Легенда о Прусаке Бездны: Книга 3. Песок и кость

Я подошёл к трону и поднял корону. Она была тяжёлой и холодной. Я не стал надевать её. Это был символ прошлого.

Вместо этого я посмотрел на костяные стены. На эти бесконечные уравнения. Мой новый разум, прошитый знанием Неферка-Ра, уже начал их анализировать.

У меня не было цитадели. Не было слуг.

Но у меня были пески, кости и воля.

И теперь у меня был план.

Первым делом — создать слугу. Не поглощением. Созиданием.

Пришло время строить.

Глава 6: Первый Слуга

Знание — это не сила. Знание — это карта, на которой отмечены источники силы. Моя воля — рука, что черпает из них. А пустыня Аменти — неиссякаемый колодец.

Я стоял в центре святилища, на том самом месте, где исчез Неферка-Ра. Моё новое тело, гибкое и чёрное, как ночь, было идеальным проводником. Костяные стены вокруг больше не были просто текстом. Они были инструкцией. Руководством пользователя для самой реальности.

Мне не нужны были сложные ритуалы, алтари или жертвоприношения. Магия Аменти была проще и суровее. Она была ремеслом.

Я протянул мысленный щупалец — не физический, а созданный из сконцентрированной воли. Я не приказывал пустыне подчиниться. Я предложил ей сделку.

Дай мне свою инерцию, — прошептал я в безмолвный воздух святилища. Дай мне память своих песчинок, вечно движущихся и вечно застывающих.

Из трещин в каменном полу, сквозь которые пробивался песок, потянулись тонкие струйки золотистой пыли. Они вились в воздухе, словно змеи, притягиваемые магнитом моей воли.

Затем я обратился к останкам, хранившимся в этом месте. Не к тем величественным трофеям в зале — трогать их было кощунством и глупостью. Я нашёл нечто более простое и вездесущее. В углу пылились кости нескольких скелетов-скитальцев, вероятно, принесённых сюда за долгие века как дань или предупреждение.

Дай мне свою форму, — обратился я к ним. Дай мне прочность своего остова, помнившего некогда плоть и движение.

Кости затрещали, поднялись в воздух и начали ломаться, не разрушаясь, а превращаясь в сырьё — в белую костяную пыль, смешивающуюся с песком.

Это был не некромантия в её привычном понимании. Я не вкладывал в прах чужую душу. Я не приказывал мёртвому встать и служить. Я брал материалы — песок, символизирующий вечное движение пустыни, и кость, бывшую каркасом жизни — и сплетал их воедино, создавая нечто третье.

Вихрь из песка и костяной пыли закрутился передо мной. Я вплетал в него не приказ, а идею. Идею стража. Идею послушного, прочного тела, способного быть моими руками и глазами.

Вихрь сгустился, вытянулся, обрёл форму. Это не был человек и не зверь. Это была абстракция, воплощённая в материи — невысокий столбообразный торс, лишённый головы, с двумя мощными костяно-песчаными манипуляторами вместо рук и широким основанием для устойчивости. В центре его груди светилась тусклая искра — капля моей воли, скреплявшая всю конструкцию.