Шпион из поднебесной

Однажды, введя данные по бенефициарам конечных офшоров, я увидел новые имена. Это были имена не криминальных авторитетов или теневых олигархов, а членов провинциальных комитетов КПК. Их детей, зятьёв и любовниц. Также, там были депутаты и даже один заместитель министра из Пекина. У меня перехватило дух. Я сидел в полной тишине, глядя на мерцающий экран. Да, я знал, что коррупция существует, но даже не представлял себе её масштабов. Китайские «Драконы» были не самостоятельной организацией, а кровеносной системой, соединяющей государственную машину с гигантским теневым капиталом.

Одной из самых ярких точек на этой карте была «Золотая Роза». Это был элитный клуб в Шанхае, формально принадлежащий племяннице одного из членов Политбюро. Через этот клуб проходили неофициальные встречи, на которых и заключались самые важные сделки. Туда невозможно было попасть с прослушкой. Только лично.

Я открыл документацию по «Золотой Розе». Необходимо было изучить и понять, с чем мне придётся иметь дело. Первые документы были сухими справками. Там были юридические документы на племянницу члена Политбюро, схемы владения через каскад офшоров в Панаме, списки официальных членов клуба, звёзд шоу-бизнеса, наследников состояний и пары нобелевских лауреатов.

Затем, пошли серьёзные досье. У меня перехватило дыхание. Это была не просто финансовая информация, а настоящие психологические портреты, досье компромата на ближайших родственников руковдства. Здесь был разложен по полочкам каждый, кто имел значение в корпорации.

Каждое досье было инструментом манипуляций. Это был не просто клуб, а настоящий гигантский шантажный аппарат, облечённый в шелка и позолоту. Встречи здесь были не просто сделками, а ритуалами подтверждения власти, где каждый участник, входя сюда, отдавал в залог свою душу. «Драконы» были хранителями этих залогов.

Последним файлом была прикреплена схема безопасности «Золотой Розы». Ошеломляюще. Помимо стандартных биометрических сканеров и глушителей сигналов, там использовалась система «Глубокий Штиль». Это технология, создающая акустическое поле, гасящее любые вибрации, включая звук человеческой речи на расстоянии больше метра. Никакие направленные микрофоны там не работали. Все стены и окна были покрыты материалом, поглощающим электромагнитные волны. Это была не просто защита, а цитадель абсолютной тишины и невидимости для людей извне.

Я откинулся на спинку кресла. Пути назад уже давно не было, но теперь я понимал, что иду не по канату, а по лезвию бритвы, натянутому над пропастью. Мое задание было простым и сложным одновременно. Нужно было войти в это логово, встроиться в их круг и выявить «Мозг». Без записей, подслушивания и какой-либо поддержки. Только я и мой разум против лучших умов теневого мира.

Я закрыл глаза, вспомнив тренировки в Шаолине. Мне нужно было стать своим. Не притворяться, а стать. Лян Вэйминг, амбициозный и циничный финансист, который не просто хочет денег, а жаждет прикоснуться к истинной власти. Он должен был родиться здесь и сейчас, в моей голове. Я снова начал листать досье. Мне нужно было выучить их не как цели, а как будущих «коллег», знать их слабости так, как будто это мои собственные. Я должен был предвосхищать их ходы.

Используя свой возросший статус, я выбил себе приглашение на один из вечеров. Это был мир, о котором я раньше даже и не мог и мечтать. Повсюду были хрустальные люстры и стены, обшитые шёлком. Здесь не говорили о деньгах напрямую, а лишь обменивались взглядами, произнося имена общих знакомых и обсуждая искусство. В этих светских беседах закладывались решения о миллиардных контрактах, судьбах госкорпораций, карьерных взлётах и падениях.

Я стоял с бокалом шампанского в руках, улыбаясь и впитывая всё как губка. Вот высокопоставленный чиновник из комиссии по планированию одобрительно кивнул молодой женщине, представлявшей интересы «Драконов» в Гонконге. Никаких документов. Просто кивок, но я уже знал, что на следующей неделе будет принято выгодное решение.

Ко мне подошёл сам Цай.

– Нравится? – спросил он, следя за моим взглядом.

– Это… впечатляет, – ответил я, подбирая слова.

Он тихо рассмеялся.

– Это и есть настоящая сила, Лян. Не грубая сила денег, а потенциал связей и сила взаимных интересов. Мы все здесь… часть одного организма. – Он посмотрел на меня своим пронзительным взглядом. – И ты теперь ты тоже его часть. Не забывай об этом!

В ту ночь, вернувшись в свой безликий апартамент, я отправил самый короткий и самый опасный отчёт товарищу Вану: «Драконы это симбиоз между властью и теневым капиталом. Готов углубляться».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Продолжать операцию. Собирай доказательства».

Я всё понял. Моя задача была не развалить эту систему, а стать её ключевым оператором от лица настоящих хозяев власти и денег. Тех, кто хотел не уничтожить монстра, а жаждал надеть на него намордник и взять за поводок.

В эту ночь мне особенно плохо спалось. Перед глазами стояли образы голодных собратьев на родине в деревне и самодовольные улыбки элиты «Золотой Розы». Я служил Китаю, но какому? Тому, что кормился с рисовых полей, или тому, что пировал в шёлковых нарядах? И где в этой системе был я? Лишь инструмент, предназначенный для того, чтобы одни части организма подчинялись другим? Я чувствовал, что должен идти по долгу службы дальше, в самое сердце этой финансовой империи, но сомнения всё больше начали закрадываться в мою душу. Делай что должен и будь что будет!

Глава 6. Командировка в Гонконг

Мне предстояла деловая поездка в Гонконг по особому поручению «Драконов». Если Пекин был мощным имперским троном, то Гонконг его нервным системным узлом. Самолёт только приземлился, а я уже почувствовал разницу. Воздух здесь был солёным и влажным с едва уловимыми ароматами города. Это было то самое «электричество в воздухе», о котором я много раз слышал и особое ощущение вибраций бесконечной активности, словно весь мегаполис работает на токе высокого напряжения. Ну, так говорили другие…

Первые два дня выпали на выходные и я потратил их на то, чтобы просто погулять по городу. Я шёл по безупречно чистым тротуарам центрального района, где люди в идеально сидящих костюмах двигались с целеустремлённостью часовых механизмов. Я постоянно ловил себя на мысли, что поражаюсь их вежливости. По делу и без дела я слышал тут и там «извините», «пожалуйста» и «благодарю». Да, даже с вежливостью можно перегнуть палку.

При этом, люди в Гонконге даже выглядят по другому, не так как в Пекине, и уж тем более не так, как в моей деревне. Их плечи расправлены, а взгляды особенно прямые. В осанке читается уверенность, рождённая не из идеологической убеждённости, а из гарантированного комфорта и права. Высокий уровень жизни здесь не абстракция. Он в безупречной чистоте, отсутствии выбоин на дорогах и свежей краске на перилах. Этот комфорт накладывает отпечаток и на людей. Он делает их спокойнее, но и более отстранёнными.

Ради интереса я зашёл в риелторскую контору. Цены на недвижимость повергли меня в шок. Крошечная квартирка, меньше нашей деревенской хаты, стоила столько, что на эти деньги можно было бы кормить всю мою родную деревню десятилетиями. Это был другой тип математики. Ещё одним сюрпризом для меня стал офис банка HSBC. Название расшифровывается как «Гонконгская и Шанхайская банковская корпорация». Мне сказали, что он открыт для посещения туристами и это показалось интересным для более глубокого понимания корпоративной культуры.

Я вошёл внутрь и замер. Это был не просто банк, а настоящий кафедральный собор капитализма. Восемь гигантских опор поднимали всё здание, освобождая пространство внизу для публичной площади. Сквозь стеклянный пол я видел этажи ниже. Естественный свет шёл сверху, отражаясь в полированном металле и стекле. Архитектура тонко намекала на «прозрачность» и «неприступность».

Под видом обычного туриста я достал телефон и начал фотографировать всё подряд. Сначала камеры. Их было не просто много – они были расположены в идеальных точках, перекрывая все слепые зоны. Система была на порядок сложнее пекинской. Охранники не просто стояли, а были вписаны в интерьер. Их позы были расслабленными, но глаза постоянно сканировали толпу, выискивая малейшую аномалию.

Я заметил, как люди в деловых костюмах исчезали за неприметными дверьми с бесконтактными считывателями, в то время как туристы довольствовались общим пространством. Это был город в городе, с чёткой сегрегацией доступа. Открытость для публики была иллюзией и гениальным пиар‑ходом. Ты мог зайти внутрь, но все настоящие процессы и рычаги власти были скрыты за этим прозрачным, но непреодолимым барьером из стекла, стали и технологий.

Выйдя на залитую солнцем площадь, я сделал глубокий вдох. Теперь я понимал, в чём была суть «электричества», висящего в воздухе. Это была энергия чистого, сконцентрированного капитала и человеческого ресурса в невероятно плотной синергии. Деньги были не просто средством, а божеством, которому поклонялись в этом храме из стекла и стали. Мне предстояло научиться говорить на языке этого божества, чтобы использовать его же силу против него самого.

У меня ещё оставался целый воскресный день. На следующее утро, отбросив все остатки сомнений, я отправился по адресу, который выяснил с трудом. Школа Вин‑Чун располагалась не в блестящем небоскрёбе, а на втором этаже старого здания в западном районе, затерянная между лавками с морепродуктами и мастерскими по пошиву одежды. Я поднялся по узкой, скрипучей лестнице. Что может противопоставить какой‑то гонконгский мастер после моих занятий в Шаолине?

Дверь была открыта. Зал оказался небольшим и акцентированно аскетичным. Никаких позолоченных драконов или алтарей я не увидел. В зале стояла простая зеркальная стена, несколько деревянных манекенов и потрескавшиеся от времени каменные плиты пола. Тишина, нарушаемая лишь ритмичными звуками ударов.

В зале тренировались несколько человек. Это был тяжёлый, монотонный труд. Они отрабатывали одно и то же движение снова и снова. Короткие, взрывные удары по накладкам партнёра с минимальной амплитудой. Никаких высоких ударов ногами или акробатических пируэтов, как в кино. Точность. Чёткость. Эффективность.

В центре зала стоял пожилой мужчина, которого все называли Сифу. Он был невысок, сух, движения его были лишены всякой зрелищности. Он подошёл к одному из своих учеников, который пытался провести мощный, размашистый удар.

– Зачем тянешься? – голос Сифу был тихим, но весомым. – Ты открываешься. Теряешь центр. Вин‑Чун – это не о том, чтобы бить сильнее, а о том, чтобы бить ближе. Быстрее. Прямее.

Он не стал читать лекцию, а просто встал перед учеником в стойку. В следующий миг, прежде чем тот успел моргнуть, кулак Сифу уже мягко упёрся ему в грудь. Не было замаха или видимого усилия, а лишь мгновенное, неотвратимое поражение. Это было похоже на решение математической теоремы – элегантное, неоспоримое движение, не оставляющее места для возражений.

Меня поразила даже не скорость, а сам принцип. В Шаолине меня учили использовать силу противника. Здесь же был иной подход. Можно быть молнией, которая бьёт в одну точку, не давая силе противника даже родиться. Это была философия упреждающего удара, доведённая до абсолюта.

Я просидел там несколько часов, забыв о времени, наблюдая, как они отрабатывают «липкие руки». Это был тот же принцип, что и в тайцзи, но сведённый к тактильному наблюдению. Руки бойцов, казалось, срастались, ведя немой диалог, в котором проигрывал тот, кто первым терял концентрацию. Это был идеальный тренажёр для ближнего боя в тесном пространстве – в лифте, в переулке, в переполненном вагоне метро. Идеальный инструмент для оперативника.

Скепсис растаял, сменившись жгучим, почти юношеским интересом. Я влюбился в эту грубую, лишённую украшений эффективность и поэзию прямолинейности.