Муж сестры. Адвокат для дьявола

Роман инстинктивно коснулся своей челюсти и разбитой губы, а потом показал на меня указательным пальцем, заметив, с улыбкой:

– Видишь как надо угрожать, изумрудик? Ведь ни ты, не я сейчас не сомневаемся, что он реально это сделает.

11

Сон не шел.

Ворочалась в постели, чувствуя, как внутри нарастает какое-то необъяснимое, липкое ощущение страха.

В голове вертелись воспоминания о том, что рассказал Романов. О его клиенте и опасности, которой он себя обрек. И меня, получается, тоже…

Я не считала себя трусихой, но…

Впервые мне было по-настоящему жутко оставаться дома одной. Каждый скрип, каждый шорох заставлял меня вздрагивать.

Я поднялась и еще раз проверила входную дверь. Закрыта. Но мне этого было мало. Потащила к двери старый, тяжелый комод. Ножки противно скрипели по паркету, и я представляла, как меня в этот момент ненавидят все соседи снизу.

Но сейчас это было неважно. Безопасность прежде всего.

Обессиленная, вновь рухнула в кровать. Включила телефон и бездумно листала глупые короткие ролики.

Но они не отвлекали от навязчивых мыслей. Что делать дальше?

Работать. Нужно продолжать работать над защитой Ромы.

В том, в чем его обвиняют, он действительно не виновен.

Но вот то, из-за чего он вообще в эту ситуацию вляпался, – это уже совсем другая история. Опасная история.

Если он хотел оградить меня и отозвал с дела, если сказал, что нанял охрану, дежурящую у меня под окном… о чем это говорит?

Просто чувство вины? Он поступил бы так с кем угодно? Или все-таки родственные связи играют роль? Ведь я сестра его жены, как-никак.

А что если… что если я ему небезразлична?

Сама мысль об этом была опасной. Запретной. Но такой сладкой… такой манящей. Сердце предательски забилось быстрее.

Я повернулась к прикроватному столику.

Мой взгляд упал на знакомый контур моей маленькой, безотказной игрушки.

В памяти тут же всплыли слова Ромы. "Я превращу твою жизнь в ад."

И сейчас я поняла, что он имел в виду. Думать о нем, как о запретном плоде – грех… Но такой сладкий и такой манящий.

Искушение было слишком велико, чтобы ему сопротивляться.

✦•·········•✦•·········•✦

– Рита, Риточка, Ритуля! – истеричный голос сестры из трубки бил по ушам. – Это ужас! Пупсика моего… Рому опять забрали!

Рывком поднявшись с кровати, я с трудом пыталась сообразить, что происходит.

Заметалась по комнате, второпях натянула узкое платье и накинула пиджак.

– Рената, дыши! Что случилось? Куда забрали? За что?

Но сестра продолжала нести какую-то бессвязную чушь, щедро сдобренную рыданиями и причитаниями о бедной ее доле.

Поняв, что добиться от нее хоть какой-то вразумительной информации не представляется возможным, я сбросила звонок.

К черту! Сама разберусь.

Первым делом набрала Найденова.

– Даниил, доброе утро. Можешь узнать, пожалуйста, что случилось с Романовым? Его, со слов сестры, опять задержали.

– О-па, – сарказм так и сочился в его голосе. – А что случилось?

– Найденов, именно это я и хочу выяснить! – рыкнула я. – Действуй. Как будет информация – доложишь.

Пока коллега выяснял обстоятельства, я решила позвонить следователю Сидорову. Не испытывала ни малейшего желания слышать его противный голос, но выбора не было.

– Сидоров слушает, – прозвучал в трубке его самодовольный голос.

– Здравствуйте. Это Маргарита Анатольевна Золотова. Мне известно о задержании Романова Романа Сергеевича. Прошу предоставить информацию.

– Ах, Рита Анатольевна! Какая неожиданность! Неужели ваш подопечный опять влип? Видите ли, Рита Анатольевна, если вы не в состоянии контролировать своего клиента, вам следует более доходчиво объяснять ему его права и, что немаловажно, его обязанности по соблюдению условий освобождения под залог.

Терпение лопнуло.

У меня не было ни времени, ни желания выслушивать его нравоучения.

– Сидоров, не надо мне морали читать. Я вам не девочка из приемной, чтобы меня учить работать. Я ведь не делаю вам замечание из-за того, что вы пытаетесь самоутвердиться за мой счет. Будь сейчас на проводе человек, который может дать вам по зубам, вы бы сейчас так не скалились. Просто предоставьте мне информацию, иначе я отключаюсь и нахожу кого-то компетентнее вас!

На мгновение в трубке повисла тишина, а потом Сидоров, заметно сбавив тон, сухо доложил факты:

– Гражданин Романов Роман Сергеевич задержан за пределами города за превышение скорости. В данный момент решается вопрос о проведении оперативного заседания. Вас, кстати, там давно ждут.

Сбросила вызов.

– Черт!

Мгновенно сорвавшись с места, я помчалась вниз к такси.

Что в словах «не покидать пределы города ему было, сука, не ясно? Когда он сказал что у него есть идея, которая мне не понравится, неужели именно это он и имел в виду?!

– Вот же скотина! – ругалась я, ныряя в прокуренный салон авто и ловя себя на мысли, что пора бы поскорее забрать свой “Фольксваген” со штраф стоянки. – Вот тупица, а!

Таксист затравленно глянул на меня в зеркало, но стал приставать с разговорами.

А я судорожно листала список контактов, чтобы выяснить хоть у кого-нибудь кто и что знает.

И ненавидела Романова всеми фибрами души.

За то, что он в очередной раз впутал меня в этот хаос. За то, что трепал мои нервы.

И, самое главное, за то, что каким-то непостижимым образом пробрался в мои мысли и не желал оттуда уходить.

✦•·········•✦•·········•✦

Используя все свои связи и знания, я наконец-то добилась короткой встречи с Романом.

Резко открыв дверь в комнату для свиданий, где скучал охранник с равнодушным лицом, я рыкнула на него:

– Выйди!

Он, опешив от такой наглости, но когда я представилась и сказала что я адвокат Романова, он медленно покинул помещение.

Подлетев к Роману, я влепила ему звонкую пощечину.

– Превышение скорости? Серьезно? Ты, блядь, совсем не в себе!? – прошипела я, с трудом сдерживая ярость. – У тебя минута, чтобы объясниться, сукин ты сын!

Романов резко зажал мне рот рукой.

– Тихо! – спокойно произнес он, глядя мне в глаза. – Я ездил к той самой музе, помнишь? И я не виноват, что она живет черти где… Эта поездочка вообще могла оказаться в один конец…

Он пристально оглядел меня, словно оценивая. Увидев, как сходит вся моя злость и спесь, дьявольски улыбнулся.

– И я рад тебя видеть, изумрудик. А теперь иди и делай свою работу. Ты умеешь это лучше всех тут взятых.

Он отпустил меня за секунду до того, как в комнату ворвались судебные приставы, чтобы препроводить его в зал суда.

Я шла за ним следом, чувствуя его уверенность и наглость в каждом движении. Сволочь был хоть слегка потрепанный, и щека после пощечины покраснела, но, черт возьми, выглядел победителем в этой жизни.

В зале суда мое внимание привлекла Рената. Боже, какой испанский стыд!

Она выглядела как богемная дама, совершенно не понимающая, куда попала и как нужно одеваться для судебного заседания. Яркий макияж, короткое блестящее платье и туфли на немыслимо высокой платформе – словно она перепутала суд с ночным клубом. Она казалась инородным телом в этом сером, официальном зале.

Сражаясь с желанием закатить глаза, я сосредоточилась на предстоящем заседании. Мне предстояло узнать как именно накажут Романова на этот раз и о какой сумме теперь будет идти речь.

Но несмотря на сосредоточенность в зале, из головы не выходила его выходка, и мои собственные противоречивые чувства.

Мне не хотелось признавать, но его слова о «поездке в один конец" не выходили у меня из головы. Что-то в его тоне, в его взгляде говорило о том, что он действительно рисковал жизнью.

В зале воцарилась тишина, и судья объявил о начале заседания. Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Пришло время приступить к работе. Работе, которую я умела лучше всех.

Рома положился на меня. И я не собиралась его подводить, даже если мне придется продать душу дьяволу. Особенно если этот дьявол стоит сейчас за моей спиной, слегка улыбаясь и наблюдая за мной своими пронзительными глазами.

12

– … таким образом, суд постановляет: обвиняемый Романов Роман Сергеевич помещается под домашний арест по месту прописки сроком на три месяца. В течение этого времени ему запрещается покидать пределы указанного места без разрешения суда.

В случае нарушения условий домашнего ареста, обвиняемому грозит более строгая мера пресечения, вплоть до заключения под стражу. Также такие действия могут негативно сказаться на итогах судебного разбирательства и повлиять на вынесение приговора…

Дальше я не слушала. Голос судьи растворился в нарастающем гуле в ушах.

О, нет, нет, нет! Только не это!

Стук молотка вывел меня из оцепенения. Голоса кругом словно рой пчел. И сердце клокотало в районе горла.

И этот взгляд! О, он способен пробирать до мурашек: два тлеющих уголька с поволокой похоти.

– О, пупсик, как же так? – верещала моя сестра, оказавшись прямо за нами. – Ты же до сих пор прописан в нашей старой квартире, а там сейчас Рита живет!

Как будто он этого не знает! Он же это спланировал. Обещал превратить мою жизнь в ад. И вот: действие первое.

Он повернулся ко мне с торжествующей улыбкой, наслаждаясь своей мерзкой победой и сладко протянул:

– Ну что, соседка? Поехали домой.

Ничего не ответила.

Оцепенение. Вот слово, которое наиболее точно описывало мое состояние.

Стояла, словно парализованная, наблюдая, как полицейские уводят Романова прочь, и ненависть, густая и едкая, словно кислота, разъедала меня изнутри.

Ненавижу! Каждой клеткой своего тела, каждой фиброй души – ненавижу!

Я могу подать апелляцию. Подготовлю ее как можно скорее, тщательно и с убедительными аргументами. И обязательно указать этот абсурд – адвокат подсудимого проживает с подзащитным под одной крышей. Это же нонсенс!

Ситуация, несовместимая с профессиональной этикой и эффективной работой! Как так-то получилось…

Боже! Романов в моей квартире!

Еще одна мысль – выписать его. Задним числом, подкупить кого-нибудь, сфальсифицировать документы. Что угодно, лишь бы избежать этого кошмара, этой нелепой, возмутительной ситуации.

Как, черт возьми, этот гад умудрился до сих пор оставаться прописанным в моей старой квартире, квартире моих родителей? Однажды они помогли ему еще на этапе подготовки к свадьбе с Ренатой, даже не помню зачем это было нужно, но почему-то… нужно!

Ха! Для этого… именно этого момента!

Почему я не спохватилась раньше? Почему не вычеркнула его из своей жизни раз и навсегда? У него же есть все возможности для того, чтобы жить где угодно! Почему, почему именно ко мне он должен прицепиться, словно клещ?

Безумная, отчаянная мысль – сбежать самой. Бросить все, махнуть рукой на эту абсурдную ситуацию и уехать куда подальше. Залечь на дно, переждать бурю.

Но… нет. Этот вариант даже не рассматривался. Я больше года вкладывала душу и деньги в этот ремонт. Каждая деталь, каждый элемент интерьера – все было продумано до мелочей, создано с любовью и заботой. Мой дом, моя крепость, мое личное пространство. И что? Отдать его, все это, этому… этому паразиту? Никогда!

В вихре этих размышлений я совсем забыла о Ренате. О своей “дражайшей” сестрице, которая, вполне вероятно, вознамерится приехать и разделить со своим мужем его незавидную участь. Вот уж чего я точно не переживу!

Совместное проживание с Ренатой и ее дьяволом мужем – это верная дорога в психушку.

Я приехала на такси раньше полиции.

Когда машина остановилась у подъезда, вывели только Романова. Ренаты рядом не было. Недалеко стоял "Майбах", и из него вышел англоговорящий водитель. Он катил два огромных черных чемодана.

Успел, видать, собраться, сволочь! Как будто предвидел такой исход. Или у него всегда всё наготове, учитывая его род деятельности и сомнительную репутацию?

Я оглядывалась по сторонам, подсознательно ожидая увидеть сестру. Глупая, наивная надежда – вдруг она не явится, как преданная жена декабриста, добровольно отправляющаяся в сибирскую ссылку вслед за любимым мужем.

Рома, усмехнувшись, прервал мои поиски:

– Не жди сестричку. Она уже дома, в особняке, созывает очередную вечеринку.

Это на нее… чертовски похоже.

– Я думала, она, как верная жена, приедет разделить твою участь…

– Я же говорю, ты слишком высокого мнения о собственной сестре. Да и о людях в целом.

Его слова меня задели. Хотя, он прав. Как всегда. Я слишком доверчива, слишком оптимистична. И слишком часто разочаровываюсь в людях.

В квартире двое мужчин в штатском надели на его ногу электронный браслет – устройство слежения.

Романов, с невозмутимым видом, подписал какие-то бумаги, и представители правосудия, исполнив свой долг, покинули квартиру.

Мы остались одни.

И тут… словно пелена спала с глаз. До меня дошло.

Дошло, что происходит. Я буду жить с ним. В одной квартире. В МОЕЙ квартире! В квартире, в которой после окончания ремонта еще не ступала нога ни одного мужчины.

И гнев, всепоглощающий, испепеляющий гнев, вновь захлестнул меня с головой.

Романов, тем временем, осматривался, словно гость, впервые попавший в мои апартаменты. Сделал несколько шагов по гостиной, оценивающе окинул взглядом стены, мебель.

И, обернувшись ко мне с невинным выражением лица, произнес:

– Ну что ж… проведешь экскурсию?

13

Едва сдержавшись, чтобы не сорваться на крик, процедила сквозь зубы:

– Я с… с тобой больше не разговариваю, скотина!

И, резко развернувшись, скрылась в ванной.

Нужно умыться. Привести себя в порядок. Хоть немного очнуться и осознать весь абсурд происходящего.

Подумать, в конце концов, что можно еще сделать. Как извернуться, чтобы его здесь не было. Чтобы он исчез из моей жизни, как страшный сон.

А потом, словно обухом по голове, ударила другая мысль. Страшный сон… сон!

Две предыдущие ночи! Боже, как стыдно! Ведь я мечтала… Грезила о том, чтобы он был здесь. Рядом. Чтобы он осуществил все мои самые смелые фантазии. Чтобы именно он все их воплотил в реальность.

Кто там говорит, что мечты не сбываются? Мои вот, пожалуйста, сбылись. Домечталась!

И тут же меня обожгло новым приступом стыда.

Убегая из дома, я оставила неприбранной постель.

И… и там лежал он. Мой верный друг в одинокие ночи. Секс-игрушка!

И если этот гад надумает устроить ознакомительную экскурсию по квартире, он ее увидит!

Выскочила из ванной, как ошпаренная кипятком.

Романов, словно у себя дома, вальяжно развалился на диване и бесцельно переключал каналы. Не глядя на меня, спокойно сообщил:

– У тебя тут интернет не настроен. И вообще, все приложения устарели. Дремучий лес.

Прокравшись мимо гостиной и его огромных чемоданов, прошмыгнула в свою спальню. Лихорадочно огляделась, нашла "друга", который валялся прямо на самом видном месте и запихнула его в дальний угол тумбочки.

Заправила постель, тщательно расправив каждую складку. Стараясь не выдать своего волнения, вышла обратно в коридор.

В дверном проеме стоял он. Смотрел на меня с каким-то странным выражением. Пыталась понять по его лицу, был он в спальне или нет.

Откашлявшись, постаралась придать голосу строгий, непреклонный тон:

– Спальня – это моя территория. И чтобы ты туда не заходил. Никогда. И даже не заглядывал.

Он не удостоил меня и взглядом, развернулся и пошел обратно в гостинную. Словно невзначай, бросил:

– Поздно. Я уже осмотрелся, – а потом обернулся и посмотрел на меня. Не просто посмотрел, а… пронзил взглядом. Взглядом, в котором смешались насмешка, всезнание и… нечто еще. – И твоего маленького друга тоже видел.

Меня бросило в жар. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда и унижения.

– О боже…

Что сказать? Как себя вести? Накричать на Романова, выплеснуть всю накопившуюся злость и раздражение? Или сделать вид, что я взрослая, самодостаточная женщина, имеющая полное право решать, как ей расслабляться по ночам?

Боже, как это унизительно! Щеки горели, а язык словно прилип к нёбу. Романов, как всегда, был непроницаем.

Его взгляд, скользнувший по мне, был полон ехидства и насмешки. Он едва сдерживал улыбку, и я чувствовала, что смеется он не столько над самим фактом наличия у меня секс-игрушки, сколько над моей реакцией.

Он наслаждался моим смятением, подливая масла в огонь своим нарочитым спокойствием и бесцеремонностью. Казалось, он специально делает все, чтобы вогнать меня в краску.

Медленно, с каким-то странным, оценивающим видом он оглядел гостиную.

Его взгляд задержался на диване, будто прикидывая, поместится ли он здесь.

– Раз уж спальня – твоя территория, изумрудик, – произнес он небрежно, словно мы договаривались об этом всю жизнь, – придется устроиться на диване.

И, не дожидаясь моего ответа, он принялся раскрывать один из своих чемоданов.

Это было последней каплей. Меня затрясло от злости.

Он ведет себя как дома! В моей квартире!

А ведь это была моя крепость, мое личное пространство, куда я так долго никого не пускала.

Я ничего не сказала.

Молча наблюдала, как он достает свои вещи, раскладывает их на спинке дивана, словно помечая территорию.

Сама виновата!

Надо было выписать его из квартиры сразу после оформления наследства.

Но я побоялась. Побоялась лишний раз ему звонить, вообще о нем вспоминать. Все откладывала на потом. И вот, Рита, пожинаешь плоды своего "потом".

Я ненавидела себя за эту слабость, за этот страх.

Почему я позволяю ему так себя вести? Почему не могу просто поставить его на место?

Глядя на него, копающегося в своих вещах, я понимала, что цена моей беспечности слишком высока.

Я не хочу быть жертвой. Я должна взять ситуацию под контроль, пока еще не поздно.

Но как? Как избавиться от этого унизительного чувства стыда и страха, которое он так умело во мне культивировал?

Я чувствовала, как внутри меня зреет буря. Буря, которая вот-вот вырвется наружу.

И я понимала, что если я сейчас же не остановлю его, то он просто раздавит меня, по-настоящему превратит мою жизнь в ад.

Хватит! Хватит прятаться, бояться, краснеть.

Я больше не позволю ему играть со мной, как с марионеткой.

Переборов себя, я выпрямилась, расправила плечи и посмотрела на Романова сверху вниз.

Если ему нравится, когда я властная, когда я веду себя как госпожа, то я сыграю эту роль.

Кашлянула. Коротко и резко, чтобы привлечь его внимание.

– Романов, – мой голос прозвучал неожиданно твердо, словно я репетировала эту речь тысячу раз. – Раз уж ты здесь, в моем доме, ты будешь соблюдать мои правила. Это не отель, это моя частная территория, и здесь действуют МОИ законы.

Он замер, держа в руках свернутую рубашку. В его глазах вспыхнул какой-то странный огонь. Восторг? Удивление? Или просто любопытство? Какая разница. Я должна быть сильной. Сейчас.

– Правило первое, – продолжила я, стараясь не дрожать голосом. – Не трогать мои вещи без разрешения. Никогда. Даже если тебе кажется, что ты делаешь мне одолжение.

Я почувствовала, как щеки снова начинают гореть, но усилием воли подавила этот стыд. Он – играется со мной. Я – играю с ним.

– Правило второе. Порядок. Никакого сра́ча. Я имею право жить спокойно в своем собственном доме. В чистоте. Никаких носков, потных рубашек, кусков пиццы на столе и поднятых стульчаков.

Романов молчал, внимательно наблюдая за мной, как хищник за добычей. Его взгляд прожигал меня насквозь, но я не отводила глаз.

– Правило третье. Никаких комментариев или попыток залезть в мою личную жизнь. Ни осуждений, ни комплиментов, ни вопросов. Это не твоего ума дело. Я живу так, как считаю нужным, и ты не имеешь права меня судить.

В его глазах плясали чертики. Он явно наслаждался этой игрой. Но я не собиралась уступать.

– Правило четвертое. Никаких вечеринок в моем доме. Все встречи только с моего разрешения. Никакого табака и прочей дури. И главное – никаких девочек!

Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Еще одно правило, самое главное.

– И последнее, Романов. Правило номер пять. Никаких попыток сблизиться. Ни физически, ни эмоционально. Мы – адвокат и клиент, вынужденные жить под одной крышей. И ничего больше.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно покидает мое тело. Произнесла свои правила, словно адвокат зачитывает приговор. Чётко, хлестко, без единой запинки. Пусть знает свое место.

Романов все это время молчал, словно зачарованный.

Его глаза горели каким-то нездоровым огнем, в них плескалось восхищение и… желание? Он смотрел на меня так, словно видел впервые, словно я была для него новым, неизведанным миром.

Когда я закончила говорить и сделала еще один глубокий вдох, в комнате повисла тишина.

Он медленно оглядел меня с ног до головы жарким, опаляющим взглядом, и прошептал хриплым голосом:

– Изумрудик… Ты так хороша в этом… Я заслушался. Чуть не кончил.

Я вздрогнула от его слов, но постаралась не подать виду. Он снова пытается вывести меня из равновесия. Не выйдет.

– Считай, что это предупреждение, – ответила я, стараясь сохранить спокойствие. – Нарушишь хотя бы одно из правил – я подаю апелляцию, и дальше ты живешь за решеткой, ожидая решения суда. Всё ясно?

Он усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Кажется, я немного убедила его, что не шучу.

– Как скажешь, Рита, – проговорил он, подчеркнув мое имя с каким-то особым сладострастием. О, и снова эта буква “р”, произнесенная с нарочитым рычанием. – Я буду образцовым жильцом. Честное слово.

Я не поверила ни единому слову.

14

С яростью развернувшись, я быстрым шагом направилась к себе в комнату. Захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожь мелкой рябью пробегает по телу.

Мне срочно нужна поддержка. Успокоение. И я знала, где его найти.

С дрожащими пальцами набрала номер… Димы.

Почему-то именно он, а не кто-либо другой, казался мне сейчас единственным человеком, способным понять и поддержать.

Словно он – тот самый папочка, к которому можно прийти и поплакаться в плечо, пожаловаться на плохого дядю.

Он уже однажды заступился за меня. Дал Роману по лицу за то, что тот так со мной обращался и напугал до смерти своей слежкой.

Я была уверена, что он будет полностью на моей стороне.

Длинные гудки ожидания казались вечностью. Наконец, в трубке раздался его теплый, успокаивающий голос.

– Да, Ритуль?

Ого! Даже так? Приятно.

– Дим… там это… Рома… – слова давались с трудом, горло сдавило спазмом.

– Что на этот раз? – в его голосе зазвучали обреченные нотки.

– Роман… Он как бы это сказать… он поселился у меня.

– Что?!

– Он просто… Ездил кое с кем встретиться… Ну, к той самой му́зе… И она в другом городе…

– И он нарушил условия освобождения под залог, – закончил Дима, устало вздохнув. – А прописан у тебя?

– Да! – чуть не рыдая сообщила я.

– А как суд допустил такое? Ты же его адвокат.

– Нигде не прописано, что это запрещено, и, по идее, я могу обжаловать это решение, но… Я боюсь, что он еще что-нибудь выкинет. Что-то такое, после чего я уже не смогу его защитить… А это совершенно точно закопает мою карьеру.