Азиатский маршрут. Индия. Мьянма. Южная Корея

Положение, при котором люди десятилетиями остаются замкнутыми на одну страну, на мой взгляд, крайне непродуктивно. Люди буксуют профессионально, у них, как выражаются, «замыливается глаз», на все происходящее они начинают смотреть как бы сквозь призму прошлого опыта, будучи не в состоянии замечать какие-то новые явления или тенденции. Кроме того, у них развивается то, что американцы называют «локалайтис». Это явление, когда человек начинает видеть события глазами жителя страны, где он находится в командировке. У меня на этот счет был примечательный эпизод. В Южной Корее проходили местные выборы, которые были призваны оказать существенное влияние на общую расстановку политических сил в стране. Я попросил ведущего корееведа посольства подготовить справку на этот счет, которая могла бы лечь в основу телеграммы в Центр. Сотрудник принес мне подробнейший расклад хода выборов с описанием, почему в таком-то округе победил Пак из партии Икс, а не Цой из партии Игрек, чем отличаются эти партии, кто переметнулся из одной фракции в другую, кто кого и где подкупил и как сработал «черный пиар». В справке не было одного – как итоги прошедших выборов могли сказаться на российско-южнокорейских отношениях.

Другая сторона дела в том, что узкая специализация зачастую вполне устраивает и самих экспертов-страноведов. Представьте себе человека, когда-то начавшего работу в той же Индии или Южной Корее с упором на внутреннюю политику этой страны. За весьма непродолжительное время он, владея языком хинди или корейским, достаточно четко осваивает тему. А затем особых усилий уже и не требуется. Вноси поправки в справку по схеме в соответствии с развитием событий. Так проходит первая командировка в должности атташе, когда сотрудник работает еще в составе группы по внутренней политике. Через пару лет он возвращается в Нью-Дели или Сеул уже на должность второго секретаря опять же заниматься внутренней политикой. В третью командировку он едет уже советником снова по внутренней политике – зарекомендовал себя уже экспертом и главным переводчиком хинди или корейского языка.

Я всегда выступал за то, чтобы люди меняли направление работы, пусть даже не меняя страны пребывания. Почему бы после внутренней политики не перейти на двусторонние отношения или на консульскую проблематику, ведь в конце концов когда-то сотрудник должен подняться до уровня советника-посланника или генерального консула, а то и посла, для чего нужно набраться опыта работы на самых разных направлениях. Но человек сам предпочитает оставаться на своем прежнем узком участке – так спокойнее, тихо переписывай прежние справки по внутренней политике, не хочет он нервотрепки, связанной с двусторонкой или консульскими делами, где нужно с кем-то дискутировать, кого-то убеждать, брать на себя принятие каких-то решений и потом за эти решения отвечать. Вообще в МИД хватает людей, которые предпочитают избегать назначений, связанных с ответственностью, а следовательно – с риском. Сиди и не рыпайся – чемоданы свои в загранкомандировке ты в любом случае упакуешь и в отставку уйдешь не меньше чем в ранге советника.

Вспоминаю случай, когда директора одного из департаментов МИД назначили послом в некую страну. Советником-посланником, то есть вторым лицом в посольстве, он взял своего прежнего заместителя по департаменту. Спрашиваю, чего же тот поехал на эту должность, ведь с поста замдиректора департамента МИД вполне возможно получить назначение послом в какое-то небольшое государство. А мне говорят: он сам попросился, оклад в 95 % от посольского, а ответственности никакой, в посольстве за все отвечает посол.

Люди порой принимают во внимание и еще одно обстоятельство. Однажды поздравил коллегу с назначением в Сингапур. Он, однако, радости не выразил. Это – не кассовая командировка, сказал он. В Сингапуре жуткая дороговизна. Мне предпочтительней было бы поехать в Лаос.

Дипломатическое искусство

Дипломатическое искусство – это прежде всего общение. Знание местного языка полезно в работе дипломата, но это не главное. Куда более важно, чтобы дипломат был личностью, человеком, с которым местным деятелям интересно общаться, пусть даже через переводчика. Иностранцы будут делиться мыслями, если они увидят в тебе собеседника, способного оценить чужую мысль, и от тебя можно услышать что-то дельное, а не лишь восторги местными красотами или рассказы о том, под какую закуску в России пьют водку. Иностранец будет доброжелателен, когда убедится, что уважают и лично его как человека, и традиции его страны.

Если в Европе или Америке формы общения между людьми в целом совпадают с принятыми в России, то на Востоке без знания местных обычаев, особенно местных «табу», можно нередко попасть впросак. Важно помнить, что, например, исламская традиция исключает рукопожатия между не состоящими в родстве мужчинами и женщинами. Поэтому вашей жене не следует протягивать руку для рукопожатия знакомым мусульманам. В Мьянме и Таиланде нельзя гладить по голове чужих детей – считается, что этим можно «сглазить» ребенка. В Корее и в Японии белые хризантемы – цветок похорон, и, если вы появитесь с букетом этих цветов на свадьбе или дне рождения, не удивляйтесь, что вас встретят весьма кисло.

В дипломатическом мире куда более действенно, чем где-либо еще, правило встречать по одежке. Конечно, крайность – случай, произошедший лет тридцать назад с французским послом в Эр-Рияде, когда, отправившись на пробежку в шортах и с голым торсом утром по приезде в саудовскую столицу, он был задержан нарядом религиозной полиции и препровожден в участок за «непристойное поведение на улице». Белая ворона в любой среде вызывает отторжение. Чтобы избежать возможных проблем, организаторы светских дипломатических мероприятий указывают в приглашении форму одежды участников. Но необходимо следовать принятым нормам и в повседневном общении с иностранными партнерами. Если в Западной Европе коллеги из местных МИД появляются на службе, особенно в преддверии уикенда, в джинсах, то в МИД Южной Кореи или Японии в любой день нельзя представить сотрудника и даже посетителя одетыми иначе, как в темный костюм с галстуком. Поэтому, например, и на рабочий ланч южнокорейские или японские дипломаты придут «одетыми по форме», и российский дипломат, чтобы не чувствовать себя неловко, должен быть одет соответственно.

Крайне важно проявлять уважение к предпочтениям в еде иностранных гостей, которых ты приглашаешь к себе на завтрак или обед. В ряде случаев следует поручить заведующему протоколом посольства предварительно навести соответствующие справки у коллег. Если среди твоих гостей присутствует, например, индус, то ничто на столе не должно свидетельствовать о том, что в твоем доме едят говядину, а если мусульманин – то свинину. Аналогично спиртное можно предлагать только тем из гостей, кому религия или традиции не запрещают его пить. Иначе дело может обернуться конфузом. Помню, как на рубеже шестидесятых-семидесятых годов руководитель одной из арабских стран по дороге из Москвы на родину совершил краткую остановку в Киеве, где предполагался легкий обед. Из московского МИД поступило жесткое указание, чтобы ни водки, ни свинины на столе не было. Но в Киеве и тогда считали, что Москва им не указ, и арабским гостям была предложена и горилка, и сало с чесночком. Гости от этого угощения воздержались, и их расставание со столицей Украины прошло на откровенно низкой ноте. Когда же после отлета арабов возмущенный московский протокольщик набросился на киевских коллег с вопросом, почему те не соблюли специально присланных им указаний центра, то получил ответ, что меню обеда лично утвердил тогдашний украинский партийный руководитель Шелест, атому, дескать, лучше знать, чем угощать высоких гостей Украины.

В дипломатическом общении нужно также скрупулезно учитывать, с одной стороны, протокольные правила, а с другой – табель о рангах. Вспоминаю красавицу-жену посла Индонезии в Мьянме, которая после полугода пребывания с мужем в Янгоне пожаловалась моей жене на то, что в мьянманской столице очень трудно наладить контакт с другими послами, с ними встречаешься только на официальных мероприятиях, никто к себе тебя не зовет. Секрет был прост: ее муж – бывший армейский бурбон не счел необходимым по приезде в Янгон побывать у иностранных коллег с протокольными визитами.

В еще более дурацком положении оказался один из моих преемников на посту генконсула в Бомбее. Прибыв к месту назначения, он не нанес полагавшихся визитов губернатору и главному министру штата Махараштра, административным центром которого служит Бомбей. Через некоторое время Бомбей посетила высокая российская делегация, и в ее честь был устроен банкет у губернатора, но на него нашего героя не позвали. Когда он послал сотрудника выяснить, в чем дело, то в офисе губернатора сказали, что они полагали, что Россия закрыла свое генконсульство в Бомбее.

Другой мой преемник в Бомбее отметился тем, что, лично являясь на любой, даже самый малозначительный прием, на который от генконсульства можно было направить вице-консула или даже атташе, вставал в центре зала с бокалом виски и при всякой попытке присутствовавших на приеме индийцев завязать с ним разговор заявлял с гордо поднятой головой: «I don't speak English», чем вызывал у всех молчаливый вопрос: а чего ты вообще здесь делаешь?

Теперь о соблюдении табеля о рангах. В нашем делийском посольстве работал инициативный индолог, имевший степень кандидата наук. Но он поступил в МИД из Института востоковедения, мидовской выслуги у него не было, и поэтому должность занимал низкую. На каком-то семинаре в Делийском университете этот сотрудник познакомился с известным индийским экономистом, занимавшим пост чуть ли не заместителя руководителя Плановой комиссии Индии, и так ему понравился, что тот пригласил его домой поговорить об индийской экономике. Состоялось несколько таких весьма интересных и содержательных бесед, чем наш сотрудник очень гордился перед коллегами – вам, дескать, такой контакт и не грезился. Но через какое-то время в посольстве состоялся прием по случаю 7 ноября. На него был приглашен и руководитель индийского планирования, который увидел своего посольского собеседника проверяющим приглашения гостей при входе в Посольство. После этого все беседы с ним на темы индийской экономики прекратились.

Кадры по партнабору в МИД СССР

В советское время помимо МГИМО кадры в МИД СССР поставляла также Дипломатическая академия. При ней были трехлетние курсы, на которых обучались слушатели по так называемому партнабору. Это были не вчерашние школьники, а зрелые люди, уже имевшие высшее образование и опыт комсомольской или партийной работы. Попадали они в Дипакадемию по разным причинам, и последующая отдача от них в МИД тоже различалась. Чего греха таить, среди слушателей, направленных на дипломатическую работу райкомами и обкомами, попадалось немало лиц, от которых эти райкомы и обкомы просто хотели избавиться. Из комсомольского возраста те выросли, на партийной работе себя не проявили, а просто выставить их за дверь не представлялось возможным, все-таки свои товарищи, проработали рядом не один год. Попадались и те, кого привлекали главным образом заграничные оклады в валюте, которые были в разы выше того, что люди получали, служа на Родине. Подобная публика училась в Дипакадемии с прохладцей, иностранными языками, несмотря на усиленное преподавание, особенно не овладевала. Придя по окончании учебы в МИД, она обычно оседала в Управлении кадров, Консульском управлении и Управлении делами, а в загранучреждениях сосредотачивалась в консульских отделах посольств, в генконсульствах или занимала должности освобожденных секретарей партийных или профсоюзных организаций.

Но были и способные деятельные люди, которые относились к направлению на работу в МИД как к ответственнейшему партийному поручению, которые за время учебы в Дипакадемии прекрасно овладевали и языком, и дипломатическими навыками. Показательный пример здесь Н. М. Федюкович, с которым нас судьба связала больше чем на два десятилетия по работе в Индии, Мьянме и центральном аппарате МИД. Этого человека, пришедшего в Дипакадемию с поста первого секретаря райкома партии в Белоруссии, отличала какая-то глубинная человеческая мудрость, обеспечивающая неизменное уважение к нему как со стороны соотечественников, так и иностранных партнеров. Помню, как в Янгоне, где я был послом России, а он – советником-посланником посольства, проводить Н. М. Федюковича с женой на Родину по окончании командировки пришли практически все иностранные послы, потому что они видели в нем человека мощного калибра. И разбирался Н. М. Федюкович в обстановке обстоятельно, и писал проекты телеграмм исключительно четко, и английским владел настолько, что правил тексты, подготовленные советником посольства – выпускником МГИМО, имевшим ученую степень кандидата наук.

Неоднозначен и вопрос о том, что в советское время послами часто назначали крупных работников из партийного или государственного аппарата. А ведь это имело свой смысл. Они, мастера власти, прошли очень непростую школу работы в партийных и государственных органах и имели большой и разносторонний опыт работы с людьми. И поэтому в дипломатии – как внешней, так и внутренней – часто понимали больше, чем карьерные мидовцы, проведшие жизнь в протокольных и канцелярских тревогах в секретариатах заместителей министра. Те, кто, например, работал в Индии в шестидесятых – начале семидесятых годов, вспоминают, с каким уважением Индира Ганди относилась к советским послам И. А. Бенедиктову и Н. М. Пегову. Они не были профессиональными дипломатами, но были мудрыми людьми с большим государственным опытом, у которых тогда начинающий премьер-министр Индии могла что-то почерпнуть.