Полная версия
Круговорот
Юлия Голованова
Круговорот
Вступление
В одном провинциальном городке, раскинутом вдоль берега стремительной Уральской реки, стали происходить странные и тревожные события. Начались они с того, что таинственным образом и не оставляя никаких следов, исчезали молодые девушки. На передних полосах газет огромными зловещими буквами печатали имена пропавших. Авторы статей выдвигали версии, одна хитроумнее другой, гоняясь за слухами и домыслами. Телевидение призывало молодых девушек и их родителей быть осмотрительными в выборе новых знакомств.
А с фотографий, смотревших с газетных полос и с экранов телевизоров, смотрели глаза пропавших, лица которых были очень юными и на редкость хорошенькими. Сходство молоденьких девушек бросалось в глаза, все они были красивы той чарующей северной красотой, за внешней холодностью и неприступностью которой таился пламенный огонь, время от времени проявлявшийся в загадочном блеске глаз, порывистости движений, в заливистом смехе и игривости нрава. Они были светловолосы и кареглазы и, на свою беду, отличались сильно развитым любопытством и наивностью суждений.
Жители города наказывали дочерям возвращаться домой до темноты, молодые люди провожали своих подруг до дома, а девушки продолжали исчезать. Городская полиция время от времени ловила подозрительных на вид мужчин, которых затем отпускала за отсутствием улик. Газеты издавали всё более кровожадные версии, а горожане поговаривали о том, что девушек похищает некая преступная организация, вывозящая живой товар в восточные страны, где человеческая жизнь стоит не дорого.
Среди журналистов выделялся своими хлесткими заметками молодой репортёр, высказывающий мнение, отличное от мнений своих коллег по перу. Он появился в городе недавно, говорили, что он раньше работал в известной газете, но из-за разоблачительных статей о корупции во власти был отправлен подальше от гнева редакции. Личность его обросла слухами: нелюдим, странен, временами появляется в компании оборванных бродяг. Журналист славился независимостью взглядов и расследовал те истории, где факты отказывались складываться в понятную картину. Oн не стремился вызвать острые ощущения у читателя или усилить страх. Напротив, вскрывал то, что другие авторы предпочитали не замечать. В его ярко синих глазах читались настороженность и любопытство, словно он пытался разглядеть невидимое между строк. Слушая людей с терпением и одновременно с холодным аналитическим расчётом, он улавливл противоречия в их словах – для него это становилось ключом к тайнам, которые остальным казались случайностью.
Он обращал внимание читателя на то, что близкие пропавших вспоминали: девушки жаловались на странные сны. Навязчивые звуки, словно зовущие издалека, преследовали их даже после пробуждения. После таких сновидений они подолгу приходили в себя, бесцельно бродили по дому, словно всё ещё прислушиваясь к чему-то недоступному остальным. Взгляд их был печальным и отрешённым, словно они ожидали чего-то, о чём не могли или не осмеливались сказать. И всякий раз, когда бесследно исчезала очередная девушка, журналиста охватывало тревожное предчувствие. Ускользало нечто важное. Почти осязаемо ощущалось присутствие чужой, нечеловеческой и злой воли, словно сама тьма делала свой следующий зловещий ход. Интуитивно он чувствовал: за происходящим скрывается нечто такое, что выходит за пределы человеческой логики и привычных объяснений. История, которую он пытался распутать, не укладывалась в рамки классического детективного расследования, превращаясь в нечто куда более пугающее и необъяснимое.
Сцена 1
Темнота. Вдруг боковая дверь медленно приоткрывается и мягкий луч света освещает театральную сцену. В его нежном сиянии танцуют пылинки – лёгкие и искрящиеся, как таинственные обитатели ночного мира, живущие своей призрачной жизнью. На сцену выходит юная девушка, похожая на фею театра, словно сотканная из света и тени. Стройная и хрупкая, но в каждом её движении таится скрытая внутренняя сила. Вечерами, когда спектакли заканчиваются и шум аплодисментов стихает, она словно оживляет театр своим присутствием, убираясь среди вековых декораций. В середине сцены возвышается сказочной красоты музыкальный инструмент, поражая своими исполинскими формами, идущими вверх сияющими металлическими трубами и мерцая каким-то живым жемчужным светом. Девушка кивает величественному органу – как старому другу, хранителю тайн театра, и подходит к чёрному роялю, стоящему рядом. Ее пальцы едва касаются лакированной крышки – лёгкое прикосновение, словно молчаливое приветствие. Открывает крышку и устало проводит пальцами по клавишам.
Закрыв глаза, она играет трогательную мелодию: будто робкий ветерок нежно перебирает волосы плакучей ивы, трепетно окунающей свои руки-ветви в прозрачное лоно реки. Под легкими пальцами робкий ветерок вдруг обернулся свирепым ураганом, галопом промчавшись по кронам деревьев, с треском ломая ветви и вздымая тучи песка и пыли. Крики птиц смешались с плеском неистово вспенившихся волн, ослепительные вспышки молнии пронзили враз потемневшее небо. Прогремел гром, и первые капли дождя бешено застучали, мгновенно обрушившись грозным потоком.Но вот яростный ливень стал постепенно стихать, тучи рассеялись, солнце вновь ослепительно засияло, деревья встряхнули намокшими ветвями, листья заискрились блестящими капельками. Птицы вновь защебетали, ручейки зазвенели, река игриво забилась о прибрежные гальки.
Захлопнув крышку рояля, она наклонила голову и прислушалась. Ей, вот уже в который раз, показалось, что какой-то мелодичный голос со странным акцентом сказал: «Прекрасно исполнено, Принцесса, прекрасно», негромко хлопают чьи-то ладошки, которым вторят более сильные аплодисменты.
Сцена 2
Органио и Пианолло
Большие часы побили полночь. Вдруг распахнулась боковая дверь органа, и из нее вышел высокий мужчина могучего телосложения. Его густые светлые волосы спадали волнами на широкие плечи, мягкие карие глаза светились умом, добродушная улыбка, прячась под пышными усами, придавала крупному лицу немного наивное выражение. Одет он был в старинного кроя малиновый камзол с большими золотыми пуговицами, небрежно накинутого поверх расшитого золотом синего жилета. Сверху камзола свисало жабо ослепительно-белой рубашки. Наряд завершали синие рейтузы, заправленные в высокие кожанные сапоги. Звали гиганта маэстро Органио.
Он подошёл к чёрному роялю, открыл верхнюю крышку и густым, сочным басом позвал:
– Пианолло, Пианолло, проснись, часы уже пробили.
Из рояля свесилась рука, затем нога и оттуда вылез маленький худенький человек, одетый в черный фрак с белой рубашкой и галстук бабочкой. Человек обладал большим крючковатым носом, его круглые, немного выпуклые глаза смотрели заспанно и печально, густые, черные с проседью, волосы были сильно взъерошены.
– Прости, Органио, – сказал он и одернул помятый фрак.
– Я целый день не спал, с нетерпением ожидая прихода Принцессы, а после ее божественной игры замечтался и заснул. Мне показалось, что она была более задумчива и грустна, чем обычно, а ты ничего не заметил, друг Органио?
– Полно тебе, Пианолло. Принцесса весело напевала, убирая сцену, и лицо ее светилось мягкой улыбкой.
– Нет, друг Органио. Я чувствую, что Принцессу снедает какая-то тревога. Эти то нежные, то яростные звуки, необычны…
– Пианолло, Пианолло, ты, как всегда, излишне беспокоен. Быть может, Принцесса устает от того, что ей приходится совмещать учебу в консерватории и эту скучную работу.
– Ты толстокож, Органио, и легкие оттенки настроения ты вряд ли можешь уловить…
– Это меня ты называешь толстокожим?
– Довольно, друг Органио, не стоит ссориться. Пойдем перекинемся в картишки, уж на сей раз я надеюсь отыграться.
Они проходят на середину сцены и садятся за маленький, старинной работы, деревянный столик. Начинают играть в карты.
Органио, тасуя карты, вспоминает о первой встрече с Принцессой.
Сцена 3
Первое знакомство с Принцессой
Небольшая морская бухта, причудливо изогнувшись, острым клювом исполинской птицы врезается в море. С одной стороны клина огромные вулканические глыбы рваным рельефом располосовали берег. Порывистый ветер с оглушительной силой швыряет о них огромные волны: они то отхлынут свистящим потоком, то вновь вернутся с оглушительным рёвом, вздымая шапки белоснежной пены.
С другой стороны клина открывается пологое плато, неровными ступенями спускающееся к морю. Бескрайняя морская гладь, чудесным образом преобразившись, в безмятежном спокойствии переливается на солнце. Ласковый ветерок с лёгким шелестом играет серебристыми чешуйками мелких волн. Изумрудно-прозрачная вода, пронизанная солнечными лучами, обнажает морское дно, усеянное круглыми валунами, покрытыми кустиками кудрявых водорослей. Разноцветные стайки рыб, вспыхивая, словно маленькие фейерверки, то неподвижно замирают, то стремительно уносятся прочь. И лишь зловещий горный орёл, высоко парящий в пронзительно синем небе, внушает смутное беспокойство.
В центре плато, в окружении стройных кипарисов, стоял небольшой каменный домик с зияющими дырами окон, обрамленных распахнутыми резными ставнями. Маленькая девочка с растрепанными светлыми волосами, одетая в поношенное платье, свесилась из окна и пристально смотрела на море. Вдруг, заметив долгожданный белый треугольник парусника, она замахала руками и громко закричала. Вместе с матерью они выбежали из дома и поспешили к берегу навстречу долгожданному суденышку.
Усталое лицо матери, измученное долгим ожиданием, вновь озарилось надеждой, но внезапно недоброе предчувствие сдавило грудь, и она, пошатнувшись, села на прибрежный камень. Черный орел, хищно раскинув огромные крылья, висел, казалось, прямо над ними.
Вот парусник причалил к берегу. Из него вышли высокие юноши и бережно вынесли неподвижного старика отца. Его лицо было серым от глубокой раны на виске с запекшейся по краям кровью. Старика внесли в дом и уложили на большую деревянную кровать у окна, выходящего на море. Прерывисто дыша, он подозвал к себе жену и дочь, обнял их, и испустил дух.
Братья, обливаясь слезами, рассказали об ужасном несчастье, случившимся с ними.
В тот день, похожий на вереницу других дней, они ранним утром вышли в море и направили судно к знакомым рифам для ловли рыбы. Но едва они достигли открытого моря, как на ясное солнце набежали мрачные тучи, и волны, поднявшись свирепыми конями, закрутили маленький парусник и, дико хохоча, понесли его со страшной силой неведомо куда. После нескольких дней скитаний по морским просторам их выбросило на мрачный остров, отвесной скалой поднимающийся к небу. На вершине скалы стоял непреступный замок: его высокие зубчатые башни были окутаны сизым туманом, узкие бойницы смотрели со злобной усмешкой. Подступы замка охраняли исполинские каменные воины, навеки застывшие в грозном молчании. Над замком кружил огромный черный орел, внушая несчастным рыбакам суеверный ужас. Изнуренные страшной бурей, чудом уцелевшие и обессиленные от голода, они решили подчиниться злому року. Узкой тропой рыбаки поднялись на вершину; каменные великаны расступились перед ними, и они беспрепятственно вошли в открытые ворота замка.
Величественные мраморные залы сменяли друг друга: каждый был прекраснее предыдущего, стены украшали красочные гобелены, полы покрывали мраморные плиты с росписями, имитирующими узоры восточных ковров. В залах стояли великолепные египетские вазы, греческие статуи, африканские золотые маски и фигурки животных с глазами из драгоценных камней – все это говорило о немыслимом богатстве хозяина замка. Широкий коридор привел их в овальный зал с рядами дубовых столов, ломящихся от разнообразных блюд, вин и фруктов, невиданных рыбаками. Не успели они отведать угощение, как вдруг зазвучали нежные мелодии невидимых волшебных арф и лютней. Пестрая стайка восточных красавиц, одетых в прозрачные шелка, мелодично позванивая бесчисленными монетками украшений, окружила братьев. Манящие движения стройных гибких тел, чарующая музыка, пьянящие вина, аромат восточных благовоний – и они погрузились в призрачное забвение. И лишь старик-отец, не притронувшись к обильным угощениям, сурово взирал на обезумевших от удовольствий сыновей. Так пролетело несколько дней, похожих на сон.
Но вот однажды вновь разразилась свирепая буря: всполохи молний разрывали небо, а оглушительные раскаты грома сотрясали стены замка. Дивная музыка внезапно стихла, обворожительные красавицы исчезли, а братья, охваченные ужасом, замерли в тревожном ожидании. Могучий конь ворвался в зал, неся на спине грозного незнакомца, закутанного в черный плащ. Бешеная стая цепных псов устремилась следом за ним, зловещий черный орел сидел на руке всадника. Незнакомец соскочил с коня, скинул плащ, и рыбаки содрогнулись под неистовым взглядом его хищных глаз. Презрительно взглянув на братьев, хозяин замка уселся на величественный трон в центре зала и повелительным жестом подозвал к себе старого рыбака.
– Я знаю тебя, старик, – произнес он, голос его звучал как ледяной приговор. – Ты давно бороздишь море в поисках скудной наживы, и все так же беден, едва сводишь концы с концами. А в твоем доме подрастает бесценная жемчужина – белокурая дева, твоя дочь Мария. Отдай мне ее в жены, и твоя семья не будет испытывать нужду до конца своих дней.
Согнулся старик, словно поражённый стрелой, разорвавшей сердце. Его ноги подкосились, и он упал на колени, взмолившись: – О страшный Призрак дьявольской бури, в пучине которой гибнут корабли! Пощади! Возьми мою жизнь и забудь о моей маленькой дочери: она, как вольная птица, не сможет жить в неволе. В её груди бьётся любящее сердце – она не пара тебе, бессердечному…
Вскочил тогда грозный Призрак, выкинул вперед руку – и черной молнией могучий орел метнулся к старику, ударив его стальным клювом в висок.
– Покоритесь моему желанию, – прогремел он грозовым голосом. – Я вновь встречусь с вами в день совершеннолетия Марии.
И закрутилось все вдруг со страшной силой. Свет померк, Призрак со свитой изчези, и рыбаки вновь оказались в неспокойно рычащем море на своем прохудившемся суденышке.
Выслушав рассаказ сыновей, мать поседела от горя. Похоронили они старика на краю обрыва, и суровая рыбацкая жизнь потекла дальше. Каждый вечер она преклоняла колени перед Господом, моля о спасении дочери и защите любимой малышки от страшного Призрака.
Тем временем Мария росла, вытягиваясь в стройное молодое деревце. Голосок ее набирал чарующую силу, прекрасные белокурые волосы струились, словно золотые колосья на ветру. В восхитительную красавицу с глазами цвета спелой вишни превращалась Мария. И всё чаще весёлый рыбак из соседней деревни катал её на закате по морю в своей быстрой лодочке. А когда восходила утренняя заря и поднималось солнце, он звал Марию к морю нежными звуками маленькой флейты. Юное сердце Марии трепетало от непонятного волнения при виде молодого Габриэля. Она была ещё очень молода и не ведала любви.
По воскресеньям, как было заведено в крохотном городишке, Мария вместе с другими благочестивыми подружками приходила в величественный собор, отрешенно стоящий на краю отвесной скалы, у подножья которой пенными гребнями билось бескрайнее море. Огромные, потемневшие от времени валуны были увиты диким плющом; узкие витражные окна разноцветными огоньками светились на солнце, а острые шпили башен врезались в бесконечную синеву неба. Собор был построен в давние времена, много веков назад, когда городишко был небольшой крепостью, охранявшей морские подступы от пиратских кораблей, нередко налетавших тёмной тучей в поисках лёгкой добычи.
Когда Мария была ребёнком, отец, возвращаясь с рыбалки, часто усаживал её к себе на колени и рассказывал о том, что он – потомок славного, пусть и обедневшего рода правителей, некогда управлявших крепостью. Он знал множество легенд о смелых военных походах и подвигах своего прадеда, о соборе, возведённом им в честь Господа. В центре собора возвышался орган царственной красоты – величественный, с мерцающими медными трубами, поражавший своим великолепием.
Мария с грустью вспоминала отца, и когда тоска становилась особенно острой, она оставалась в соборе после службы. Поднималась к органу по узкой витой деревянной лестнице и, отрешённо перебирая клавиши, напевала трогательную мелодию своих девичьих печалей и радостей. Ей казалось, что кто-то отвечает ей приглушенным голосом, нежно утешая и ласково гладя по светлой головке: «Не печалься Принцесса, ты обретешь свое счастье».
Сцена 4
Случайная встреча
Молодая девушка под проливным дождем перебегает улицу и ныряет в полуоткрытую дверь кафешки напротив театра. Она никогда раньше не была здесь – сильный ливень загнал её сюда впервые. Она хотела переждать дождь, но усталость и голод усадили её за крайний столик. Девушка набросила на спинку стула мокрый плащ и огляделась.
Небольшое помещение было оформлено в необычном стиле, напоминающем погребок со старинных голландских картин. На темных деревянных столах маленькими огоньками горели свечи, отбрасывая причудливые тени на стены, отделанные крупным песчаным камнем. Со стен смотрели чучела странных птиц, а с потолка на изящных позолоченных цепях свисали горящие разноцветные лампадки. Старенький, весь седой, музыкант цыганской наружности, в красной рубашке с широкими рукавами, выводил на скрипке грустную мелодию, переливающуюся серебряными колокольчиками, словно старая романская песня. На его плече, важно нахохлившись, восседал большой какаду. Великолепная оранжевая манишка обрамляла его шею, оперенье переливалось лазурным цветом, а изумрудного цвета хохолок хулигански свисал на веселые бусинки глаз.
Напротив девушки сидела веселая компания, явно творческая публика. Посетители шумно обсуждали что-то, перебивая друг друга, и были явно навеселе. По их манерам, щегольской одежде и выразительной жестикуляции легко было догадаться: это либо поэты, либо артисты – люди слова и сцены, способные оживить даже самый скучный вечер. За дальним столом виднелся силуэт молодого мужчины. Его голова была опущена на сложенные руки, длинные черные волосы скрывали лицо. Девушка подошла к стойке бара, за которой, судя по важному виду и осанке, находился хозяин заведения. Его красноватое лицо светилось приветливой улыбкой, а маленькие светлые глазки весело поблескивали из-под густых бровей.
– Приветствую вас, о юная леди, в моей кафешке, – начал он разговор. – Ранее я вас здесь не видел и очень рад знакомству.
Она улыбнулась и попросила чашку горячего кофе. При звуке её голоса молодой мужчина поднял голову и, немного помедлив, подошел к стойке бара.
– Кофе здесь отменный, – сказал он, с интересом вглядываясь в её лицо. – Я часто сюда захожу и знаю молодца Марка и его жену, которая великолепно готовит. Закажем вкуснейшее шоколадное пирожное, которое так любит стряпать Элионора.
– Не стоит возражать, – перебил он её робкую попытку отказаться. – Сегодня я получил гонорар за статью и угощаю. Перебирайтесь за мой столик, – предложил он, протягивая руку для знакомства. – Габриэль, друзья зовут меня Испанцем.
Девушка невольно вздрогнула при звучании его имени. С самого детства ей иногда снились ласковые морские волны, маленькая лодочка на песчаном берегу и темноволосый мальчик, с которым она весело играла, называя его по имени – Габриэль…
– У вас необычное имя, – сказала она, встречаясь взглядом с его ярко-синими внимательными глазами.
– Да, верно— ответил он. – Меня так назвал дед, родом из Испании. Он приехал в далёкую незнакомую страну с неистовой жаждой участвовать в строительстве светлого социалистического будущего, остался в России, воевал, а потом завёл семью.
Вдруг девушка тихо запела старинную испанскую песенку. Он удивленно посмотрел на неё:
– Откуда вы знаете эту мелодию?
– Не помню, – ответила она. – Почему-то захотелось её напеть.
– Как вас зовут? – спросил он.
– Мария.
– Так звали мою мать. У вас чудесное имя.
Жена хозяина, невысокая женщина с пышной грудью и роскошной гривой медных волос, принесла дымящийся ароматный кофе и аппетитные пирожные.
– Угощайтесь стряпнёй Элионоры, – приветствовала она гостей, сверкая золотым зубом.
– Поосторожней с ним, – кивнула она Марии. – Испанец хорош собой и мастер писать о всяких небылицах.
– Эли, – укоризненно взглянул на неё Габриэль, – я разрекламировал ваше заведение. Сейчас здесь постоянно толпится народ, а ведь было время, когда ты скучала целыми днями. И ты знаешь, что я всегда прихожу один, у меня нет подружки, – добавил он, обращаясь к Марии.
– Что верно, то верно, – согласилась толстушка. – Ты одинок и сторонишься женщин.
– Присаживайся к нам, Эли.
– Спасибо, присяду ненадолго.
– Ну, милая, – Эли изучающе посмотрела на Марию, – каким ветром тебя сюда занесло в столь позднее время? Сейчас по вечерам опасно ходить юным девушкам – спроси у Испанца, он в последнее время расследует странные похищения девиц.
– Эли… Эли… – покачал головой журналист. – Какая муха тебя укусила сегодня? Зачем пугаешь Марию?
Толстушка вздохнула, покачала головой и, что-то бормоча себе под нос, удалилась.
Выпив обжигающий кофе и отведав нежное шоколадное пирожное, они немного поговорили, и Габриэль предложил проводить Марию до дома. Она сначала отказывалась, утверждая, что живёт недалеко, но он настойчиво взял её под руку, и они вышли из кафе.
– Забегай к нам ещё! – крикнул хозяин вслед уходящей Марии.
– Да, – махнула рукой она.
Сцена 5
Ламбер приходит на помощь
Как только часы пробили полночь, с треском откинулась крышка рояля. На этот раз маленький человечек буквально выпрыгнул из него наружу, подбежал к завешенному драпировкой органу и стал настойчиво колотить в дверцу сбоку. Послышалось ворчание и через некоторое время из нее вышел недовольный Органио.
– Ну что ты расшумелся, мой друг? – спросил он и с хрустом потянулся.
– Органио, ты все проспал.. Принцесса сегодня приходила, неужели ты не слышал?
– Как? Неужели?
– Да, я говорил тебе вчера, что женщина, с которой она через день работает, куда-то уехала и Мария теперь будет работать каждый день, и так весь месяц..
– Ну что же, ты в последнее время стал так тихо говорить, я тебя не расслышал..
– Органио! – Взвился Пианоллло. – Это не я стал тихо говорить, а ты стал плохо слышать!
– Полно нам препираться, друг Пианолло. Расскажи ка лучше, что тебя на сей раз так взволновало?
– Ах, Органио! Я в полнейшем замешательстве, они встретились, Органио. Они опять встретились! Через столько веков. Боже милостивый, как это возможно?
– Да говори ты толком!
– Говорю же тебе, Мария встретилась сегодня с Габриэлем! Она весь вечер была весела, быстро все прибрала, напевая свою любимую испанскую песенку, и вспоминала о встрече с Габриэлем. Она им увлеклась, это очевидно. О! Что будет!
– Ну и дела.. Органио задумчиво почесал в затылке. Да, закрутится сейчас колесо времени с новой силой.
Маленький человечек забегал по сцене, заламывая руки. Полы его черного фрака развевались, остроносые штиблеты выбивали мелкую дробь по гулкому полу.
– О небеса! – Взывал он, вскидывая вверх руки.
– Довольно! – Органио грохнул кулачищем по роялю. – Успокойся, Пианолло. Свари-ка нам твой крепкий кофе, давай спокойно сядем и все обсудим. Пора, мой друг, разыскать старого приятеля – Рокаду. До меня дошли слухи, что его видели в какой то кафешке.
– Его разыщешь.. Как это сделать? Мы не виделись с ним лет сто или двести.
– Да, много воды с тех пор утекло. – Органио сдвинул широкие брови, – Пианолло, я думаю, что нам не обойтись без этой проныры и зануды Ламбер.
– Да, Органио, да…Ламбер! Пианолло хлопнул себя по лбу маленькой ладошкой. Она, конечно, редкостная придира, изображает из себя тонкую ценительницу музыки и часто нас критикует. Но она и верно, может нам помочь. Пошлем ка к ней ее племянничка. Он хлопает в ладоши.
Из маленькой норки появляется усатая мордашка крысенка. Он вылезает, протирает глаза и вопросительно смотрит на Органио.
– Друг мой, – обратился к нему Органио, – я хочу послать гостинец твоей тетушке.
Он протягивает крысенку сверток, от которого исходит божественный запах сыра.
– С поклоном передай, что мы ждем ее в гости для важного дела.
Крысенок принюхивается острым носиком, хватает сверток и исчезает.
Часы пробили вновь, и с их боем вдруг появилась маленькая фигурка старой крысы. Она была очень элегантна в своем синем шифоновом платье в белый горошек, на ее плечи был накинут белый кружевной воротничок, на голове красовалась соломенная шляпка с букетиком фиалок, а лапки были одеты в лакированные перчатки. Она вскочила на стульчик у рояля – это было ее любимое место, несколько раз крутанулась на нем, зажмурив от удовольствия умные глазки.