сКАЗКА

— Живой, дышит.

— Пит, ты в порядке?

— Руки, ноги целы? — голос Чета звучал, как из бочки.

Я открыл глаза. Я лежал в густой, как студень, крови так, что торчало только лицо. Мне сильно повезло, что я не захлебнулся, пока был без сознания. Чет помог мне приподняться. Я был абсолютно цел. Ни царапины. Чет с рукой на перевязи, весь в порезах. Сквозь засохшую чёрную кровь проступал огромный синяк под глазом. Он улыбнулся разбитыми губами, довольный, увидев меня невредимым. Я ответил тем же. Чет не знал, что своему чудесному спасению я обязан лампе.

— Чет, что с нашим отрядом? — почти шепотом спросил я.

— Осталось не более десятой части. Половина из них покалечены. Лошадей всех прирезали.

— Как бой? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Никак. Наша конница была опрокинута ударом во фланг. Все отступили, каждый на свои позиции.

— Значит, всё как прежде? Мы не разбиты — это уже хорошо.

— Не совсем. Исчезла ведьма. Перед самым боем она вышла из своего шатра, указала направление атаки и скрылась в шатре. Полки двинулись в атаку. В середине боя поднялся северный ветер. Огонь от факела перекинулся на шатер ведьмы. Она не успела выбежать.

— Кто теперь командующий?

— Как кто? Она. Она пропала — это не значит, что она погибла, — сказал Чет.

— Ты же сказал, что шатер сгорел?

— Труп не нашли. Вернее, нашли труп, один, и это был труп охранника. Того самого, которого она вчера привязала к себе.

— После пожара наш отряд был уничтожен бешеными лошадьми, основные атакующие силы опрокинуты ударом во фланг. Все выдохлись. Наступающие и обороняющиеся не имели сил к активным действиям. Войска отсыпались, отдыхали, зализывали раны. Я сидел с Четом, прижавшись плечом к плечу, и молча смотрел на чудовищный спектакль. Поле битвы — огромная сцена. Редкие актеры бродили, как сонные мухи, по полю. Свои смешались с врагами, никто не обращал ни на кого внимания, все искали живых среди убитых. Как только находили, убивали. Свой — чужой, не важно— мечом в сердце. Острый клинок спасал от мучений. Вначале первого акта повсюду разносились голоса раненных. Однако после первых убийств голоса смолкли, животный страх умереть пересилил ужас адских мучений. Многие притворялись мертвыми, однако находились и те, кто звал помочь избавиться от страдания. Тогда актеры оживлялись, бросались на голос. Короткий вздох, всхлип или крик — и всё закончено. Никаких аплодисментов, поклонов. Но мы восхищены режиссурой и игрой.

По одному стали подходить уцелевшие из нашего отряда. Разожгли костер и тихо затянули разговор. По мере выпитого вина языки развязывались. Каждый рассказывал, что с ним произошло. Это напоминало байки рыбаков. Чем больше выпивали, тем больше была рыба в истории следующего рассказчика. Пришла очередь Чета. Он не стал описывать, как ему удалось спастись. Его рассказ был как сказка.

Сказка в сказке

— Я жил в крестьянской семье. Не богатые, но жили в полном достатке. Отец с матерью были мастерами — чеканщиками. Работали целый день в мастерской. Им помогал старший брат, ну и я — по мелочам, принеси-подай. Младшая сестра была полностью на мне.

Все были настолько утомлены, что никто не встревал и не перебивал. Все ожидали нудного, не интересного рассказа от Чета, человека, по которому не поймешь, то ли правду он говорит, то ли нет.

— В один из солнечных дней я сидел с младшей сестрой в мастерской. Отец с матерью продавали товар на рыночной площади. В дверь постучали. На пороге стояли трое: мужчина, женщина и девочка. Одеты не как бедняки, не как крестьяне. Чудно как-то. На мужчине длинная до пят бежевая накидка с капюшоном. У нас никто так не ходит. Жена его в чужеземном платье, с непокрытой головой. Дочь тоже в платье, но на руках — рукавицы из плотной ткани, в зубах соломинка. Мужчина поздоровался и сразу спросил, у кого они могут поесть, отдохнуть от долгой дороги и заночевать. Я с радостью предложил свой дом. Я знал, что и отец не будет против. Наша семья хоть и была не бедная, но монетка, даже самая мелкая, ценилась. Пока мы сидели и ждали родителей, мне очень хотелось их расспросить. Обо всем; о том, откуда они, как зовут, почему рукавицы на руках, почему в наших краях? Но когда я хотел задать свой первый вопрос, Незнакомец слабо кивнул головой и сказал: — «Потом». Этого слова оказалось достаточно, чтобы мой язык прилип к нёбу.

— Чет, ты с детства за грош удавишься, — съязвил проснувшийся от дремы Сотник.

Чет продолжал, не обращая внимания.

— Скоро пришли отец с матушкой. Как я и ожидал, отец не отругал меня.

— Как вас зовут, из каких земель идете? — спросил отец.

— Я Николай, моя жена Анна и дочь Фиала, — ответил гость.

— Мы держим путь из теплых земель в Стеклянный город.

— Мастеров — стеклодувов? — спросил отец.

— Стеклянный город. Легенды говорят, что там живут люди из стекла. Они мастер…

— Людей из стекла не бывает, — перебил Николая отец.

— Да конечно, не бывает. Естественно — это выдумка. Мы в пути много дней и очень устали. Анна не важно себя чувствует, и если у вас найдется для нас угол на несколько дней, простая еда и чарка воды, пока Анна наберется сил, мы сможем продолжить наш путь. А платой за скромное проживание я готов щедро заплатить.

— Твоя жена неважно выглядит, может, позвать лекаря?

— Сбегай за лекарем, — поторопила меня матушка.

— Не надо, я отдохну, наберусь сил, и уже завтра буду бодра, — остановила меня Анна. Голос у неё был очень тихий и настолько молодой, что можно было подумать говорит дочь, а не мать.

Брат первый не выдержал и задал вопрос, который чесался у всех у нас на языке.

— Почему ваша дочь носит на руках рукавицы?

— И почему она молчит? — тут же добавила матушка.

— Её ручки болят, поэтому пришлось надеть рукавички, чтобы быстрее заживали. А молчит потому, что не говорит с детства.