузиазма – ноль, как только Витя достиг возраста относительной самостоятельности, вообще на него внимание перестала обращать. Друзей в посольстве толком нет – остальные здешние дети либо на пару‑тройку лет младше, либо наоборот, а в Витином возрасте это критическая разница. То ли дело я – мне со всеми нормально, разновозрастные друзья и подружки тому пример. Как итог – острая форма «сережезависимости», и с этим придется что‑то делать: я же вижу, что Наде он нравится.

– Родителей теперь из МИДа попрут? – вытерев слезы, спросил он по окончании монолога.

– Мы же договорились, что заберу свое и уйду, – напомнил я. – Твоя мама в Москву собирается переводиться.

– Не знал, – шмыгнул он носом.

– Я в деревне живу, могу попросить тебя в тамошнюю школу зачислить, – предложил я. – Комнату в общаге дам, будешь жить почти самостоятельно, а к родителям на выходных ездить – твоя мама в деревню ехать не согласится, сам понимаешь.

– Я согласен!

Чуть из штанов от радости не выпрыгнул, бедолага.

– Надя тебе как?

– Надя хорошая, про тебя много рассказывает, – улыбнулся он.

Ясно – нафиг ему Надя не нужна. Да плевать, тоже так‑то точка преткновения. Ну и мелкие еще, может ничего из этого и не выйдет.