Великий Трезвенник

– Секунду, есть-есть, – буровил я, штурмуя плейлист. – Оп-па!

Мы потихоньку припивали и слушали музыку на полную катушку, которую я периодически совестливо убавлял, помня о просьбе «дорогого» соседа, но нового содиджея в шортах это никак не устраивало, и со словами «потерпит, не обделается» она выворачивала громкость на максимум.

В итоге я просто смирился, поудобнее улегся с кружкой на диван, вальяжно закинул ногу на ногу и поймал себя на мысли, что мне давно уже не было так комфортно, а главное – спокойно в компании другого, фактически незнакомого мне человека. Никогда не любил находиться в каких-то гостях или чём-то подобном. Признаться, я вообще недолюбливаю людей, а если уж совсем честно – где-то в глубине души я их попросту боюсь…

Раньше, в то золотое время, когда меня ещё звали на какие-то дружеские посиделки, я всегда хотел свалить уже спустя десять минут, прихватив с собой халявную бутылку чего-нибудь покрепче, что частенько и делал.

До зубной боли не люблю ощущать себя не в своей тарелке: говорить с людьми о каких-то банальных вещах, об их проблемах, которые и яйца выеденного не стоят, участвовать в позёрских ярмарках тщеславия, где клоуны задирают свои красные носы, надувая и скручивая шарики, именуемые успехом. С большей пользой я могу и сам с собой поговорить. Поэтому любые мероприятия для меня – пришёл, увидел и быстренько напился. Ну, может, ещё подснял кого, но это уж если очень повезёт. Как правило – нет.

Но сегодня всё иначе. Как бы ты ни оправдывал свою замкнутость и нелюдимость, порой проскальзывает мысль, что с тобой что-то не так. Алкоголь иногда просто не может выключить твой поток сознания, и допущение, что жить в одиночестве всё-таки совсем немного, но страшно. Общество кого-либо, помимо собственного расслоившегося сознания, временами просто необходимо. Особенно если это симпатичная девушка, которая не прочь выпить под дурацкую музыку. Просто счастье…

Алиса нелепо танцевала, разливая алкоголь на старенький ковёр. Я лежал и самозабвенно смотрел на неё с какой-то блаженной улыбкой. Мне было хорошо. То ли это последствия изрядной дозы спиртного, то ли просто не видел ничего прекраснее в своей жизни. Либо совокупность этих двух вещей. А может, я просто взял и влюбился, как последний дурак? Не знаю. Её волосы, улыбка, какое-то внезапно возникшее жизнелюбие, полные счастья карие глаза, таящие в себе нотки грусти, её запах, её движения – всё в ней нравилось мне. Было хорошо, и я не задавал вопроса «почему».

– Ты чего это так на меня смотришь? – спросила она, прекратив танцевать и отпив из кружки, при этом с прищуром поглядывая на меня.

– Да просто задумался, – ответил я с улыбкой и по-хозяйски положил руки за голову. – Кого это мне жизнь подослала? Жил да был бобыль-бобылём, одинок, как перст, – я многозначительно поднял указательный палец. – А тут ты. Боюсь, не выдумал ли я всё это? Может, крякнул уже от своего «эль Дьябло»? Или в коме какой-нибудь… Ну, не может быть так хорошо!

Она забралась с ногами на диван, скрестила их по-турецки и задумалась. Затем левая аккуратная бровь поползла вверх, Алиса усмехнулась мне в лицо и ногтями ущипнула меня за кисть так, что остался след. Я одёрнул руку.

– Больно? – ехидно спросила новоявленная садистка.

– Бля, конечно, – ответил я.

– Ну, вот. Ни в какой ты не коме и тем более не умер, дурак, всё просто: болит – значит живой! – она приподняла подбородок, как бы показывая, что мне нечем будет возразить на её умозаключение.

– Должно быть, это какие-то фантомные боли, – загадочно подмигнул ей я и с ещё большей ехидной рожей допил свою кружку.

Алиса фыркнула и отвернулась, уперев правую руку в поясницу.

– Ладно, – она также допила своё, поставила кружку на стол, чуть не уронив её. – А знаешь, есть у меня и другой способ проверить…

Девушка подсела ближе ко мне, поменяв позу. Теперь она сидела, опёршись на ступни и положив руки на колени, нарочито томно смотря мне в глаза. Растянутая футболка случайно спала с её худенького плеча, но она и не подумала её поправлять, а лишь продолжила смотреть на меня, слегка улыбаясь уголками своих аккуратных губ. Я слегка смутился от её взгляда, но тем ни менее продолжил смотреть на неё в упор, силясь понять, что же она имеет в виду и что собирается делать дальше. Алиса наклонилась через меня, её футболка слегка провисла, но не больше, чем нужно, и сделала музыку тише, почти убавив звук. Её глаза полны очаровательного лукавства.

Никогда не мог или не хотел понимать разного рода намёков, потому что в моей голове всегда рождалось около десяти вариантов их интерпретаций, как, например, сейчас, но Алиса не заставила меня разгадывать этот ребус. Она медленно наклонилась ко мне, и я стал чувствовать её дыхание. На лицо опустилась прядь волос, которую она с игривой улыбкой изящно убрала за ухо. По телу мигом побежали мурашки, я почувствовал, как дрожат кончики пальцев. Собрав остатки воли в кулак, решил не лежать истуканом, а форсировать, показать, кто в доме хозяин и сократить уже и без того довольно интимное расстояние. Она не отстранилась, и когда наши губы разделял лишь вдох…, она неожиданно дала мне пощёчину. Слабую, разумеется, но все же пощёчину. У меня округлились глаза, и я впал в ступор.

– Что это было? – ничего не понимая спросил я, потирая скулу.

Она залилась смехом и упала на диван, нелепо дрыгая ногами.

– Видел бы ты своё лицо! – сказала она и, свернув губы трубочкой, попыталась меня спародировать. – Муа-муа-муа, иди сюда, детка.

Сперва я пребывал в недоумении и бесчеловечном обломе, но потом, увидев, как она корчит мою рожу с поцелуем, тоже не сдержался и захохотал, понимая, всю степень комизма этой ситуации. Но осадок всё же остался…

– Иди ты на хрен. Пойду лучше «эль Дьябло» нам наведу.

Наш эксперимент прервал стук в дверь. Если требовательный, властный пятиразовый долбёж по моей железной двери вообще можно назвать стуком. Алиса побледнела, подобрала ноги под себя и обняла колени, глядя на меня с неподдельным испугом. От её веселья не осталось и следа…

– Эй, ты чего? – спросил я, как можно более ласково. – Это сосед припёрся, щас я его быстро пошлю и всё, не бойся ты так.

– Ничего, не бери в голову… – Неуверенно ответила Алиса, голос её дрогнул. – Может, лучше не открывать? – добавила она с надеждой.

– Да я сам в штанину писнул от страха, – заулыбался я, давая понять, что всё в порядке. – Разбудили, наверное, маленького. Чтоб он споткнулся…

Последнюю фразу на всякий случай буркнул уже в прихожей, чтобы её не было слышно по обе стороны, а то совсем неудобно получится…

– Извиняй, дру…, – начал было я, открывая дверь, но осёкся, увидев за ней двоих людей в форме, с автоматами и хмурыми, недовольными харями.

– Веселимся? – нарочитым басом спросил меня тот, что справа: коренастый, широкий в плечах и явно постарше своего напарника. Посчитал он меня моментально и понял, что представляться такому щеглу, как я вовсе не обязательно. Второй был помоложе, возможно, что-то вроде стажёра или как там у них принято. Он держал подмышкой черную изрядно облупившуюся кожаную папку. Короткоствольный автомат висел на правом плече, стволом вниз, в то время как у другого оружие было наперевес, пусть и небрежно. Хотя, пока я окидывал служителей закона пьяным и оттого любопытным взглядом, он успел перевесить его за спину. Молодой заглянул через мою голову в квартиру. Я инстинктивно повторил за ним. Тишина. Похоже, Алиса нормально концы в воду сунула, сидела тихо, как мышка и, судя по всему, даже не дышала.

Коренастый, видимо, счёл мою нервную реакцию и тут же спросил, наверное, самым суровым своим отрепетированным голосом:

– Уже отгуляли? Или вечеринка продолжается, а?

– Да ушли уже все давно. Не знаю, зачем вы приехали… – начал я, старательно изображая из себя идиота. – Отвлекают уважаемых людей…

– Ты дурочку-то не валяй. Вызвали нас, была жалоба на шум. – Заговорил стажёр. Коренастый недовольно глянул на него через плечо. Видимо, на выездах за глас судьбы отвечал он. Не то, чтобы голос молодого был смешной, просто после баса коренастого прыщавый блеклый звук человека с папкой не вызывал уже такого стопорного эффекта.

– Мы осмотримся? – утвердительно вопросил коренастый и не дожидаясь ответа или приглашения, собирался проникнуть в квартиру.

– Не хотелось бы, – быстро сориентировался я и невзначай положил руку на дверной откос, как бы в мягкой форме преграждая путь, меняя положение для лучшей устойчивости. – Разве в этом есть какая-то необходимость?

Органы едва заметно переглянулись и к моему удивлению, капитан, ну или в каком он там чину, давить не стал и отступил. Повезло…

– Значит, объяснительную будешь на коленках писать.

Они дали мне форму и продиктовали немудрённый текст, полный раскаяния.

– А кто позвонил, можете сказать? – с пьяной улыбкой спросил я.

Они держали руки в карманах и просто тупо смотрели на меня пару секунд. Затем стажёр закатил глаза и шумно выдохнул, а коренастый нетерпеливо сказал, качнувшись вперед и автомат вместе с ним.

– Пиши, давай.

Было нелегко, но я дописал, как курица лапой. Поставил число, подпись и в последний момент – почему-то мне показалось, что именно так и надо – нарисовал огромную букву «Z» через все свободные поля.

– Ну, и нахуя ты это сделал? – искренне недоумевая даже слегка истерично спросил молодой, бессмысленно глядя на листок, который от моего старательного письма выглядел так, будто в него пирожки заворачивали.

– Нас так в школе учили, – пожал плечами я.

Стажёр раздражённо уложил объяснительную в папку и повернулся к выходу, а коренастый решил дать мне пару напутствий.

– Если будет жалоба ещё раз – одной писулькой не отделаешься. Понял?

– А я встречную напишу на этого кляузника. Так что пусть знает – если что погромы будут, – завёлся я, неожиданно для себя самого, но тут же остыл, поняв, что сморозил какую-то чушь не перед тем человеком.

– Не понял, сынок?

– Там наверху тоже не святой живёт, ага. Но вы знаете – полицию вызвать последнее дело. – как можно мягче подытожил я.

Коренастый махнул рукой и покинул подъезд вслед за своим коллегой, что-то ему приговаривая, а я закрыл дверь и вернулся к своей гостье.

Серая мышка сидела в углу дивана в той же защитной позе в какой я её и оставил. Она смотрела куда-то в стену, лица её не было видно.

– Гестапо ушло, – весело падая на диван поближе к Алисе, сказал я. – Но пока придется побыть без музыки… Можем в шашки поиграть.

Я заглянул в её лицо и увидел, что она плачет.

– Ты чего это, мать? Обидел кто? – я машинально посмотрел на её телефон на подлокотнике дивана. Судя по всему, Алиса с кем-то общалась…

Она вытерла слёзы. Я смотрел на её блестящие, влажные щёки и мечтал только о том, что собрать каждую слезинку своими поцелуями.

– Просто испугалась. Неважно…

– Неважно, да неважно… А вот важно!

Она посмотрела на меня и заулыбалась.

– Ты вроде хотел налить нам выпить… И раз музыки больше нет, то для разнообразия покажи мне хотя бы свой дом.