Западня

– И что же, в завещании Самуэля был особый пункт касательно этих пятидесяти миллионов?

– Да, мадам.

– Свою последнюю волю старый Самуэль продиктовал жене нотариуса, – прошептал Гонтран на ушко своему соседу.

– В чем же этот пункт заключается?

– Он гласит, что если внук внука Самуэля умрет, все его состояние должно перейти к мадемуазель Эрмине де Женуйяк.

– Которая теперь стала мадам де Сентак, – добавила молодая дама.

– Совершенно верно.

– Благодарю вас, это все, что я хотела узнать.

– И вы не хотите сообщить нам ничего взамен того, о чем я рассказал? – спросил Танкред.

– Хочу.

– Тогда говорите, мадам.

– Ну что же! На мой взгляд, господин де Сентак в настоящий момент изыскивает способ отправить на тот свет этого наследника пятидесяти миллионов, чтобы его жена наконец могла их унаследовать. Причем все должно выглядеть так, будто тот умер естественной смертью. А там будет видно.

– Мадам, вы понимаете, что выдвигаете против Сентака более чем серьезное обвинение?

– Перед тем как его сформулировать, я всецело взвесила его важность и значимость.

– И вы полагаете, что…

– И я полагаю, что человек, явившийся на наш бал-маскарад в личине повелителя Монкрабо, тесно связан с Сентаком.

– Этот предводитель бандитов?

– Да.

– Он хочет избавиться от наследника верного единомышленника Дюплеи…

– Или убить его, – добавила дама.

– Знаете, мадам, – сказал Танкред, – предлагая вам разделить с нами ужин, мы даже не предполагали, что вы сделаете столь серьезное заявление, в которое просто невозможно поверить.

– Вы что же, отвергаете мое предположение?

– Начисто, – ответил Танкред, полагая, что перед ним обыкновенная шутница, которых можно нередко встретить на костюмированном балу.

– Почему? – спросила дама.

– Потому что вы поклялись заинтриговать нас этим вечером во время маскарада, и я должен признать, вам это прекрасно удалось. Но это еще не значит, что вы поступаете правильно, продолжая над нами насмехаться, хотя, если быть откровенным до конца, этот ужин является не чем иным, как естественным продолжением костюмированного бала.

– Напрасно вы шутите.

– Полно вам!

– Послушайте! – продолжала молочница. – Эрмина де Женуйяк несчастна в браке?

– Что до этого – то да.

– Вечером де Сентак говорил с этим персонажем, который открыто продемонстрировал вам все свои способности?

– Да.

– И вы даже не желаете спросить, как я узнала о вещах, всецело подтверждающихся вашим собственным рассказом?

– Боже мой, мадам, то, о чем я только что поведал, ни для кого не является тайной. Завещание старого Самуэля наделало много шуму. Что касается конкретных деталей, то здесь достаточно было найти подход к нотариусу, который его составлял, или к его писарю…

– Прошу прощения, сударь, но я вынуждена вас перебить.

– Вы обиделись?

– Да, и хочу добавить, что не давала вам права меня оскорблять.

Эти слова были произнесены с таким достоинством и таким тоном, что Танкред тут же раскаялся в своих неподобающих речах.

– Вы сами, сударь, – продолжала молодая дама, – ведете себя так, будто мы все еще находимся на костюмированном балу, будто вы не видели моего лица.

– Примите мои извинения, мадам.

– Господин де Мэн-Арди, запомните: о господине де Сентаке мне известны сведения, которые, обнародуй их я или кто-то другой, причинили бы семье вашего брата неизмеримые страдания. Но я не считаю, что сегодня, в этот день и час, должна ими с кем-то делиться.

– Но, мадам! В конце концов, вы меня пугаете.

– Нет, я просто говорю вам, этот человек способен на все: на десять гнусностей и двадцать преступлений.

– Значит, вы его хорошо знаете?

– Не думайте, что на балу мы с вами столкнулись случайно. – продолжала молодая женщина, не отвечая на несколько дерзкий вопрос Танкреда. – Я искала встречи с вами и нашла ее. И это приглашение на ужин я, можно сказать, вырвала сама, а вы даже ничего не заметили. Выражаясь языком шулеров, я проделала с вами что-то вроде карточного фокуса.

Я просто говорю вам, что этот человек способен на все…

Танкред с друзьями не упускали из ее разговора ни единого слова.

– Неужели вы всерьез думаете, что я попросила вас собрать полдюжины крепких и храбрых молодых людей только для того, чтобы сбросить безногого калеку с трона? Ведь об этом можно было попросить и первого встречного.

– Тогда какую цель вы преследовали?

– Я сделала это для того, чтобы вечером оказаться вместе с вами в безопасном месте и рассказать то, что вам так хочется знать.

– Если это правда, мадам, – молвил Гонтран, – то ума вам не занимать.

– Значит, над жизнью Франсуа Давида, кузена мадемуазель де Женуйяк, нависла угроза? – в свою очередь спросил Танкред.

– Да.

– И вы утверждаете, что эта угроза исходит от господина де Сентака?

– Добавлю, что, когда маленький кузен мадам де Сентак умрет, опасность будет угрожать уже ей самой.

– Неужели Сентак решится на то, чтобы убить жену?

– Даже не сомневайтесь.

– Послушайте, мадам. То, что вы нам рассказали, очень серьезно. Признаюсь, ваши слова, очень похожие на правду, оказали на меня живейшее впечатление. Но чтобы убедить людей строгих и обстоятельных, этого недостаточно, ведь мы не юные безумцы, явившиеся на бал-маскарад, мы пятеро поборников справедливости, которым вы, если я правильно понял вашу мысль, рассказали о готовящемся преступлении.

– Совершенно верно.

– Попытаюсь проследить за вашей логикой дальше: по всей видимости, вы сказали себе, что органы правосудия и полиция, с учетом состояния и общественного положения обвиняемого мной человека, отнесутся к вашим откровениям крайне скептически. А раз так, то лучше обратиться к бесстрашным молодым людям, у которых достаточно времени, чтобы последить за этим человеком, достаточно денег, чтобы противостоять де Сентаку, если ему вздумается задействовать свои финансы, и, наконец, достаточно смелости, чтобы не отступить ни перед чем, не дрогнуть ни перед какой опасностью.

– Вы все поняли правильно. Ну так что? Станете поборниками справедливости?

– Мадам, перед тем как ответить, позвольте задать вам несколько вопросов, – сказал Танкред, жестом успокаивая пыл друзей, стремившихся поскорее взяться за выполнение миссии, которую им предлагали, и которая тешила их самолюбие, в точности соответствуя жажде приключений, охватывающей каждого молодого человека в возрасте от двадцати до тридцати лет.

– Я вас внимательно слушаю.

– Во-первых, мадам, вы должны понимать, что с этой минуты и речи быть не может о жеманстве. К тому же мы освобождаем себя от обязательств не обращаться к вам с расспросами.

– Которые вы взяли на себя, посчитав, что встретили на балу женщину, не возражающую, чтобы за ней приударили?

– Совершенно верно. Поэтому, с вашего позволения, я осмелюсь поинтересоваться, кто почтил мой дом своим присутствием?

– Сударь, я согласна ответить на ваш вопрос, но сначала позвольте мне попросить вас…

– О чем же?

– Вы дадите слово чести, что никому не расскажете, кто я.

– Конечно! Что до этого, то…

– Даже матери, даже невесте, если она у вас есть, даже возлюбленной, если ей придет в голову поинтересоваться событиями, свидетелями или даже действующими лицами которых вы стали.

– Мадам, эта мера предосторожности представляется мне несколько излишней.

– Нет, сударь, – возразила молодая женщина. – Позвольте вас заверить, что любая неосторожность с вашей стороны, как и любая оплошность с моей, могут стоить жизни не только мне, но и другим людям.

– Тем не менее, мадам, – сказал Гонтран де Кастрак, – согласитесь, что в той партии, которую мы начинаем и которая, исходя из скрывающейся за вашими словами угрозы, обещает быть весьма нелегкой, нам не пристало играть роль простаков, не знающих, с кем и почему они имеют дело.

– Не спорю.

– Мы вас никогда в глаза не видели, в то время как вы знаете нас очень хорошо. И мы как люди благоразумные хоть и не опасаемся ловушки в вашем предложении, но все же можем заподозрить, что она за ним скрывается.

– Ловушки, господа? – воскликнула молодая женщина. – Но я могу предоставить гарантии своей искренности!

– И все равно, это выглядит слишком таинственно и запутанно, – упрямо гнул свое Танкред де Мэн-Арди.

– Чтобы прекратить этот спор, господа, скажу лишь, что я могу назвать вам свое имя только в том случае, если вы сохраните его в тайне.

– По-видимому, это и есть то, что вы называете гарантиями.

– Нет.

– Мадам, соблаговолите подождать. Перед тем как ввязываться в авантюру, привлекающую нас своей необычностью, но в то же время имеющую весьма серьезные, если не сказать больше, стороны, нам нужно посоветоваться.

– Советуйтесь, господа.

Кроме Танкреда и Гонтрана, присутствовавшие молодые люди сгорали от желания принять предложение дамы и совершенно не понимали тех мер предосторожности, которые предпринимали их друзья.

Так что совещание длилось недолго.

Трое друзей Танкреда всем своим видом давали понять, что согласны, и на их лицах отражалось не столько колебание, сколько нетерпение.

Гонтран, не раз принимавший в Канаде участие в большой охоте на медведя-гризли, не отступал ни перед чем. Когда в свою очередь тоже выразил согласие, слово взял Танкред.

– Мадам, – сказал он, – мои друзья считают, что мы должны выступить на вашей стороне в той борьбе, которую вы затеяли против Сентака и короля лжецов.

– А вы?

– Я, мадам, всегда из принципа присоединяюсь к друзьям в любых начинаниях – как хороших, так и не очень.

– Ничего другого от вас, господин де Мэн-Арди, я и не ожидала.

– Поэтому даю вам слово чести, что никогда и никому не назову вашего имени.

– Благодарю вас.

– Вы желаете попросить меня о чем-то еще?

– Где бы вы меня ни встретили, вам нужно будет сделать вид, что мы незнакомы.

– Это я тоже могу вам обещать.

– Хорошо.

– Это господин Гонтран де Кастерак, он берет на себя те же обязательства.

– Клянусь честью, – промолвил молодой человек.

– А это господин Бертран де Бюдо.

– Я тоже клянусь, – произнес юноша, – от чистого сердца.

– Сударь, у ваших предков, случаем, не было крупных владений в Базадене?

– Были, мадам. В Сотерне до сих пор стоит замок, носящий то же имя, что и я, хотя от него остались только четыре стены да несколько башенок.

– Ну что же, отлично. Теперь, господин де Мэн-Арди, соблаговолите представить мне остальных ваших друзей.

– Этот славный малый полон рвения и пыла, которые нам следует сдерживать, – сказал Танкред, указывая на соседа справа. – Его зовут Мальбесан.

– Просто Мальбесан?

– Совершенно верно, мадам, – ответил молодой человек, – я не дворянин.

– Но только по происхождению! – изящно возразила ему молочница.

– Сердца лучше, чем у него, не сыщешь на всем белом свете, – сказал Танкред.

– Пообещайте, что…

– Без малейших колебаний, мадам, – ответил Раймон Мальбесан, сопровождая свои слова энергичным жестом, тут же сделавшим его похожим на ибиса.

– Наконец, это Гектор де Сент-Элен, он тоже приносит клятву.

– Да, мадам, – добавил Гектор.

– Позвольте добавить, – продолжал Танкред, – что если для какого-нибудь рискованного предприятия нам понадобится больше людей, у меня есть еще двое друзей, которые обидятся, если я не приглашу их в нем поучаствовать.

– Кто же они, эти ваши друзья?

– Господин Ролан де Коарасс.

– Неплохо.

– И его брат Кловис.

– Очень хорошо.

– Я выступаю гарантом того, что они будут молчать, как того требуете вы, и хранить тайну так же, как мы.

– Даже не сомневаюсь в этом, господа.

– Теперь, мадам, мы вас внимательно слушаем.

– Меня зовут, господа, Бланш Гранкер-младшая.

– Вы замужем? Или, может, овдовели?

– Я не знаю.

– Это что, шутка?

– Погодите, не кричите. Я была замужем, но рассталась с мужем на следующий день после свадьбы и с тех пор больше о нем никогда не слышала.

– И как его звали?

– Это, господа, и есть та тайна, которую я вам доверяю, надеясь на вашу верность. По причинам, которые вам в один прекрасный день станут известны, я год и три месяца скрывалась от всех. Когда-то я умудрилась прославиться, и за мной волочились все, кому не лень.

– Вы из Бордо?

– Да.

– Итак, мадам, назовите нам имя вашего мужа?

– Его звали и, надеюсь, зовут по сей день Жан-Мари Кадевиль.

– Гренадер! – воскликнул Танкред.

– Да.

– Которого мясники когда-то отбили у конвоя?

– Он самый.

– Но в таком случае, мадам, вы – высокая Кадишон.

– Да, господа.

– Но ведь был слух, что вы отправились в дальние края.

– Я сама заставила всех в это поверить, и вы не должны переубеждать тех, кто будет настаивать на этом в вашем присутствии. Если я больше не торгую на рынке, если год и три месяца жила затворницей, значит, у меня на то были серьезные причины. Теперь, когда вам известно, кто я, вы готовы идти вместе со мной к цели, на пути к достижению которой нас ждет множество препятствий и опасностей.

– Теперь даже больше, чем когда-либо, ведь одного вашего имени достаточно для того, чтобы вселить в нас уверенность. Мы верим, что вместе с вами послужим хорошему, благородному делу.

– Благодарю вас, господин де Мэн-Арди, вы не обманетесь в своих надеждах.

II

В течение нескольких минут разговор шел на более отвлеченные и не столь важные по сравнению с предыдущей темы. Затем гостья вернулась к вопросу, ставшему теперь предметом всеобщего интереса.

– Вы верите в привидения? – вдруг спросила молодая дама, которую мы теперь будем называть либо именем Бланш, под которым ее знали те немногие, кто поддерживал с ней отношения после того, как она стала затворницей, либо Кадишон, поскольку это имя объединяет воедино прошлое и те времена, когда разворачивались описываемые нами события.

– Что за странный вопрос? – удивился Танкред.

– Я спрашиваю, верите ли вы в привидения.

– Вы серьезно?

– Более чем.

– А почему вы спрашиваете?

– По-видимому, просто хочу, чтобы вы мне ответили.

– В таком случае, мадам, нет, мы не верим ни в привидения, ни в призраков, ни в прочих оборотней.

– Говорите за себя, господин де Мэн-Арди. А вы, господин де Кастерак?

– Боже праведный! Мадам, чтобы вызвать вашу симпатию, я поверю во что угодно.

– Вы очень любезны, но… мы же договорились, что ухаживать за мной никто не будет. А вы, господин де Бюдо, верите в духов?

– Нет, мадам.

– Что скажете вы, господин де Сент-Элен?

– Я тоже не верю.

– А вот я, мадам, – сказал Мальбесан, – не буду скрывать, что верю в подобные вещи.

– В самом деле?

– И если вы намереваетесь рассказать нам какую-нибудь леденящую душу историю, то я буду в восторге. Я всегда страстно желал увидеть привидение, но мне это еще ни разу не удавалось.

– Вы заблуждаетесь, господин Мальбесан.

– Как это?

– Одно из них вы видели сегодня вечером.

– Где?

– На большом балу.

– И кто там был привидением?

– Повелитель Монкрабо.

– Король лжецов? – спросил Мальбесан.

– Безногий калека?

– Он самый.

– Ну и ну! – продолжал Мальбесан. – Но если по правде, мадам, вы должны признать, что хоть я сегодня первый раз удостоился чести увидеть привидение, мне очень не повезло.

– Почему?

– Уж очень оно было уродливое, да и потом, от привидения осталась самое большее половина.

– К тому же, – вновь вступил в разговор Танкред, – почему вы решили, что он привидение? Он что, явился с того света?

– Выслушайте меня, господа. Этот безногий был смертельно ранен, я была свидетелем его агонии и видела, как он умер. На следующий день его похоронили на Шартрезском кладбище. Могилу этого человека я могу вам показать. На надгробии высечено его имя.

Но в один прекрасный день, через три месяца после его кончины, я столкнулась лицом к лицу с этим покойником.

– Полно вам, мадам, страх сковывает ваш разум.

– О чем вы таком говорите? По-вашему, я боюсь?

– Нет, но…

– В таком случае, сударь, я хочу вам кое-что предложить.

– Мы вас слушаем, мадам.

– Этот человек женат. Когда он умер, его жену стали считать вдовой. Давайте сделаем так, чтобы они столкнулись лицом к лицу. Тогда вы сами увидите, узнает ли она его.

– Получается, он тогда не умер, – сказал Кастерак.

– Наверняка, – с улыбкой поддержал его Мальбесан.

– Какая разница! – заметил Танкред. – Мы должны провести эксперимент, о котором нас просит мадам Гранкер.

– Как звали при жизни этого принца воров? – спросил Бюдо.

– Жозеф Дюпен.

– А как зовут сегодня его бледную тень?

– Товарищи и приспешники человека, которого вы сегодня сбросили на пол, зовут его Андюсом. О значении этого прозвища догадаться нетрудно.

– Верно, – сказал Мальбесан, – на местном наречии оно означает, что его владелец «разрезан пополам».

– Совершенно верно.

– А члены банды знают о его, с позволения сказать, воскрешении?

– Да, – ответила Кадишон, – и должна добавить, что большинство из них, люди грубые и ограниченные, всецело в него верят. А он, будучи человеком ловким, этим пользуется, вкладывая в прозвище «Андюс» несколько иной смысл – по его мнению, оно означает, что у него были две жизни – «до» и «после». И даже дает понять, что может воскреснуть еще раз, чтобы прожить третью.

– Выходит, он умен?

– И даже очень.

– К тому же храбрец?

– Да, но в первую очередь до предела дерзок. Своими задумками и манерой воплощения их в жизнь он удивляет всех без исключения злодеев, состоящих у него под ружьем. А тех, кто осмеливается ему перечить, грозится превратить в потешных зверюшек или отдать на съедение стае кошмарных псов. Разбойники, в глубине души очень суеверные, пожимают плечами и делают вид, что не верят, хотя на самом деле боятся Андюса, как какого-нибудь демона, а его угрозы бросают их в дрожь.

– Давно он стал калекой?

– Полтора года назад.

– Еще до… как бы это сказать? До своей первой смерти? – с улыбкой спросил Кастерак.

– Да.

– Тогда почему он не воскрес с ногами?

– Как-то раз один из его лейтенантов высказал ему это возражение.

– И что же он ответил?

– Что его ноги обратились в прах и он не смог их отыскать. А затем добавил, что явился в этот мир в том же состоянии, в котором пребывал на момент своей смерти. Потом, правда, подумал, что его лейтенант проявил излишнюю проницательность, и избавился от него.

Тех, кто осмеливается ему перечить, он грозится превратить в потешных зверюшек…

– Каким образом?

– Этого не знает никто. Тот просто исчез.

– Вы полагаете, мадам, что сей негодяй без колебаний убил человека?

– Я в этом совершенно уверена.

– Скорее, отдал приказ убить. Ведь сам он настолько беспомощен, что вряд ли представляет собой опасность.

– Не заблуждайтесь. Из всей банды Андюс самый ловкий и проворный. Он привык передвигаться на руках, на манер цирковых клоунов и даже может таким образом преодолевать значительные расстояния за относительно короткий срок.

– В это невозможно поверить!

– Мадам, от ваших слов мы никак не можем прийти в себя от изумления.

– Поэтому если бы вы следили за ним после того, как сбросили с паланкина, то увидели бы, что он побежал на руках со скоростью мыши под ногами окружавших его масок. Вполне может быть, что он спасся без посторонней помощи и забился в какой-нибудь угол, где к нему присоединились самые верные приспешники.

– Ну хорошо. А что он делает, когда отправляется на дело?

– Ха! Тогда Андюс садится верхом на прекрасную вороную кобылу, глаза которой, как у диких зверей, обладают свойством пылать в ночи подобно двум уголькам. Данное обстоятельство еще больше укрепило суеверный страх, окружающий этого человека. Эту вороную кобылу считают сверхъестественным существом, которое умрет лишь на следующий день после того, как ее хозяин окончательно покинет этот мир.

– А как он умудряется сидеть в седле? – спросил Бюдо.

– Это без ног-то? – добавил Кастерак.

– Свое туловище он прикрепляет ремнями к седлу, по обе стороны которого свисают искусно сделанные ноги, примерно такие же, как на паланкине. С лошадью он восхитительно и непринужденно управляется одной рукой, глядя на него, можно подумать, что перед вами искуснейший всадник.

– Все это и в самом деле очень необычно.

– Вы правда так думаете?

– Да.

– Ну что, господа, хватит у вас смелости отправиться в логово этого бандита?

– Почему бы и нет? – ответил Мальбесан.

– Не торопись! – воскликнул Танкред. – Сначала нужно узнать, сколько у этого загадочного персонажа людей.

– Около ста.

– В таком случае, мадам, вы должны признать, что нам впятером как-то неразумно атаковать такое количество злодеев.

– Не торопитесь. Надо добавить, что эта сотня услуг, которых он сегодня вечером каким-то невероятным образом собрал в одном месте, далеко не всегда находится рядом с ним. Обычно они болтаются кто в Бордо, кто за городом, кто на дороге из Бастиды в Бореш.

– Бореш? Это селение между Камбом и Лангуараном?

– Оно самое.

– А где он устроил свое логово?

– В Бореше.

– А конкретнее? – спросил Бюдо, хорошо знавший те края.

– На Кассурской дороге, самой поэтичной, романтичной но в то же время самой опасной во всей Франции.

– Я ее знаю.

– Знаете? Тогда вы, должно быть, слышали о руинах, расположенных справа от нее, на крутом откосе холма.

– Совиная башня? – спросил Бюдо.

– Совершенно верно.

– Так он обосновался в этих руинах, которые все на десять лье вокруг считают проклятыми?

– Да.

– Это служит веским доказательством его ума, ведь местные жители не соглашаются подходить к этой груде камней ближе чем на четверть лье ни за какие сокровища в мире, будь то серебро или золото, – заметил Бюдо.

– Когда он готовит очередное преступление и нуждается в людях, – продолжала Кадишон, – в Бордо отправляется гонец и бандиты, направляясь в Бореш, подают вдоль всей дороги по этапу сигналы с тем, чтобы на рассвете все собрались в Совиной башне.

– А если их рядом нет?

– Тогда Андюса окружает дюжина самых верных клевретов, с которыми он устраивает постоянные кутежи. Среди них есть парочка таких, которые посвящены в его тайну. Именно они помогают Андюсу держать всех в суеверном страхе.

– Но как, мадам, вы можете объяснить, что человек, которого предали земле, оказался жив?