Мой очаровательный оригинал

Он прокатывает глухое рычание в горле, отдаленно напоминающее неловкое покашливание.

– Я надеялся услышать не совсем это, но мне нравится эта трактовка. Пожалуй, на ней и остановимся… Константино д'Орацио, если не ошибаюсь? – вдруг вскидывает голову он в мою сторону, по-прежнему не видя меня в темноте.

Так он тоже читал… не ожидала.

– Он самый.

– И вы с ним согласны? Что любовь – всего лишь жадный интерес к неизведанному?

– Это не его слова, а Рене так считал.

– Да-да, разумеется, – быстро кивает он, поторапливая мой ответ. – Я оговорился. Продолжайте.

– Скажем так, в моей голове уживаются обе теории. В одной: любовь – это стремление обладать другим, фундаментом которого является обыкновенный интерес, который подстегивает, толкает к другому человеку. В другой же: любовь – великое чувство, не поддающееся логическому объяснению. И как бы логичным ни звучало первое, всегда хочется верить во второе.

– Значит, вы верите в любовь?

Заминка. Я не уверена, что стоит говорить об этом вслух.

Помнится, я сама же в последнем своем интервью опровергла свои слова, искренность которых меня так испугала, что я в самый последний момент обратила всё в шутку, сославшись на великолепную актерскую игру. Эмоции в те напряженные секунды били ключом внутри меня, но я была холодна, как сталь. Я была сильна как никогда и невозмутима после такой откровенности. Я резко почувствовала себя уязвимой и маленькой, и мне немедленно захотелось исправить свою ошибку, выйти из положения через грубость и высокомерие. Что я и сделала.

– Верю, – несмотря ни на что, произношу я спокойно, так как уже заикнулась о "хочется верить во второе", нет смысла отрицать. Да и признание дается легко, всё же это не интервью, искусство вселяет в сердце недюжинную храбрость.

Странное молчание, кто-то начинает шуршать вещами в этой могильной тишине, и Илья, качнув головой, возвращается к мыслям о картине:

– Поступим так: остальные интерпретации этой удивительной работы Магритта почитаете самостоятельно. Дома. А мы перейдем к следующему слайду, где представлена работа другого художника. Впереди еще десять работ, и мы все их должны сегодня успеть просмотреть.

Глава 12. Я и трое мужчин

После памятной ночи в клубе прошло довольно много времени, а парня, взволновавшего мои чувства, я всё еще не встретила. Если честно, я уже почти потеряла надежду его найти, хочется сказать, что не ищу его больше, но… Хотя вначале, месяц назад, пыталась, только клуб отчего-то на две недели тогда закрыли, потом я была там еще четыре раза. Но чтобы не столкнуться с владельцем клуба я надела свой парик Клеопатры и платье в стиле бохо – второй мой образ, который я использовала частенько в Испании, когда мы с девчонками выступали инкогнито на улицах города, пели и играли на музыкальных инструментах для обычных прохожих. Наша группа так и называется – "Клеопатры". Так вот ни одно из последующих посещений клуба не принесло желаемого результата: парня, целовавшего меня, я не нашла, ни в ком не заподозрила, не почувствовала.

Да и как его найти, если абсолютно ничего о нем не знаешь? Вот совсем ничего. Не стану же я подходить ко всем парням в клубе и заводить ненужные знакомства, я прекрасно знаю, что ни к чему хорошему такая беспечность не приводит. И очень скоро я поняла, что маюсь глупостью. Полагаясь на какое-то там шестое чувство, мужчину не отыскать. И в общем-то, я перестала искать особенную иголку в стоге иголок, передав бразды правления пресловутой судьбе. Как же я ненавижу это слово!

Свет в аудитории по-прежнему максимально приглушен, Илья рассказывает о седьмой по счету картине, кто-то периодически включается в беседу, я же многие картины нахожу скучными и в основном молчу, хотя преподаватель не раз жаждал меня в собеседники.

И пока мужчина рассказывает об Альбрехте Дюрере и его автопортрете, я думаю о том, что так и ни разу больше не столкнулась в клубе с владельцем. Даже будучи в образе брюнетки, я его там больше не видела, мы не пересеклись. Повезло? Может быть.

Но мысль о везении тонет в небытие, когда отворяется дверь, лучи света из коридора заливают порог лекционного зала, идеально презентуя вошедшего гостя: как Бога в ореоле солнца.

Я хмыкаю: он-то что здесь забыл?

– А что так темно? – Веселое удивление на лице. – Илья, ты студентам киношку показываешь что ли? Знал бы, попкорн прихватил.

– Ян, что ты делаешь на моем занятии? – Лицо преподавателя в свете экрана очень хорошо просматривается, и я вижу, как он озадачен.

По рядам пошли шепотки, студенты зашушукались.

– Пришел постигать знания. Обожаю искусство.

– С каких пор? – хмыкает Илья, сузив глаза.

– Всегда мечтал посидеть на твоей паре, брат, – отзывается этот самый Ян преувеличенно бодро, но очень серьезно. – С этого дня я снова студент. Не так давно я понял, что был не прав, когда решил посвятить жизнь банальным боям без правил. – (Кто-то из девушек восхищенно вздохнул после этих слов, да и парни оценили.) – Понял, что искусство – это то, к чему лежит моя широкая душа.

И почему с трудом верится, что этот боец резко переквалифицировался в любителя прекрасного? Где бои, а где великое искусство? Ведь небо и земля.

– Ян, серьезным ты мне нравишься больше, – вдруг замечает Илья Игоревич. – Не мог бы ты нормально пояснить свое присутствие здесь?

И Ян продолжает гнуть свое:

– Да серьезен я, теперь учусь на факультете скульптуры, отец твой знает, не переживай.

– А ты не староват для учебы-то?

– Мне двадцать шесть, слишком рано ты меня в старики записываешь.

– Ян…

– У нас занятие, – воодушевленно, но весьма настойчиво перебивает его новый студент, который, судя по всему, хорошо знаком с Ильей. Да и слово "брат" ранее было упомянуто, моя внимательность эту деталь сразу подметила. Но всё же порой "брат" не означает "брат" в привычном смысле этого слова, родственную связь в них я не ощущаю, да и внешне мужчины разительно отличаются: один брюнет синеглазый, другой блондин с серыми глазами. – Давай не будем отвлекаться, а поговорим как-нибудь потом. А сейчас ты ведь позволишь несчастному опоздавшему студенту присоединиться к вам? – И не дожидаясь разрешения, поворачивает влево и поднимается широким шагом по ступенькам вверх. По тому самому проходу! У стены! – Так интересно послушать!

– Если так интересно, то почему опоздал, студент?

Последнее слово было брошено так выразительно и насмешливо, что мне показалось, эти двое не просто хорошие знакомые или братья, они как минимум друзья.

– Не поверишь, сначала одна роковая красотка поцарапала мне слегка любимую тачку, – сообщает парень, на мгновение остановившись у шестого ряда и чуть повернув голову к преподавателю. А потом этот самодовольный придурок продолжает восхождение на "вышку", на ходу бросая: – А потом я полдня искал ее по всему институту. Так запала в душу, не могу выбросить из головы! О, так вот же она! А я, дурак, искал ее повсюду! Правильно говорят, твое всегда тебя находит.

Он смотрит прямо на меня, в темноте плохо удается разобрать мимику лица, но я уверена, этот поганец, которому я резко запала в "широкую" душу, стоит передо мной и ухмыляется.

Как вообще разглядел меня в темноте? Ведь с самого начала целенаправленно шел ко мне, не сомневаюсь в том даже. У него в глазах прибор для ночного видения что ли установлен? А я его слепым котенком назвала – ну не ирония ли?

– Приблизишься еще на шаг, и я эту авторучку воткну тебе в глаз.

И