За стеной

Через десять минут нам пришлось повторить нашу историю полноватойженщине лет сорока с короткими рыжими волосами, которая, судя по всему, былавызвана администраторшей на подмогу.

–– У нас здесь нет камер, – Развела руками она. – Только при въезде ивыезде на нашу территорию, у КПП, где охранник. Обычно за тиражами приезжают намашинах, поэтому единственное что могу предложить, это посмотреть, какие машиныв тот день въезжали на нашу парковку. Может, узнаете какую-нибудь из них.

–– Хорошо, давайте, – без энтузиазма откликнулась я.

–– Кира, какая там дата? – громко утончила женщина.

–– Пятнадцатое марта, Анастасия Максимовна.

«Заказ забрали в тот же день, когда мне пришло сообщение из типографии»– отметила я про себя.

Охранник – седой дед лет шестидесяти, сидящий в будке, не смогразобраться, как перемотать записи на нужное нам число. Спустя минутпятнадцать, позвонив своему более молодому сменщику, наконец нашёл и включилзапись на быстрой перемотке. Через пару минут мы с Машкой нервно переглянулись,и я почувствовала, как страх сковал желудок. Судя по госномерам, моясобственная машина въехала на парковку в 14:27 и выехала в 14:54. Кто был зарулём не видно. Но кто ещё мог вести мою машину, кроме меня?

Машка, справившись с изумлением чуть быстрее, чем я, отвела меня всторону и тихо спросила:

–– Говоришь, не забирала заказ?

–– Не забирала, – сказала я, пытаясь выглядеть невозмутимо. – Я неприезжала сюда в тот день. Это какой-то бред…

В глазах подруги снова возникло беспокойство. Она перевела взгляд наКиру и сказала громче:

–– А кто у вас выдаёт книги?

–– Сотрудники склада, – ответила та.

–– Можно с ними поговорить?

–– Зачем? – с недовольством спросила Анастасия Максимовна.

–– Хотим, чтобы они описали нам того, кто приезжал за тиражом.

–– Кира, посмотри, чья была смена на складе. А какую-нибудь машину назаписи вы узнали?

–– Нет, – поспешно ответила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

–– Ладно, мне надо работать, дальше сами разбирайтесь, – махнула рукойруководитель, посмотрев на нас с неудовольствием. – Кира, помоги. Если ещёчто-то понадобится, я у себя.

Сотрудник склада, молодой парень, по национальности то ли киргиз, то лиузбек, на ломаном русском и с сильным акцентом ответил на наш вопрос:

–– Девущка била на мащине.

–– Как она выглядела? – уточнила Машка и видя, что он плохо понимает,добавила: – Какая девушка? Большая, маленькая? Волосы светлые, тёмные?

Кладовщик замялся, переминаясь с ноги на ногу, а потом вдруг ткнул вменя пальцем:

–– Девущка. На неё похожий.

Кира неодобрительно поджала губы, наверное, заподозрив, что мы морочимей голову. Лицо Машки вытянулось. А я, чувствуя себя ужасно глупо, проронила:

–– Ладно, поехали домой.

–– Погоди, – остановила меня подруга. – У них же должны быть подписанныетобой документы. Кира, покажете нам бумаги?

–– Поехали домой, – настойчиво повторила я, чувствуя, как в вискахначинает пульсировать боль. Если сейчас окажется, что на документах мояподпись, я этого просто не вынесу.

После недолгих препирательств, Машка согласилась покинуть типографию иповезла меня в сторону дома. По пути мы некоторое время молчали, подруга первойнарушила тишину:

–– Хочешь, останусь у тебя сегодня?

–– Мы это уже обсуждали.

–– Тебе нужно отдохнуть, выспаться хотя бы…

–– Поеду в гостиницу.

–– Правда? Ну что ж, ладно, – неуверенным тоном протянула она. – Есливдруг передумаешь, напиши или позвони.

Простившись с Машкой у моего дома, я уже понимала, что безобезболивающей таблетки, а то и двух, сегодня не обойтись. В висках стучало,затылок свело тупой болью.

Натянув дежурную улыбку, я прошла мимо консьержки Веры Никитичны –солидной на вид дамы с серебристыми волосами, а когда дверь лифта за мной слёгким скрипом закрылась, в изнеможении прислонилась к стене.

Какого чёрта? Что происходит? Может, это какой-то глупый розыгрыш? Нокому это нужно?

Боковым зрением я уловила своё отражение в слегка заляпанном зеркале и, не удержавшись, подошла ближе, критически вглядываясь в него. Светлые,шелковистые волосы средней длины – моя гордость с детства, и после процедурыламинирования в салоне они выглядели, как обычно, потрясающе. Пожалуй, тольковолосы пока не пострадали от стресса, который я ежедневно испытывала с тех пор,как мы переехали в эту чёртову квартиру. Глаза — голубые, обычно яркие — смотрели устало. Первые мимические морщинкив их уголках явно стали заметнее. Тёмные круги под глазами давали о себезнать даже через слои консилера и тонального крема. Между бровей пролеглаглубокая складка. Заметив её, я поняла, как сильно напряжена и попыталасьрасслабить мышцы лица, сделав глубокий вдох и медленный выдох.

Лифт, добравшись до семнадцатого этажа, слегка дёрнулся и открыл дверь.Я понуро шагнула в сторону квартиры и отперла замок. Коридор тонул в темноте.Щёлкнула выключателем, но свет не загорелся. Снова.

Чувствуя, как тело тревожно напряглось, включила фонарик на смартфоне изаглянула в ящик с лампочками. На этот раз там не было ни одной. Хотя вчера, яточно запомнила, оставалась одна штука.

–– Класс! – заорала я и со всей дури захлопнула ящик, едва не попав себепо пальцам.

«Можно и дальше обвинять кого-то в дурацкой шутке или розыгрыше, –противно шепнул внутренний голос, – или иметь мужество признаться себе в том,что с тобой что-то не так…».

На глаза навернулись злые слёзы, в душе бушевали гнев и обида непонятнона кого.

«Со мной всё так!» – упрямо возразила я самой себе, а потом, громкотопая, прошла в кухню и зажгла свет. После чего, развернувшись в сторонукоридора, застыла как вкопанная. Посередине прихожей стояла картонная коробка,которую я видела здесь впервые. По крайней мере, когда днём выходила изквартиры, её точно не было. Муж в командировке. Кроме нас двоих, никто не могзаявиться в квартиру.

Медленно, с опаской я приблизилась к коробке и протянула к ней руку,заметив, как трясутся от страха пальцы. Коробка оказалась не заклеена. Мысленноуже догадываясь, что там увижу, я подняла крышку. Сердце бешено забилось. Так иесть – мои книги. Тираж, который я не забирала, стоит себе спокойно в коробке уменя в прихожей.

Это было уже выше моих сил. Чувствуя, как голову накрывает новой волнойболи, а в ушах появляется звон, я схватила сумку и выскочила из квартиры. Недожидаясь лифта, побежала по лестнице вниз. Прочь из этой квартиры, прочь отэтого дома…

На улице уже зажглись фонари. Я шла быстрым шагом по проспекту вперёд,без цели, без единой мысли в голове, пока, спустя какое-то время, непочувствовала холод. Ледяной ветер трепал мои волосы, задувал под воротникпальто. Сжатые в кулаки пальцы стало покалывать, и я уже не могла этоигнорировать. Остановилась и достала смартфон. Вызвала такси, выбрав пунктомназначения на карте максимально удалённую отсюда точку города. Машиназатормозила рядом уже через две минуты. Сев в тёплый салон, я смогла наконецнемного успокоиться и начать соображать.

«Пора к специалисту, – мысленно сказала себе с горечью. – Совсем необязательно, что ты закончишь, как мать. Возможно, даже наоборот, получитсявовремя обратить болезнь вспять…».

Машина увозила меня всё дальше от дома. Я уныло смотрела в окно,стараясь сосредоточиться на пейзаже за ним и ни о чём не думать. Когда въехалина мост через реку, я внезапно ощутила мрачную решимость.

–– Остановите! – бросила таксисту.

–– Здесь? – изумился он. – Мы на мосту, тут нельзя…

–– Остановите немедленно! – повторила я тоном, не терпящим возражений. –Мне плохо!

Водитель выругался себе под нос, включил аварийку и притормозил.

–– Уезжайте, закончим поездку здесь, – сказала я, вылезая из машины.Упрашивать не пришлось: он быстро дал по газам и вскоре скрылся из виду.

Я отошла подальше от проезжей части и, приблизившись вплотную кограждению моста, взглянула вниз, на реку. Чёрная вода, на поверхности которойветер создавал рябь, отражала свет фонарей и фар машин, мерцая жёлтыми бликами.Как заворожённая я смотрела в эту черноту, перегнувшись через перила. Пальцыледенели, щеки и уши обжигало холодом, волосы метало ветром в разные стороны,но я продолжала стоять, наклонившись и не сводя глаз с воды.

В голову полезли мысли «А что, если…», когда сзади я вдруг услышала визгтормозов. Хлопнула дверь машины, но мне не хотелось оборачиваться на звук, тьмавнизу манила меня.

–– Алина, ты?! – встревоженный голос показался знакомым. Через несколькосекунд сильные руки схватили меня за плечи и, слегка встряхнув, развернулиспиной к мосту.

–– Здравствуй, Павел, – кое-как произнесла я, почти не чувствуя своихзамёрзших губ.

***

Дневник:

Лев Эдуардович снова задал мне домашнее задание. Велел вспомнить инаписать на бумаге какое-нибудь воспоминание из детства, в котором осталисьзлость и обида на бабку. Что ж, мне, к сожалению, долго над этим думать ненадо.

Хорошо помню тот день. Была осень, я шла следом за бабкой и разглядываларазноцветные листья под ногами. Мы прошли мимо нашего подъезда, но я, смотрявниз, не сразу это заметила. А когда, наконец, обратила внимание, спросила:

–– Бабушка, мы куда?

–– За Кудыкину гору, – огрызнулась она. – Топай быстрее, да ногиподнимай, а то шаркаешь, как будто каши не ела.

Вскоре мы остановились у дверей парикмахерской. Я знала, что там у бабкиработает знакомая.

–– Зачем сюда? – спросила я со страхом, вспомнив наш вчерашний разговор.Пытаясь расчесать мои запутанные волосы, бабка сильно злилась и драла их так,что я еле смогла стерпеть.

–– Заходи, – Она подтолкнула меня в спину.

–– Я не хочу стричься, – с отчаянием сказала я, чувствуя, как глазанаполняются слезами.

–– А кто сказал, что ты будешь стричься?

–– А зачем мы пришли? – чувствуя подвох, не отставала я.

–– Да просто концы подровняют…

–– Меня не подстригут? – с сомнением уточнила я.

–– Нет. Да заходи уже! Стоим как дураки, люди смотрят.

Как только села в кресло, сразу поняла, что бабка меня обманула.Парикмахерша одним точным движением отрезала мой хвост чуть ниже резинки. Черезполчаса я с ужасом смотрела в зеркало и не могла сдержать слёз. Мои белокурыеволосы, которые ещё сегодня днём длиной были до поясницы, сократились внесколько раз, превратившись в каре-боб. Я стала похожа на мальчика с нелепойстрижкой, а ведь завтра мне читать стих на конкурсе чтецов перед всейшколой!

Всю обратную дорогу до дома я молча глотала слёзы, зная, что «на людях»нельзя показывать свой гнев. Бабка с равнодушным видом шла рядом. Не проронилаона ни слова и когда мы вернулись домой. Я же от охвативших меня злости ибессилия громко хлопнула дверью своей комнаты так, что с потолка осыпаласьштукатурка. Бабка тут же заорала:

–– Давай, давай, хлопай! Отвалится дверь – новую ставить не буду!

–– Ты меня обманула! – крикнула я в ответ.

–– Сама виновата! – отрезала она, заглядывая ко мне в комнату. – «Нехочу стричься, не хочу стричься»… нехочуха! А мне мучайся с твоими космами,да?!

–– Уйди! – я подскочила к двери и попыталась закрыть её у бабки передносом, но она намертво вцепилась в ручку и не двинулась с места. – Уйди!

–– Психованная! – припечатала бабка, гневно сверкая глазами. – Такая жененормальная, как твоя чокнутая мамаша! Да тебя надо врачу показать, этому… какего… психиатру!

Глава 3 Открытие

Муж звонил четыре раза и оставил три сообщения в мессенджере. Чёрт.Пришлось написать ему, что я приняла снотворное на ночь, поэтому ничего неслышала.

Заходя в подъезд своего дома, я сразу увидела, что консьержка на месте.Она самозабвенно болтала с кем-то по телефону и посмеивалась. Поколебавшисьпару секунд, я всё же приняла решение к ней обратиться. Увидев меня, ВераНикитична с заметным недовольством быстро сказала в трубку:

–– Катюша, я перезвоню.

–– Добрый день, Вера Никитична, - громко поздоровалась я, подходяпоближе.

–– Добрый, – кивнула она, с любопытством выглядывая из своего окошка.

–– Я хотела… Костя, мой муж, наверное, уже подходил к вам… – путаноначала я, – в общем, не подскажете, как можно связаться с нашими соседямисбоку?

–– Снова слышите за стеной шум?

–– Да… я подумала, может, хозяева будут не против проверить квартиру?

–– Послушайте, я уже говорила вашему мужу и повторю вам: в квартиреникого нет, хозяйка живёт за границей и вряд ли…

–– Кто знает, - перебила я, - может, она как раз собирается посетитьРоссию в ближайшее время или её родственники, живущие здесь, будут не противосмотреть квартиру. Мне просто нужен её телефон. Будьте добры…

–– Вообще-то не положено, - поджала губы Вера Никитична, но я ужепоняла, что она говорит это так, для порядка.

Через пару минут, на вырванном из блокнота листке, она написала: КудринаМарина Ивановна и номер телефона.

–– Спасибо большое! – от души сказала я и добавила: - С меня ваш любимыймармелад в шоколаде! Сегодня же занесу.

–– Ну что вы, - притворно замахала руками консьержка. – Не стоит,Алиночка, не стоит…

В этот момент в подъезд зашло семейство – мама, папа и двоедетей-погодок младшего школьного возраста, которые громко и бурно что-тообсуждали. Я прошла с ними к лифту, скрывшись за стеной из поля зренияконсьержки. Вскоре, шумно загрузившись в лифт, семейство уехало, а язадержалась у почтового ящика, проверяя его содержимое. В наступившей тишиненеожиданно услышала слова Веры Никитичны, которая, судя по всему, решилапродолжить прерванный телефонный разговор:

–– Да, Катюш, это я. Нет, ничего срочного, просто эта подходила, котораясо странностями… ну да, я тебе про неё рассказывала…

Громко хлопнув дверцей ящика, я протопала мимо консьержки, посмотрев ейпрямо в глаза, и направилась к лестнице. Вера Никитична от неожиданности ойкнула и видпри этом имела настолько глупый, что, будучи в другом расположении духа, янаверняка бы не удержалась от смеха.

Поднимаясь по степеням и чувствуя, как гнев и обида клокочут внутри, ямысленно повторяла услышанную фразу: «Эта, которая со странностями…». И всё же,если разобраться, сегодняшние злость и внутренний протест были куда лучше, чеммоё недавнее отчаяние на мосту. Пройдя семь этажей пешком и немногоуспокоившись, уже на лифте проделала оставшийся путь.

Пришло сообщение от мужа: «Зая, ты заставила меня переживать. Вследующий раз предупреждай заранее, что будешь принимать снотворное».

«Прости. Сегодня приедешь?»

«У нас намечается сделка. Ещё на день здесь задержусь. Жди меня завтравечером. Люблю».

Ну вот, ещё одна ночь в одиночестве в чёртовой квартире.

Я открыла дверь и прошла в прихожую, думая о коробке с книгами. На местели она? На месте. Сев прямо на коробку, посмотрела на листок, полученный отконсьержки. Фамилия соседки показалась смутно знакомой. Повертев какое-то времяклочок бумаги в руках и не вспомнив ничего существенного, я пришла к выводу,что Кудрина – фамилия довольно распространённая, только и всего.

Если подумать, звуки за стеной не большее из зол. Как я могу объяснитьсебе пропажу ключей и последующее обнаружение их в холодильнике? А как могуобъяснить то, что лампочки ежедневно перегорают у меня в прихожей? А петлю вокне дома напротив? И, наконец, как я могла забыть, что забирала свой тираж изтипографии?

У меня не было объяснений всем этим странностям, кроме как… нет, не будуначинать всё сначала.

До вечера я слонялась по квартире без дела. Трижды позвонила Кудриной,но трубку она не взяла. В наше время, когда процветает мошенничество потелефону и в интернете, удивляться этому не приходится. Немного подумав, янаписала сообщение «Здравствуйте! Это ваша соседка по квартире на ул. Пирогова,д. 31а. Пожалуйста, свяжитесь со мной. Вопрос срочный». Только сейчас яобратила внимание, что номер соседки начинался с кода нашей страны ипринадлежал российскому оператору связи. Это удивило. Хотя… может, даме такудобнее, и она не считает нужным экономить в роуминге?

Ночь неумолимо приближалась, а вместе с тем росла и моя тревога. Может,напиться успокоительных и попытаться уснуть? Алкоголь сегодня под запретом –завтра приедет муж. Наверное, позже всё же придётся посетить врача, чтобывыписал что-то посущественнее травок.

Видимо из-за систематического недосыпа, мне удалось сегодня провалитьсяв дрёму. Сознание постепенно отключалось, хотя до моих ушей ещё доносился,казавшийся далёким, шум телевизора.

Бах!

Я вздрогнула и сразу бросила взгляд на часы. Так и есть, мой личный адначинается. Злость накатила волной, переливаясь через край. Как же я устала отвсего этого! Я ещё толком не осознала, что делаю, а мой телефон уже полетел всоседскую стену и громко об неё стукнувшись, плашмя упал на пол.

«Чёрт, чёрт, чёрт!»

Я кинулась к стене и подобрала смартфон. Экран треснул и погас. Судя повсему, мне потребуется новый.

Звуки ударов продолжали звучать через равные промежутки времени, а я ужене могла сдержать рвущуюся наружу ярость. Схватив на кухне ножницы, приняласьстучать ими в стену, разрывая обои. Именно оттуда, как мне казалось, шёл звук. Следующий слой –штукатурка. Я ковыряла её со всей силы, толком не задумываясь, зачем это делаю,просто поддаваясь гневу, пока ножницы вдруг не провалились в стену по самыекольца. Это было так неожиданно, что я удивлённо замерла, а потом аккуратновытащила их, раскачивая из стороны в сторону. При этом куски штукатуркипродолжали отваливаться и вскоре я с изумлением увидела небольшую нишу в стене.Самое интересное, что в этой нише обнаружились провода, уходящие в соседскуюквартиру и, что ещё интереснее, маленький портативный динамик, которыйпродолжал издавать ненавистные звуки.

***

Дневник:

Следующее задание от Льва Эдуардовича довольно любопытное – вспомнить ичестно написать о ситуации, когда в конфликте была виновата я, а не бабка. Оситуации, когда я сделала что-то намеренно ей назло. И почему он так уверен, что у меня такоебыло?

Ладно. Я хорошо помню день своего триумфа. Отца тогда уже посадили, ибабка больше не могла запугивать меня им. О, наконец-то её любимая фраза: «Всёотцу расскажу!» перестала быть актуальной. В тот день я осмелела окончательно ибесповоротно, потому что прямо заявила ей: «Я больше не буду учиться вмузыкальной школе, я её ненавижу, и ноги моей там больше не будет никогда!». Надо было видеть её глаза!Отрицание, гнев, торг… всё по классике. Ещё бы, ведь бабкина мечта сделать изменя пианистку рассеивалась, как утренний туман. Как же она любила рассказыватьвсем своим знакомым про мой уникальный музыкальный слух и талант! А теперь…теперь это в прошлом! Сначала она, как обычно, начала кричать на меня иугрожать, но быстро сообразив, что это уже не подействует, перешла к другойтактике – уговорам и увещеваниям. Бесполезно!