Рассказы журналиста

Этот высокий, молодой мужчина с длинными смоляными волосами представлял собой весьма колоритную личность как по внешнему виду, так и по образу мышления. В его пристальном взгляде сквозила тихая безуминка, которую трудно объяснить словами. Поэтому при встречах я старался избегать с ним контакта глазами. И ещё меня подспудно настораживало, что почти всегда в одежде Демида присутствовала детали чёрных тонов. Хотя, возможно, меня мучали лишь глупые страхи, порождённые подсознанием? Ведь мрачные цвета так естественны для человека, который обожает рассуждать о потусторонних силах, практикует магические обряды и верит в метемпсихоз. На сей раз на Демиде была чёрная льняная рубашка с короткими рукавами; на груди красовались загадочные руны, вышитые золотистой нитью.

Мы чуть поболтали об общих знакомых, посетовали на уличную духоту, как бывает в тех случаях, когда, собственно, не о чем говорить, если вы не настолько дружны между собой. Уже хотели, было, расставаться, как вдруг…

Лицо Демида будто окаменело. Я не мог понять перемену в настроении знакомого и повернулся в направлении его напряжённого взгляда. К нам приближалась тщедушная фигура редактора Алексеева. Он был слегка близорук и шёл в нашем направлении, видимо, до поры не замечая нас. Зато я его кучерявую голову с проседью вряд ли мог спутать с чьей-либо другой.

Столкнувшись с нами нос к носу, редактор слегка растерялся. После на бритой физиономии Алексеева возникла подобие улыбки. Правда, в его поведении я почувствовал неуверенность. Дело в том, что полтора года назад этот руководитель достаточно крупного издания сильно поскандалил с Демидом. Тогда между бухгалтерией редакции и рекламным отделом возникла малоприятная заварушка; в неё оказался вовлечён и сотрудник отдела – мой знакомец. Он, якобы, скрыл часть доходов от рекламы, хотя начисто отвергал некоторые двусмысленные факты – их действительно можно было по-разному интерпретировать. Тем не менее, Демиду пришлось уволиться, и, вроде бы, конфликт был исчерпан.

Но, как оказалось, это мне только казалось. В душе Демида скандал явно оставил болезненный рубец, что показал последующий инцидент.

Алексеев заметил нас, только столкнувшись нос к носу. И ему не оставалось ничего другого, как изобразить деланную радость и протянуть нам руку. Конечно, не особо верилось в искренность намерений этого товарища, помня, как в советские времена он крутился лицемерным винтиком пропагандисткой машины компартии. Да бог с ним! Сейчас, при случайной встрече, я являлся лишь сторонним наблюдателем, поэтому вполне нейтрально – хотя с некоторой неохотой – пожал редактору ладонь.

Зато Демид повёл себя совершенно не так. Он чуть отступил назад и неожиданно с ненавистью бросил редактору фразу, которую мне не хотелось бы приводить тут дословно. Однако суть её была проста: неужели ты ещё жив?

Надо было видеть, сколь растерянно-подавленное выражение вмиг приобрела физия Алексеева. Тень благостной улыбки слетела с лица редактора, плечи поникли. Я тоже, честно говоря, не ожидал услышать от Демида такого взрыва неприязни, даже зная об их натянутых отношениях.

Алексеев опустил голову и после, уже не здороваясь со мной, пошёл своей дорогой. А мой знакомый взял да ещё плюнул ему вслед! Мне было неловко наблюдать столь неприятную сцену, и я сразу попрощался с Демидом, поспешив к себе на работу.

* * *

Через три дня я просматривал местную газету. И неожиданно… Внизу живота у меня похолодело: на последней странице я прочитал крупный некролог, посвящённый редактору.

В моей голове шевельнулись смутные подозрения. Я принялся обзванивать журналистскую братию, чтобы выяснить обстоятельства смерти Алексеева. И выяснилось, что редактор скончался именно в ту ночь, накануне которой произошла наша встреча втроём. Медики поставили посмертный диагноз: обширный инфаркт. Один из приятелей сообщил по телефону:

– Представляешь, накануне Алексеев сказал своему заместителю, будто его скоро снимут с должности. Да ведь областная администрация к нему благоволила! Так с чего он взял, что его уберут? Неужто сердечишко заклинило от волнений за любимую должность?

В моей голове промелькнула тень чёрного юмора: «Вот и сняли…» Я был заинтригован цепочкой странных событий, следовавших друг за другом.

Бывает так: вроде, в жизни отмечаешь какую-либо деталь, слово, некий поступок свой или чужой, однако до поры факт не выпрыгивает на поверхность подсознания, ибо не придаёшь ему значения, пока с тобой не случается нечто… И тогда изумляешься: да вот же где связываются концы в единый узелок! Или это – лишь игра буйного воображения?

Впрочем, не спорю, меня мучило и чисто профессиональная въедливость, желание докопаться до первопричины происшествия.

Не прошло месяца, как я опять встретил Демида в центре города. После краткого приветствия исподволь попытался прощупать нелепую ситуацию:

– Послушай, даже не знаю, что думать по поводу смерти редактора того издания… Не ты ли накаркал?

Представитель потусторонних сил посмотрел на меня изучающим взглядом. Затем сказал:

– Возможно, совпадение. Что тут удивительного?

Мы, закурив, присели на лавочку всё в том же сквере на Площади павших борцов. Жара в августе чуть спала. В ветвях деревьев шелестел слабый ветерок.

– Я скоро уезжаю отсюда, – меланхолично промолвил Демид. – Не вижу в нашем городе никаких перспектив. Подамся в Москву, открою там салон чёрной магии. Я выяснял: клиентуры вполне хватает. Недавно навещал профессора Бурова, он посоветовал пройти курсы в их центре. У меня, видишь ли, обнаружились отличные способности к экстрасенсорике.

– Неужели? – я слегка опешил.

О, Буров являлся весьма харизматической личностью для Волгограда! И мне приходилось встречаться с профессором, когда готовил интервью с ним по парапсихологии. Правда, сей психотерапевт считался отщепенцем среди медиков, которые с подозрением и презрительностью взирали на его опыты в изучении «потустороннего». Высоколобая профессура с её консервативностью терпеть не желала в своей среде чудаков, занимающихся странными экзерсисами.

– Обнаружились, – повторил с едва заметной улыбкой Демид. – У него есть специальные приборы для изучения таких феноменов.

Он произнёс это с долей высокопарности, чтобы придать бòльший вес сказанному. После поведал, как происходило выявление малопонятных для большинства способностей к экстрасенсорике.

Для начала Буров накладывал испытуемому на запястья и голову электроды. После предлагал сосредоточиться на скромном приборчике, где ровно посредине циферблата в виде полумесяца располагалась стрелка. Тогда профессор попросил Демида: «Попробуйте отклонить усилием воли стрелку влево. Хорошо… Теперь вправо…Отлично!».

– Понимаешь, собственными глазами увидел, как стрелка отклоняется туда, куда я хочу! – произнёс Демид, сам удивленный эффектом. Время от времени он поглаживал весьма оригинальный перстень с серебряным драконом, обвивавшем его левый мизинец.

– Может быть, профессор незаметно что-то там подкручивал, – засомневался я.

– Да ни хрена он ничего не подкручивал! – вспылил Демид. – Я следил за руками доктора. Кроме того, он на мне испытывал другие приборы.

* * *

Далее произошло вот что. Буров поставил перед Демидом ещё один прибор, где на подставке с прикреплёнными к ней проводами главной частью была стеклянная трубка с делениями вверх от ноля; внутри трубки содержалась некая тёмная жидкость. Усилием воли испытуемый сумел немного поднять жидкость выше ноля. Профессор предложил Демид «душевно» поднапрячься. Тот с неким ментальным остервенением напрягся, и… Жидкость поползла ещё выше.

Дальше – больше! На третьем приборе Буров попросил испытуемого изменять усилием воли звук – от низких частот до пронзительно высоких. И Демид был поражён, когда с помощью собственной мысли он как бы воспроизводил некое подобие мелодии.

«Пожалуй, подобные фокусы трудно подделать, – подумал я с уже не скрываемой заинтересованностью. – Надо бы вновь посетить странного учёного неизвестных наук. Возможно, попытаю потаённые возможности собственного организма».

– Буров заверил, что согласно градации экстрасенсорных способностей, принятой в китайской философии, – продолжил Демид, – я нахожусь на второй ступени из четырёх известных. На первой ступени находятся те, кому даны сверъхестественные способности от рождения, им практически не нужно их развивать. Обычно подобным даром обладают выдающиеся личности в политике, художественной деятельности, медицине, да мало ли в чём!.. Тем, кто стоит на той же ступени, что я, легче развить экстрасенсорные способности, но им нужно специально заниматься. На третьей ступени находятся большинство людей, которые тоже – но намного хуже – ощущают «нечто», но не в состоянии понять, что это такое. Они вряд ли сумеют достичь успеха в подобных делах.

– А на четвёртой? – нетерпеливо спросил я.

Демид скривился теперь уже в скептичной ухмылке:

– Их обычно называют толстокожими. Причём, они не только малочувствительны в прямом смысле, но и в духовном плане. Они находятся на другом конце полюса чувствительности. Этих антиподов Буров считает законченными атеистами, которые в силу личной физиологии не способны ощутить магию чувств, хотя на них можно также незаметно воздействовать. Их – таких людей, становится всё больше, но для познания мира они пользуются лишь разумом, а не чувствами. Понимаешь?

* * *

– Заинтриговал, однако… – протянул я. – Ты таких вещей мне не рассказывал раньше.

Эзотерик вновь посмотрел на меня изучающе сбоку. Он как бы прикидывал, стоит ли ещё что-то добавить. Потом промолвил:

– Ладно! Всё равно уезжаю отсюда… Понимаешь, получается какая-то ерунда. И сам не могу разобраться, как к ней относится. Точно знаю: если с кем-то поссорюсь, то ждать ему беды. Представляешь, с одним бывшим приятелем я разругался вдрызг, а после он напился на работе. А у его фирмы был склад с большой территорией. Вот он с дружками вздумал развести там костёр, и давай прыгать через него. Так этот вражина угодил в огонь и настолько обгорел, что едва откачали в реанимации! На другого моего недруга после ругани навалилась целая череда несчастий. А когда он ещё узнал об измене жены, то убил её и угодил за решётку. И это случается всегда после сильного конфликта со мной. Ещё раньше были более мелкие случаи, каким я не придавал поначалу значения – ведь в жизни есть совпадений и похлеще! Но, когда становишься постоянным участником закономерных до безумия совпадений, начинаешь сомневаться в отсутствии Сатаны… Замечал, наверное, что, если ты чем-то занимаешься, то к тебе начинают сами собой притягиваться идеи и люди, в которых ты заинтересован? С тобой происходят события, которые тоже как-то связаны с твоей деятельностью, и этому уже не удивляешься. Что это?..

– Бывает, – согласился я. Мне слегка беспокоил цейтнот с работой, однако я сдерживался, понимая, что в эти минуты слышу о вещах необычайных, о том, что не всякому открывается.

– Мне попалась однажды статья двух журналюг. Ты должен их знать, – Демид назвал известных мне коллег из российской газеты, которые часто хохмили в тандеме над нашей унылой действительностью. – И они тоже столкнулись с подобными явлениями. Позже один из них заметил даже за собой, что может «сглазить» человека, и был этим очень поражён. После той статьи я долго размышлял над подобным явлением. Мне нестерпимо хотелось понять, в чём его суть? Если разобраться и убрать мистический флёр, получается, есть пока неизвестные нам физические законы? Не зря же эзотерики рассуждают о существовании таинственной «чёрной энергии», воздействующей на живое. Да как она действует? Без сомнения, с ней сталкивались ещё в древности жрецы и шаманы. Но умели ли они управлять этой силой или пользовались лишь даром спонтанно? Вот кто бы объяснил эту чертовщину!

Я видел, как человек в мучительном размышлении пытается найти дорогу к истине. Являлся ли он также безвольной игрушкой в руках слепой судьбы, или постепенно начал осознавать вселившуюся в него силу? И что произойдёт после того, как Демид найдёт ответ к личной загадке? Он же станет просто опасен для окружающих! Пусть даже не виноват, что его организм заряжен «чёрной энергией». Тут шуточки прочь…

– Любопытно, можно ли использовать такие таланты в благих целях? Ну, например, для лечения, – сделал я предположение.

– Сам хотел бы это знать, – сказал мой знакомый. Погружённый в свои размышления, он нервно покусывал губы.

* * *

Мы, наконец, распрощались. Я побежал на троллейбус. Сел в него и стал наблюдать в окно за мельтешением городской жизни. Хотя меня всё ещё не отпускало послевкусие незаконченной беседы. «Это только случайности, которым человеческая суетливость придаёт излишнее значение, – пытался я оправдать личный атеизм. – После мы себя накручиваем и накручиваем… И уже в воображении рождаются фантазии о сглазах, порчах и прочих, якобы, таинственных явлениях».

Внезапно мой мозг пронзило острое жало воспоминания. Тот «товарищ в чёрном» ранее работал в одной типографии. Там с ним также произошла чрезвычайно неприятная история. Демид разругался с управляющим учреждения из-за задержек по зарплате, и в пылу перепалки дело чуть не дошло до рукопашной в кабинете начальника. Помнится, ещё было несколько свидетелей. И что же? Прямо через несколько дней управляющий возвращался зимой из командировки в Москву и разбился вместе с секретаршей на скользкой трассе. На ум пришло выражение, которое я когда-то, очень давно прочёл: «Порто неро».1 Так итальянцы называли одиозных личностей, которые могли принести очень большие неприятности. Да, большинство из нас относятся к той самой пресловутой «третьей ступени». Но этого уже достаточно, чтобы чувствовать некую «чёрную энергию» от определённых личностей, которую заставляет их опасаться.

Некто сказал, что две случайности – это уже закономерность. А когда их намного больше? В любом случае я был рад, что мой знакомец через несколько дней отбыл в столицу. Оставалась надежда, что он позабыл о единственном свидетеле в мельтешении столичной жизни.

Питерская ностальгия

Бывают вещи и события, казалось бы, самые обыкновенные. В череде дней они почти не выделяются. Но однажды – в минуты успокоения – они всё же всплывают из-под вороха суеты, приятно лаская нас какой-то сладкой болью. И мы неожиданно вспоминаем нечто до нежности приятное, словно грустная «Мелодия» Глюка, когда медленные звуки скрипки возвращают нас в прошлое. Нежные звуки трогают нашу сущность, и потому нет возможности противиться, таким, вроде бы, совершенно неосязаемым воспоминаниям. Да, призрачная эфемерия столь загадочна, столь сильна, что мы даже с радостью ей поддаёмся. Она озаряет душу тихим светом ностальгии, от которой ещё никто не сумел отказаться. Вот поэтому иногда мне слышится эхо того уже далёкого, новогоднего вечера в Санкт-Петербурге.

Я несколько лукавлю, говоря, что это было совершенно обыкновенным временем. Ибо тогда, в декабре, прекрасный град восхитил и меня, и мою любимую. Витрины и окна Невского проспекта сияли огнями, а в его перспективу уносилась иллюминация из повторяющихся рядов ярких кокошников.

Мы приехали сюда по приглашению близких знакомых. Уже успели обежать не один музей и памятное место. Затем в торжественную ночь отметили приход Нового года в квартире друзей. А на следующий день, как и все, отсыпались до обеда. Зато во второй половине дня мы, взбодрённые, вновь отправлялись в центр Питера, дабы напитаться, ещё как можно больше, впечатлениями. Надо было спешить, так как на завтра предстояла поездка в Москву, за новыми впечатлениями.

***

Ходили долго. Хотя путь пролегал лишь вдоль знаменитого проспекта, но того было достаточно, чтобы удовлетворить наше любопытство на несколько часов. Снега вокруг почти не замечалось. Зато сырости вполне хватало, и это слегка огорчало.

Забредали туда и сюда. То в по-современному оформленный книжный магазин, где вместе с книгами торговали играми, сувенирами и шоколадом, то в гулкий армянский храм, то в Дом Зингера, стеклянный колпак которого отливал синью во тьме. Особенно поразил немыслимый симбиоз «Елисеевский» – из магазина и кафе: огромные зеркала и хрусталь, гулко-неспешная музыка, золотая лепнина и старинная мебель, дорогие продукты и блестящие бутылки, роскошная пальма и рояль посреди холла. Ты будто попадаешь в казино, где всё по-аристократичному бросает тебе: «Вы понимаете, сударь, что это не для простых смертных?».

На улицах я и моя милая с восторгом любовались как оригинальными витринами с забавными фигурками и мишурой, так и величественными фигурами монархов на пьедесталах. Кругом красовались пушистые, с гирляндами украшений, платья ёлок, выставленных на площадях. Фотографировали всё подряд!

Уже темнело, и, в конце концов, мы подустали от сумеречной промозглости. Хотелось отдохнуть. Да разве в центре зимнего мегаполиса это просто! Тем более, что хотелось посидеть именно в тёплом уюте и осмыслить увиденное.

Впереди уже вздыбились кони Аничкова моста. И здесь нас заинтересовала неоновая вывеска – «Книжная лавка писателей». Что это было за заведение, мы не представляли, потому зашли внутрь.

Магазинчик имел вполне домашнюю обстановку с продуманной расстановкой полок, небольшими картинами на стенах и гипсовой лепниной. Был там и букинистический отдел. Но наше обоняние сразу раздразнил аромат арабики – он тянулся из литературного кафе справа. Крохотное заведение, где стойка изгибалась буквой «Г». Её верхняя чёрточка отделялась от основной проходом и упиралась во внешнюю стенку. Рядом в углу разворачивалось панорамное окно с видом на проспект. Удивительно, что при всей праздничной толчее мы сумели найти свободный столик! Быстро заказав пару капучино и крохотные пирожные, расположились под лампой с белым абажуром.

– Как здорово, что есть, где посидеть, – протянула довольно моя милая. Я кивком головы согласился и оглядел скромный зальчик.

***

Вокруг в качестве декора дремали старые книги; тут же в пластиковых карманах лежали пачки буклетов и газет. В воздухе парила меланхоличная музыка, не мешавшая беседе. Мы делились впечатлениями и наблюдали за движением толпы за стеклом, в радостном возбуждении спешившей по личным делам.

Ничего особенного, вроде бы, не происходило. Однако праздничная атмосфера пленяла нас, как и всех. Сердечки в чашки капучино будто намекали: «Не беспокойтесь, мы всё знаем!». И окружающее чудилось столь лёгким, что хотелось просто жить и жить. Среди изящных зданий с колоннами и скульптур, музеев и храмов, разводных мостов и дворцов. В эдаком неспешном течении, когда размышляешь о литературе и искусстве, и тебя не тяготит бренность бытия.

Да, заботы отлетели прочь. Волновала лишь предстоящая поездка в Москву, где мы тоже планировали остановиться на несколько дней. Но то были приятные волнения, и кто ж от них откажется.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Porto Nero – Носящий чёрное (ит.) – так в Италии обычно называют тех, кто может принести несчастье.