Самый лучший пионер. Том 2

КГБшник на термин среагировал:

– Мы же не фашисты! Да и не тянешь ты на уберменша.

– Обидно! – охотно надулся я. – Буду надеяться на лучшее, кровь‑то она не водица, не станет деда Юра внука момрщить, да и сам понимать должен, что на воле я буду для страны полезнее. У меня девочка‑японка, представляете, дядь Саш? У кого еще такая есть?

Дядя Саша про это очевидно знал, но виду не подал, сымитировав вежливое любопытство:

– Ничего себе! Настоящая?

– Этнически – да, самая настоящая. Но родилась и выросла здесь, что мне особенно нравится. А еще у европеоидов с азиатами красивые дети получаются, при нормальных родительских данных, конечно. А мы с ней – пара красивая.

– Совет да любовь, – одобрил наш с Саякой союз КГБшник.

– Есть какая‑нибудь потешная служебная байка, дорогу скоротать? – по радио заиграло что‑то сильно периферийно‑этническое, и я сделал потише.

– Есть, – не подвел дядя Саша.

Помолчали.

– Жесть ты унылый! – окончательно обиделся я, аккуратно поставил «Эрику» на пол, растянулся на сиденье, сунул сумку под голову – там в основном вещи, поэтому мягко, и прикрыл глаза.

Уже даже как‑то и не трясет – ну сколько можно? Это я лицо перед мамой держал, бодрился, а на самом деле малолетний Штирлиц сегодня близок к провалу, как никогда. Если все пройдет удачно – просто буду спокойно жить дальше, держа в голове круглосуточное за мной наблюдение и прослушку. С этим смириться я могу – да, «акционировать» станет несколько сложнее, но, с другой стороны, я могу тупо приводить «хвост» куда мне надо. Например – прямо в момент совершения преступления маньяком. Или покатаюсь в том самолете, который грузинские террористы угнать попробуют – вот будет ржака! Дело за малым – не спалиться перед целым Андроповым, который в силу профессиональной деятельности просто обязан быть жутко подозрительным и колоть молодых‑шутливых типа меня как орешки. Что я вообще о нем знаю? Ой много! Что из этого правда, а что нанесли ветра времён? Фиг его знает! Но житуха у него была дай боже, и опыт работы в специфических условиях в наличии – иначе такую карьеру просто не построить. Пофигу, короче, планы в такой ситуации составлять – только хуже делать, дед любой отрепетированный шаблон моментально выкупит и сломает. Буду как со всеми – травма, память, Родина, конвейер. Пока работало. Ну какой из меня, например, пробудившийся «спящий» агент ЦРУ? У деда вся моя жизнь в папочке буквально по часам есть, уверен.

Мудро забив на сомнения и опасения, я начал проваливаться в дрему, но тут нормальная дорога кончилась, и мы весело запрыгали на колдобинах.

– Если день сразу не задался – его уже не спасти, – простонал я и добавил громкости радио, где как раз деточки из Центрального Дома Железнодорожников запели про «Аврору».

– А это за че за кнопка? – спросил я и тут же ткнул на явно «притюнингованную», легкомысленно‑желтенькую кнопку неподалеку от радио.

Двигатель взревел раза в три громче, чем было, и КГБшник тут же отпустил газ.

– Это не трогай больше, – спокойно щелкнул кнопкой снова и повернул на развилке налево.

– А тут чистят! – заметил я очевидное.

– Иначе мы бы даже на служебной не проехали, – без нужды пояснил дядя Саша.

– А тут кроме двигателя еще что‑нибудь меняли? – с любопытством огляделся я.

– Ага, под капотом у нас ракеты, а еще можно переключиться на режим подводной лодки, – с серьезной миной кивнул КГБшник.

– Не, на такую фигню даже я не поведусь, – отмахнулся я. – Я про Джеймса Бонда читал, «дырок» там немеряно, но на то оно и шпионский детективный роман. А вы как вообще, круче, чем англосаксонские разведки? Только честно!

– Я по другому направлению работаю, не измерял, – пожал плечами мужик.

– А это по какому? – ловко воспользовался я моментом.

– Бумажки перебираю, – отмазался дядя Саша.

– А мог бы бандитов ловить, – осудил его я.

– Бандитов у нас тоже есть кому ловить.

Бесконечное терпение у мужика! Интересно, а как такое тренируют? Вывозят из дурдома шизофреников и заставляют недельку их замечательные рассуждения слушать? Спрошу!

– Это – служебная информация, – ожидаемо ответил дядя Саша, но по легкой мимической судороге на его лице я понял, что не так уж далек от истины.

– А я вот по Сокольникам с Саякой – это девочку мою так зовут, – чисто ради глума пояснил я. – Гулял, и там пару раз в кустиках онанисты попадались. Соечка хорошая, поэтому разрешила мне о них не пачкаться, но в какой‑то момент они все пропали – а ведь бабушки с района мне рассказали, что раньше их как грязи было. Это ваши постарались?

– Онанистов у нас смежники ловят, – ухмыльнулся дядя Саша.

А я ведь два и два сложил – инфобомба была найдена в парке, и буквально за три дня всех эксгибиционистов выловили, реагируя на такой раздражитель – меня или другие послания искали, а эти так, под руку подвернулись. Но доброе дело себе в «плюсик» записываю. И ведь совершенно без задней мысли!

– Непорядок – наших женщин таким не испугаешь, но извращенцы ведь и дальше пойти могут. Вот на бокс похожу пару лет, заматерею, и буду по ночам ходить асоциальные элементы арматурой пи*дить, раз ваши смежники совсем мышей не ловят. У нас вот дядю Колю из соседнего подъезда прямо в новогоднюю ночь до исподнего раздели, звери, благо близко было – не замерз.

– Милиция старается, – не очень уверенно ответил на это дядя Саша и посоветовал. – Только с арматурой лучше не ходи, зарежут.

– А я у деда пистолет попрошу! – нашел я выход, сложил пальцы тем самым пистолетом и «стрельнул» в проносящуюся за окном ёлку. – Бах!

– Точно не даст! – наконец‑то заржал в голос КГБшник.

– Он электроник, он электроник! Он не различает: иудей или католик. Насильника учует в темноте построек – увидев красные глаза, беги как кролик, – процитировал я и пояснил. – Меня в школе Электроником называют!

– Это из книги? – спросил он.

– Некультурный вы человек, дядя Саша! – осудил его я. – Дети‑то поди есть? Вот им почитайте, хорошая книжка. И вообще с детьми почаще время старайтесь проводить, им полезно будет, это я вам как безотцовщина ответственно заявляю.

КГБшник ответил привычным молчанием.

– Посижу‑ка я спереди, у вас ксива явно мощнее, чем у потенциального ГАИшника, которого мы в такой глуши едва ли встретим, – заявил я и перебрался вперед. – А тут прикольно, никогда раньше не ездил! – поделился ощущениями и постучал руками по торпеде.

– Пристегнись, – попросил дядя Саша.

– Это да, это правильно! – пристегнулся. – Техника безопасности – она кровью написана, и ее нужно уважать! Вот бы еще во все машины такие штуки ставить, а не только в служебные.

– Это так, – согласился со мной КГБшник.

– С другой стороны – некоторые пункты в разного рода инструкциях прямо расстраивают – это же какой уровень идиотизма существует, если кому‑то хватает мозгов нажимать что попало!

Дядя Саша красноречиво покосился на кнопку «турбо‑режима» и не менее красноречиво перевел взгляд на меня.

– Чувство юмора в наличии! – одобрил добровольно подставившийся я.

– Тоже мне, шпион! – фыркнул он.

– Обидно! – надулся я. – «Шпион» – это когда враг, а я – советский, и вам, стало быть, «разведчик».

– Тоже мне разведчик! – послушно исправился он.

– Как думаете, дед долго смеяться будет, если я попрошу у него мое освобождение от физкультуры снять?

– У Юрия Владимировича хорошее чувство юмора, – отрекомендовал начальника дядя Саша.

– Как Сталин поди шутит, так, чтобы человек потом месяц трясся и ждал черный воронок? – предположил я.

– Не без этого! – хохотнул КГБшник.

– Людей, конечно, жалко – давление поднимается, нервничают, вредно это, но кто им виноват, что сами себе кровавый режим выдумали и в него поверили? – проявил я внучью солидарность.

– А ты, значит, не веришь?

– А я не верю! – твердо кивнул я. – В СССР жить безопасно, сытно и стабильно – государство обо всем позаботилось, работай себе восемь часов в день, расти профессионально, получай без дураков хорошие по мировым меркам деньги и уровень жизни, да в ус не дуй – не сократят, не оптимизируют, оставив без куска хлеба и крыши над головой. Люблю я Родину, в общем, – развел я руками со счастливой улыбкой.

Совочек хороший, мне тут просто жутко нравится! Не врали нам пожилые, значит – реально дышится легче во всех смыслах.

– Я тоже Родину люблю, – решил признаться и КГБшник.

– Это специально, чтобы на записи осталось? – предположил я.

– На какой записи? – вполне убедительно «удивился» он.

– Товарищи стенографисты, я сейчас книжку буду диктовать, если вы это все напечатаете в трех экземплярах и передадите мне до моего отъезда, с меня при первой возможности три бутылки французского коньяка. И это не подкуп, а благодарность от чистого сердца! Глава 1. По центру – «Запись в журнале: Сол 6»…

К моменту, когда мы подъехали к воротам глухого забора, окружавшего одинокое небольшое двухэтажное, желтого кирпича здание «средне‑купеческой» дореволюционной архитектуры – это когда на арки и барельефы денег хватило, а на колонны – уже нет, небо начало светлеть, а окружающий мир подсветила серая дымка. Надиктовал почти целый авторский лист "Марсианина" – очень удобно! Если запись и вправду есть, конечно. Да ее не может не быть – фиг дед напрямую ко мне пойдет, не ознакомившись с тем, что я нес по пути.

Снег закончился, и одетый в бушлат с чистыми погонами гладковыбритый дворник средних лет – он нам ворота и открывал – старательно очищал ведущую к дому дорогу фанерной лопатой. Покинули транспорт в пристроенном к дому гараже, и через дверь попали оттуда прямо в застеленный потрепанной ковровой дорожкой коридор.

– Небогато начальник КГБ живет! – одобрил я скромное убранство – никакой тебе позолоты, стандартная побелка и фабричные светильники‑новоделы на потолке.

– Это – государственная дача, – пояснил несущий мои пожитки дядя Саша.

– О, более чем уверен, что «государственность» немалой части дач весьма условна! – выдал я немного антисоветчины. – И обставлены они многим европейским аристократам на зависть!

– Знаешь что‑то конкретное? – заинтересовался мужик.

– Не‑а! – покачал я головой. – Но фиг поверю, что не знаете вы! Но это не мое дело, впрочем.

– Почему же не твое? – осудил «хатаскрайничество» КГБшник. – Гражданскую сознательность проявлять должен каждый!

– И иногда вешать особо зарвавшихся бояр на фонарях, аки в Революцию! – радостно подтвердил я и спросил. – Мне кажется, или здесь прохладно?

– Котел слабый, – пояснил дядя Саша. – На второй этаж не ходи, там еще холоднее, да и нет там ничего – не пользуются. Не переживай, у тебя в комнате обогреватель электрический стоит.

– Если у деда нету, я ему отдам – он пожилой, ему нужнее, – проявил я благородство.

Гоготнув, КГБшник открыл дверь слева:

– Ванная!

– Принял! – отчитался я, отметив темные пятна по углам, потрескавшийся кафель и ржавчину на дне чугунной ванны.

– Туалет! – открыл он соседнюю.

Унитаз приличный, с оснащенной резной деревянной ручкой веревочкой для активации смыва.

– Твоя комната! – открыл дверь справа.

Комната была большой, теплой и с большим окном, показывающим серенький утренний заснеженный хвойный лес. Красиво! У стены, рядом с советским, воткнутым в розетку обогревателем с раскаленной докрасна спиралью, широкая двуспальная кровать, судя по толщине застеленная периной. У окна – письменный стол со всей потребной канцелярией, большая стопка папиросной бумаги, рядом – стопка копирки. Все как я и просил. Прислоненная к столу гитара – в наличии, равно как и аккордеон, и фортепиано в центре комнаты. Беленькое, нифига себе!

– Дорогущее поди? – указал я на инструмент.

– Постарайся не сломать, – попросил он в ответ.

– Маме можно позвонить? – указал на стоящий в комнате телефон.

– Для того и стоит, – кивнул он, сгрузил мой багаж на пол. – Располагайся, маме звони, через десять минут Агафья Анатольевна придет, она тебя покормит и покажет где тут что. А мне пора.

– До свидания, спасибо, что подбросили! – поблагодарил я его.

– Бывай, юморист! – хохотнул он и закрыл за собой дверь.

Ух, тяжелые будут каникулы!

Глава 4

– Привет, мам, это я! – родительница взяла трубку после первого же гудка. – Жив, здоров, добрался нормально, тут красиво, тепло, и меня сейчас будут кормить. Главного пока нет, обещал быть к обеду. А еще у меня в комнате телефон стоит, так что вечером еще позвоню.

– Ну и хорошо, – с облегчением выдохнула изволновавшаяся мама. – Обязательно звони, и веди себя прилично, без этих твоих жаргонных словечек!

– Обязательно! – скрестив пальцы, пообещал ей я.

Даже пытаться не стану: странная речь – не минус, а последствия аварии.

– Мне еще Сойке позвонить нужно, поэтому прощаюсь до вечера! – время‑то идет, и скоро придет кормилица‑Агафья.

– Звони, Ромео! – хихикнула мама и повесила трубку.

Ромео набрал номер, поздоровался с взявшей трубку Эйкой Кацуевной, и она передала трубку дочери.

– Сережа, привет! – радостно поприветствовала она меня.

– Здравствуй! – невольно расплылась моя рожа в счастливой улыбке. – Как ты?

– Я соскучилась!

– И я соскучился так, будто меня от тебя на Марс спрятали тысячу лет назад, – честно признался я. – Станет невмоготу – убегу!

– Не надо, ты лучше лечись! – проявила она трогательную заботу. – А когда вернешься, будем с тобой каждый день гулять!

– Обязательно будем! – охотно согласился я. – Я только заселился, нужно на завтрак и прочее бежать, но у меня тут личный телефон, поэтому вечером еще позвоню, ладно?

– Обязательно звони! – велела Соечка.

Положил трубку, и раздался вежливый стук в дверь.

– Не заперто!

В комнату вошла миниатюрная седая дама лет шестидесяти, без очков и с хорошей осанкой, одетая в офисный юбочный костюм с повязанным поверх него фартуком.

– Здравствуй, Сережа, меня зовут Агафья Анатольевна.

– Здравствуйте, очень приятно! – улыбнулся я женщине.

– Ты проголодался? – спросила она.

– До обеда еще далеко, – развел я руками. – Поэтому буду благодарен, если немножко покормите.

– Обязательно покормим! – улыбнулась она. – Тебе нужно переодеться?

– Не‑а, я вроде чистый! – покачал я головой, вызвав у дамы мягкий смешок, и она повела меня в столовую.

– Здесь у нас камин есть, но дымоход не работает, – по пути показала она мне оснащенную креслами и цветным телевизором гостиную с тем самым камином. – Так что не разжигай, угоришь!

– Не буду! – с легкой душой пообещал я и спросил. – А какое у вас звание, Агафья Анатольевна? Если не секрет, конечно.

– Майор запаса, – ответила она. – На пенсии, помогаю вот немного Юрию Владимировичу.

– А дядя Саша мне свое звание говорить отказался, – вздохнул я и тут же проявил понимание. – Но, раз не сказал, значит мне этого знать не надо, верно?

– Верно, Сережа, – благожелательно улыбнулась кормилица.

– А тут не живут обычно, да? – спросил я, заглянув в очередную полупустую комнату.

– Не живут, и мы здесь не живем. Нас вообще здесь нет! – таинственно округлила Агафья Анатольевна глаза.

– Не понимаю, о чем вы, я же в санатории сейчас, голову лечу! – улыбнулся в ответ понятливый мальчик.

– Всем бы такие головы! – умилилась дама. – Очень хорошие у тебя книги и песни, Сережа, мне очень нравятся – чувствуется в них жизнь!

– Жизнь – это важно, – кивнул я, напустив на себя солидности. – Про людей же читаем и слушаем, а не про функции на ножках. Персонаж должен быть вписан в мир, иметь, так сказать, цель, смысл и дугу характера.

Поэтому в свой вариант «Марсианина» я добавлю главному герою пожилых родителей и невесту, которая на весь мир заявит, что он от нее на Марс сбежал, лишь бы не жениться – стопудово в народ пойдет, учитывая как грустно живется советским женщинам. И все персонажи будут гражданами СССР, само собой. А ещё полностью уберу арку, где "спасать космонавта слишком дорого", оставлю дружбу, мир, жвачку между странами. В оригинале потребовалась работа сообща, чтобы направить возвращающийся космический корабль обратно на Марс. Очень надеюсь, что из‑за технических подробностей (у меня на библиотечную краточку почти две сотни разных "умных" книжек в Ленинке записано, поэтому легенда уже есть) эту книжку не засунут в сейф под несколько замков.

– Это ты правильно придумал, я переводчицей много лет работала, такую иногда чушь пишут! – поморщилась она.

– А вы кого переводили? – заинтересовался я.

– Извини, я переводила для служебного пользования, поэтому не могу рассказать, – с улыбкой покачала она головой.

– А с какого языка? – заинтересовался я.

– С английского и немецкого.

– Здорово! А можно вас попросить немного со мной позаниматься, если у вас свободное время будет? – обрадовался маленькому роялю я.

– Конечно можешь! – с доброй улыбкой кивнула она.

– Сразу после завтрака? – предложил я.

– Хорошо, – покладисто согласилась она. – Тебе какой язык нужен?

– Английский, если можно, немецкий у меня более‑менее, не совсем все забыл.

– А еще какие‑нибудь языки учишь? – решила она меня проверить, перейдя на немецкий.

– Еще начал японский учить, он красивый, уже больше тысячи иероглифов выучил! – похвастался я на том же языке. – У меня память хорошая, быстро осваиваю. Закреплю английский, немецкий и японский, и возьмусь за французский, итальянский и китайский. С Китаем у нас дипотношений, насколько я знаю, нет, но, уверен, старшие товарищи об этом позаботятся. А там ведь почти миллиард человек живет, язык знать нужно. Ах да, а потом еще корейский выучу, чтобы все распространенные языки мира знать.

– Хороший план! – одобрила Агафья Алексеевна.

С Китаем отношения починятся совсем скоро – сразу после показательной порки в Даманском конфликте. Грустно, конечно, что наши ребята там умирать будут, но потери один к двенадцати кого угодно убедят, что с СССР выгоднее дружить. Вот и придут на ковер китайские товарищи, договариваться. Я бы предупредил, но кому надо и так все знает. А еще посреди мясорубки Косыгин будет звонить в Пекин – узнать, они совсем там поехали, или как? – но китайский функционер пошлет его подальше, и начальству об этом не доложит. А чего ему, не его же друзья и родственники на границе подыхают по велению дол*оеба‑Мао. Хорошо, что у китайцев с обучаемостью все нормально, и больше они так исполнять не станут. Ну и, разумеется, по телеку и в «Правде» я обо всем этом не прочитаю – не напишут, скорее всего.

В столовой меня встретила одетая в поварской колпак и белый халат улыбчивая, приятно‑полненькая тетенька лет сорока (тоже поди не меньше, чем капитан), которая накормила борщом с пампушками и жаренной курочкой с пюре.

– Спасибо, было очень вкусно! – от души похвалил я ее, и мы с Агафьей Алексеевной пошли заниматься английским.

– Сережа, а сколько времени ты учишь английский? – заподозрила она неладное буквально через пятнадцать минут.

– Почти всю жизнь, – честно ответил я.

– Имеешь ввиду «начал сразу после аварии»? – додумала она за меня.

– Примерно, я еще месяц ребра сращивал и немецкий учил, боялся, что двоек нахватаю по нему – мама расстроится, – вздохнул я.

– Маму расстраивать нельзя, – проявила майор запаса женскую солидарность. – Просто поразительный прогресс – у тебя умения студента последнего курса ИнЯза.

– Говорю же – память хорошая! – светло улыбнулся ей я. – Меня и в ДК учительница все время хвалит, приятно!

– Ну молодец! – умилилась она, и мы продолжили читать Конан Дойля в оригинале.

Немного увлеклись, в процессе нам принесли чаю с ватрушками, поэтому даже не заметили, как пролетело несколько часов, и идиллию прервал не менее вежливый, чем у Агафьи Алексеевны, стук. Взглянув на висящие на стене советские часы, женщина ойкнула, грустно осмотрела хаотично заставленный всяким стол, вспомнила о воспитании и внутреннем стержне и взяла себя в руки.

Пантомима заняла всего несколько секунд, за которые я успел крикнуть «войдите!».

Дверь открылась, и вошел он – великий и ужасный, мифологизированный просто донельзя, одетый в неплохо сидящий на нем «Большевичкин» костюм и толстые очки, Юрий Владимирович Андропов.

Спокойствие и равновесие! Слабоумие и отвага! Врываемся!

– Ну привет, секретный дед! – весело помахал я ему с широченной улыбкой.

Ни жилки не дрогнуло на этой, если уж откровенно, не самой приятной (чисто физиологически) роже! А вот и «зеркалящая» мою, не менее широкая улыбка и идеальное попадание в тон:

– Здравствуй, загадочный внук! – переключил внимание на Агафью Анатольевну. – Спасибо, Агафья Анатольевна, мы дальше сами. Попросите, пожалуйста, Клавдию Ильиничну накрыть на стол через полчаса.

– Да, Юрий Владимирович, – отозвалась она, встала со стула и пошла к двери.

– Спасибо, Агафья Анатольевна, буду очень рад, если вы со мной еще позанимаетесь! – проявил вежливость и я.

– Конечно позанимаюсь, Сережа! – обернувшись, улыбнулась она и вышла, прикрыв за собой дверь.

Андропов, очевидно, с ее пути посторонился, чай не трамвай.

Я встал и пошел к нему:

– Рукопожатие? Японские взаимно‑вежливые, лишенные подхалимажа поклоны? Или сразу родственные обнимашки? Но к ним я пока не совсем готов! – по пути продолжил продуцировать клоунаду.

– Начнем с рукопожатия, если ты не против, – с улыбкой протянул ладошку дед.

Рукопожатие мне понравилось – крепкое, «взрослое».

– Нормально! – оценил я. – На «ты», потому что родной дед у меня всего один, и будь он хоть трижды начальник КГБ, «тыкать» я ему буду. А еще – будешь деда Юра!

– Нормально! – отзеркалил он и это.

– Аппетит портить не будем, но тут не так много мест, пошли за стол! – потянул я его за стол.

Деда Юра артачиться не стал, и мы сели друг напротив друга. Я показал на уши, на потолок и вопросительно посмотрел на него.

– Здесь не пишется, но телефон прослушивают, – приоткрыл он завесу тайны со смешком в глазах.

А глаза‑то какие! Специально же поди такие очки носит, чтобы казалось, что эти две льдинки просверливают тебя насквозь. Смотри на здоровье, мне скрывать нечего – вот он я, пионер Сережа, четырнадцати лет отроду, умер и воскрес, что твой Феникс, причем в новой, лучшей форме!

– Я всем говорю, что у меня хорошая память, но это не так – она у меня эйдетическая.

Дед кивнул – термин знаком:

– Я об этом догадывался.

– Меньшего я от тебя и не ожидал! – обрадовался я. – Так что очень прошу мне даже мельком ничего секретного не показывать и не рассказывать. Если до меня однажды доберутся враги, я, конечно, пытки вытерпеть как пионер‑герой просто обязан, но могут же и напичкать чем‑нибудь, правильно?

– Правильно, но разве у тебя есть такие враги? – с мягкой улыбкой спросил дед.

– Вроде нет, – пожал плечами я. – Но что знают двое – знает и свинья, так что это могут быть твои враги. Не всех ведь еще передушил?

– Всех не передушишь, – вздохнул дед, как бы демонстрируя усталость от козней этих самых врагов.

– Прикольно, блин! – хохотнул я. О, морщится – не нравится, стало быть, «прикольно» и «блины». Интеллигент, получается! – Мой дед – самый главный КГБшник! Хорошо, что это секрет, а от я уже всем успел рассказать, что мы – однофамильцы, неловко бы получилось. Ничего, что я фамилию поменял?

– Нет, ты поступил разумно, – не стал он меня осуждать. – Мне в свое время из‑за пробелов в биографии пришлось немного понервничать.

– Расскажешь? – заинтересовался я. – Если не секрет, конечно.

– Не то чтобы секрет, – улыбнулся деда Юра. – Когда я был еще молод, кто‑то запустил слух, что мой дед был купцом. Я его никогда не видел, а свою биографию знал с чужих слов, поэтому пришлось объясняться со следователем и рассылать запросы во все доступные мне архивы для уточнения.