Айседора

Виктор Михайлов

Айседора

Пролог

Операция длилась третий час. Наконец оперирующий хирург устало произнес:

– Все. Можете зашивать.

Ассистент и медсестра приступили к работе…

Хирург вышел в предоперационную и снял маску. Это была красивая, стройная женщина лет сорока. Стянув перчатки, она опустила руки под струю холодной воды в умывальнике. В помещение зашла молодая женщина анестезиолог, следом с пакетом хирургического комплекта забежала девочка-медсестра из операционного блока.

– Дарья Михайловна, а вы знаете, кого мы прооперировали только что? – снимая халат, спросила анестезиолог хирурга.

– Я знаю, что пациент был доставлен в клинику после автомобильной аварии и нуждался в срочной операции, – устало ответила хирург, вытирая руки полотенцем.

– Этот молодой мужчина, – солист известного танцевального коллектива. Говорят, талантливый артист.

– Я сразу поняла, что он занимался хореографией. По конституции тела и особенностям мышц.

– Как вы думаете, теперь, после таких травм, он сможет вернуться на сцену?

Хирург задумалась.

– Пока не знаю. Но здесь как раз тот редкий случай, когда у него есть шанс восстановиться, – наконец, сказала она.

– Поясните, Дарья Михайловна, – попросила анестезиолог.

Хирург сняла халат и шапочку и аккуратно повесила их на вешалку.

– Травмы опорно-двигательного аппарата не критичны. Позвоночник и тазобедренные суставы серьезно не пострадали. Переломы конечностей срастаются, эластичность мышц восстанавливается. Важно то, что у него уцелели связки суставов. У танцора-профессионала от этого зависит почти все, – констатировала она.

– Вы так считаете? – вежливо осведомилась анестезиолог.

– Я знаю – ответила хирург, – В юности я танцевала в хореографическом коллективе. И даже мечтала стать профессиональной танцовщицей.

– Дарья Михайловна, а почему тогда вы все-таки стали хирургом? – осторожно вмешалась в разговор медсестра.

– Потому, девочки, что все изменила война…

Часть 1

Даша Ковалева любила танцевать с раннего детства. Семья жила в Москве, и однажды мама взяла с собой маленькую Дашу в Большой театр на премьеру балета «Щелкунчик». На девочку балет произвел неизгладимое впечатление. Она, конечно, не все поняла, зато все увидела. Для нее это было почти волшебное зрелище. Ей очень хотелось так же, как героиня сказки, летать и кружиться в ритме завораживающего «Вальса цветов» на сверкающей огнями сцене и дарить зрителям восторг и радость. С этого дня Даша не представляла себе свою жизнь без танца.

Отец, военный летчик, хотел, чтобы Даша тоже стала летчиком – в Советском Союзе шла масштабная компания по созданию передового воздушного флота и привлечению в авиацию молодежи. Стране нужны были кадры летчиков, в совершенстве владеющих авиационной техникой – СССР становился одной из ведущих авиационных держав мира.

Мать, врач, в свою очередь надеялась, что дочь, когда вырастет, также станет врачом и, принимая во внимание серьезный характер девочки, может быть, даже хирургом. Но Даша просто «болела» танцами. Когда ей было шесть лет, мама привела ее в кружок хореографии при Доме культуры имени Зуева. И маленькая Даша стала заниматься танцами под руководством опытных педагогов.

Шли годы… Отец часто бывал в длительных командировках. Он летал на бомбардировщиках. В 1936 году отец в числе советских летчиков-добровольцев был направлен на год в Испанию, где шла гражданская война. Затем после короткого перерыва более года принимал участие в японо-китайской войне в составе советского бомбардировочного соединения.

Даша с мамой ждали отца дома. Они жили в коммунальной квартире на Ленинградском шоссе, где семья Ковалевых занимала две большие комнаты. Мама работала врачом в районной больнице, а Даша училась в школе, танцевала и занималась английским языком с соседкой по квартире – пожилой учительницей, преподававшей еще в Александровском училище. Педагоги заметили способную девочку, и когда Даше исполнилось двенадцать, ее приняли в хореографическую студию при Государственном ансамбле народного танца. Студия имела свой танцевальный коллектив, который называли «молодежкой». С четырнадцати лет Даша начала выступать в составе «молодежки» на сценах московских дворцов культуры. И, конечно, она, как и все юные танцоры, мечтала попасть в основной – «взрослый» состав знаменитого ансамбля.

Разучивая танцы разных народов, Даша время от времени ощущала свою причастность к их культурной парадигме, чувствуя себя человеком, для которого весь мир – его дом. Поэтому быть исполнительницей народных танцев для нее значило больше, чем быть просто артисткой танцевального жанра. Со временем русоволосая голубоглазая красавица Даша, которую все называли Синеглазкой, стала одной из лучших танцовщиц студии, а затем – и солисткой молодежного танцевального коллектива.

Идеалом Даши в искусстве хореографии была легендарная Айседора Дункан. Даша восхищалась творческим наследием великой танцовщицы, считала, как и многие, ее танцевальную систему и пластику непревзойденной. Стиль «свободный танец» Айседоры Дункан был особенно близок Даше как способ самовыражения и демонстрации подросткового бунтарского духа. Она подражала великой танцовщице, пытаясь копировать ее технику и манеру исполнения.

Страсть к хореографии поглощала Дашу полностью. Загруженность не мешала ей прилежно учиться в школе: энергичная и жизнелюбивая Даша успевала везде и все – даже смело драться с мальчишками, когда решались вопросы чести и справедливости. Если у нее случались проблемы в учебе или других делах, она всегда повторяла себе усвоенные с раннего детства слова отца: «Никогда не сдавайся! Нужно верить в себя – и тогда все получится!» Для Даши это значило не только верить в свои силы и уметь преодолевать трудности – это значило находить и исполнять свое предназначение, реализовывать свою мечту. Только тогда, по словам отца, человек мог быть по-настоящему счастливым и только тогда он мог быть способным на максимальную самоотдачу в творчестве, работе, служении своей родине.

Отец не вмешивался в предпочтения дочери, но старался с детства привить ей любовь к авиации. С пяти лет Даша стала летать пассажиром на учебных самолетах. Как правило, это происходило во время авиационных праздников в Тушино. Когда Даша подросла, а отец служил под Москвой, он как заместитель командира части стал иногда брать Дашу с собой в тренировочные полеты на высший пилотаж на самолете У-2. Дашу пристегивали к сиденью в задней кабине, надевали на нее летный шлем с очками, и она отправлялась с отцом в пилотажную зону, где У-2 крутил «бочки», делал «мертвые» петли и вращался в штопоре. Перегрузки то вдавливали Дашу в сиденье, то отправляли ее почти в невесомость. Адреналин зашкаливал, эмоции переполняли, сливаясь в причудливый вихрь восторга, страха и гордости за себя. В такие моменты Даша сравнивала высший пилотаж с танцем, а самолет с танцором, который исполнял этот танец в небе. И. конечно, все это время в ее сердце звучала музыка этого танца.

После войны с Финляндией 1939-1940 годов отец около года служил в Монино. В четырнадцать лет Даша совершила свой первый прыжок с парашютом. Тогда же, по выходным, отец стал учить ее основам пилотирования на учебно-тренировочном У-2. Под контролем отца Даша даже начала выполнять полеты по кругам над аэродромом. И у нее это хорошо получалось – она все хватала на лету…

Даша полюбила небо, ей нравилось летать, но она понимала, что одновременно на хореографию и на авиацию ее просто не хватит. Выбор был очевиден – она не изменила своей преданности искусству хореографии. Но после знакомства с небом она стала ассоциировать танец с полетом – полетом души и тела танцора. Только так, по ее мнению, артист мог достичь невероятной легкости и воздушности в технике исполнения.

Весной 1941 года отец получил звание полковника и был направлен в Западную Белоруссию формировать новую бомбардировочную авиадивизию. Семья осталась в Москве. Жизнь Даши шла упорядоченно – учеба в школе чередовалась с ежедневными занятиями в студии. Ее считали перспективной танцовщицей и прочили ей блестящее будущее. Но все изменила война…

Часть 2

Первым ударом для семьи было известие о гибели отца в августе 1941 года. Позже от его сослуживцев Даша с мамой узнали подробности. Дивизия полковника Ковалева получила приказ бомбить наступающие немецкие части днем, без прикрытия истребителями, в условиях полного господства немецкой авиации в воздухе. Это был акт отчаяния – советское командование пыталось остановить гитлеровцев любой ценой. Цена оказалась высокой – за короткое время дивизия потеряла в боях больше половины самолетов. Полковник Ковалев лично водил группы на боевые задания. Его самолет был подожжен «мессершмиттами». Но летчики не стали выбрасываться с парашютами – под ними шла колонна немецкой бронетехники. И командир направил горящий бомбардировщик в эту колонну.

Даша тяжело пережила гибель отца. Она хотела попасть на фронт, но ей было только пятнадцать.

Маму Даши как врача мобилизовали. Ее направили служить в один из московских военных госпиталей, и она осталась с дочерью в столице. Осенью 41-го года, когда немецкие войска рвались к Москве, а немецкая авиация постоянно бомбила столицу, Государственный ансамбль народного танца был эвакуирован в Свердловскую область. Дашину школу не закрыли, но занятия проходили в бомбоубежище. После школы Даша бежала через несколько кварталов в военный госпиталь, где служила ее мать. Девочка помогала санитарам ухаживать за ранеными, убирала в палатах, стирала больничное белье и перевязочные бинты, когда их не хватало. Она считала это своим маленьким вкладом в борьбу с захватчиками. Работая в госпитале, Даша по-другому стала смотреть на труд медиков, самоотверженно спасающих жизни раненых бойцов. Она впервые подумала о том, что если бы не любовь к танцевальному искусству, она бы выбрала для себя профессию врача.

После разгрома гитлеровцев под Москвой студия танца возобновила работу. Даша продолжила занятия, но нагрузки были уже не те, что раньше– многие преподаватели ушли на фронт или выехали в эвакуацию. Поэтому Даша стала больше времени уделять учебе в школе. Она понимала, что знания в будущем ей обязательно пригодятся. Тем более, что шла война, где технологии, техника и умение их применять решали почти все. Особенно хорошо ей давалась математика – она считала, что здесь она пошла в отца, который имел солидное техническое образование.

Государственный ансамбль народного танца возвратился из эвакуации в Москву в 1943 году. Тогда же на основе этого коллектива была создана уникальная школа народного танца. «Синеглазка» Даша получила приглашение в эту школу. Но она уже приняла другое решение.

В июне 43-го года Даша с отличием окончила среднюю школу. Ей было семнадцать лет, и она твердо решила идти на фронт. Она стремилась отомстить за отца, за все, что творили гитлеровцы, и была убеждена, что должна воевать как отец – в небе. Отец хотел, чтобы она летала – значит, она должна летать. Даша знала, что добиться этого будет не просто: аэроклубы с начала войны были преобразованы в летные школы ВВС РККА и девушек туда, как и в летные училища, уже не принимали. Но она также знала, что женщины успешно воюют в качестве летчиков-наблюдателей, штурманов, воздушных радистов и воздушных стрелков. На курсы подготовки таких специалистов девушек еще направляли.

Она обратилась за поддержкой к старому другу отца. Полковник Федор Андреевич Гордеев воевал вместе с ее отцом в Испании и в Китае. Сейчас он служил в штабе воздушной армии.

Гордеев знал Дашу с детства и поэтому нашел время, чтобы ее выслушать. Убедившись, что она приняла обдуманное решение, он предложил ей подать документы для зачисления в отдельную штурманскую группу. В эту группу набирали девушек для обучения штурманской специальности, их готовили для двух женских бомбардировочных полков, сформированных Мариной Расковой. Подготовка проходила на базе одной из штурманских школ по ускоренной программе.

Полковник предупредил, что отбор будет жестким. И что в том случае, если Даша будет зачислена, учиться будет нелегко. Он также подсказал, что набор девушек в эту группу проводится в последний раз: в планах авиационного командования подготовка женщин-штурманов более не значится.

Даша поняла, что судьба предоставила ей шанс «вскочить в последний вагон». Она увидела в этом некий сакральный смысл. «Папа хотел, чтобы я была летчиком. Не получается летчиком – буду штурманом. Как там, у Некрасова? Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан? А у меня как? Пилотом можешь ты не быть, но штурманом ты быть обязан! Главное теперь – летать. Летать и бить фашистов!» – так думала Даша после разговора с Гордеевым.

Она подала документы, прошла врачебно-летную и отборочную комиссию. Даша не знала, содействовал ли этому друг отца, но ее зачислили. Безусловно, не последнюю роль при этом сыграли ее отличный школьный аттестат и отменное здоровье.

Девушка скрывала от матери свое стремление попасть на фронт. Только после зачисления в группу будущих штурманов она ей все рассказала.

Мать удивилась и очень расстроилась.

– А как же танцы, Даша? А школа танца? А ансамбль? Ты ведь мечтала о нем? – спрашивала она.

– Мамочка, сейчас нужны не танцоры, а солдаты. Поэтому я подала документы не в школу танцев, а в штурманскую школу. Папа бы это поддержал, – отвечала дочь.

– Но тебе только семнадцать…

– Мои ровесницы добровольцами уходят на фронт – санитарками и связистками. А мне до фронта еще почти год учиться, – пыталась успокоить маму Даша.

– Но ты же столько лет жила этими танцами! А теперь получается, что все это напрасно?

– Мама, я не бросаю танцы. Я делаю паузу. Я обязательно буду танцевать – после войны.

Мать, скрепя сердце, приняла выбор дочери.

– Синеглазка ты моя! Как же тебе будет тяжело! – проговорила она печально.

Но Даша сказала:

– Тяжело сейчас всем. Я выдержу. Помнишь, чему учил меня папа? Если верить в себя, то все получится…

Часть 3

В конце июля 43-го года группа девушек, в которую была зачислена Даша, была направлена в штурманскую школу, располагавшуюся в одном из городов Поволжья. По прибытию на место из группы сформировали отдельную женскую учебную эскадрилью. Сразу же начались занятия. Курсанты изучали аэродинамику, навигацию, устройство летательных аппаратов и другие дисциплины, учились стучать ключом радиосообщения по «Морзе». Одновременно девушки несли службу в нарядах, выполняли необходимые хозяйственные работы. В сентябре курсанты эскадрильи приняли военную присягу.

Даше было непросто привыкнуть к новому образу жизни, но у нее получилось. В учебе она не отставала – сказались ее способности к математике и хорошая подготовка в школе. Уставала Даша меньше, чем большинство других девушек – с детства серьезно занимаясь танцами, она привыкла к четко регламентированной жизни и физическим нагрузкам. Она была открыта и доброжелательна с товарищами по учебе. Единственное, что Даша старалась скрывать, было то, что в прошлом готовилась стать профессиональной танцовщицей. Она считала, что это может вызвать непонимание у сокурсниц: в штурманскую группу набрали преимущественно студенток технических вузов и математических факультетов. Выпускниц десятилетки в группе было мало. Но, как говорится, все тайное рано или поздно становится явным. И Дашу это правило жизни не обошло.

Декабрьской ночью после полуночи в казарму женской учебной эскадрильи вошел, отряхивая с шинели снег, проверяющий – пожилой капитан.

То, что он увидел, удивило даже его – старого служаку. Тускло горело дежурное освещение, потрескивали дрова в буржуйках, в казарме было тепло. Курсанты крепко спали после тяжелого дня изнуряющих занятий. На тумбочке дневального никого не было – стояли только солдатские сапоги со свисавшими из них портянками. Проверяющий огляделся.

В узком коридоре казармы в полутьме танцевала девушка, выделывая непонятные па. Она танцевала на цыпочках и босиком. Не замечая проверяющего, девушка тихо отсчитывала для себя движения: «Раз, два, три! Раз, два, три!»

«Это еще что такое?» – вполголоса, чтобы не будить курсантов, гаркнул капитан. Девушка сорвалась с места, метнулась к тумбочке, в секунду надела солдатскую шапку-ушанку и прыгнула в сапоги. Портянки остались висеть на голенище.

– Дежурный по эскадрилье, на выход! – негромко прокричала она, вскинув ладонь к виску и старательно глядя на капитана. Из крошечной канцелярии показалась заспанная дежурная. Не дав ей доложиться, капитан накинулся на обеих: «Почему дневальный не на месте? Почему нарушаете устав? Вы в наряде или где?» Дежурная попыталась что-то сказать, но капитан вновь перебил:

– Что это за кордебалет вы тут устроили? Да еще босиком!

– Это не кордебалет, это упражнения по технике свободного танца Айседоры Дункан, – осторожно проговорила дневальная.

– Нашли время и место, – успокаиваясь, проворчал капитан. Оглядывая девушек, он добавил:

– Забыли, что устав написан кровью?

Девушки молчали, вытянувшись по стойке «смирно». Капитан о чем-то думал.

– Вот что, – сказал, наконец, он, – на первый раз я вас с наряда не снимаю. Пока объявляю обоим взыскание. Но если подобное повторится – получите по всей строгости! Продолжайте нести службу!

Взглянув на дневальную, он усмехнулся:

– А ты, Айседора, портянки одень как положено!

За нарушение устава при несении службы Даша получила от начальства строгий выговор и два наряда вне очереди. После этого случая Даше пришлось поделиться с подругами секретами своей танцевальной биографии. Вопреки ее опасениям отношения сокурсниц к ней это не изменило. Но именно тогда в учебной эскадрилье Даша получила свое новое прозвище – «Айседора», которое приклеилось к ней на всю ее фронтовую жизнь…

В декабре 43-го года после завершения курса теоретической подготовки у курсантов женской эскадрильи начались учебные полеты. Сначала их «вывозили» на самолете ТБ-3, который называли «летающим классом». Это был устаревший бомбардировщик, переоборудованный специально для подготовки штурманов. На нем курсанты осваивали полеты по маршруту днем и ночью.