Бывший. (не) Твои малышки

— Как вы относитесь к гражданскому браку?

— К сожительству, вы имеете в виду? — хмыкаю. Пожимаю плечами. — Нормально. Стоит проверить и себя, и партнёра, и пожить вместе, прежде чем расписываться. Но если уже пришёл в ЗАГС… Это навсегда. Я считаю, что женятся один раз и навсегда.

— У вас редкая позиция. — Лена улыбается. — И очень правильная.

Настолько правильная, что до сих пор один. Горько усмехаюсь этим мыслям и встречаюсь взглядом с мамой. Она хмурится. Ну, что поделать. Видимо, я весь в отца — однолюб. Думаю об этом и холодею. Это правда? До сих пор её люблю?.. Желание прямо сейчас увидеть, вдруг вспыхивает, подобно пороху, и разносится по венам. Чашка звякает о блюдце. Резко встаю.

— Простите. Вспомнил, что надо заехать в больницу.

— Сейчас? — Мама с подозрением приподнимает бровь. Да, надо было хоть бы для вида выйти в туалет, а потом сослаться на звонок.

— Сейчас. Извините, Лена, было приятно познакомиться.

— Мне тоже. Надеюсь, эта встреча была не последней.

— Угу, — отвечаю рассеянно, и иду в коридор. Мама, конечно, за мной.

— Лёш, что-то случилось? Ты точно едешь в больницу? У тебя было такое выражение лица… У тебя кто-то есть?

Выдыхаю, обуваясь. Беру маму за плечи и проникновенно говорю:

— Если что-то случится, ты узнаешь первой. Люблю.

Коротко целую перед тем как уйти. Сердце глухо и быстро стучит, когда несусь по дороге, подрезая других водителей. Чувство, что если не увижу прямо сейчас, если не скажу, как сильно она мне нужна, то случится что-то ужасное. Что-то по-настоящему неотвратимое. Бросает то в жар, то в холод, нервы выкручены до предела. Пролетаю на жёлтый, едва успев проскочить мимо автобуса, и буквально заставляю себя снизить скорость. Давление на педаль ослабевает. Выдыхаю. Ничего не случится, Оля тут и не исчезнет. Я не позволю ей снова исчезнуть. Я просто…

Визг тормозов, удар, машина неконтролируемо мчится вперёд и влетает в грузовик.

***

Оля

Весь день не отхожу от Паши. Как будто моё присутствие может улучшить его состояние и ускорить действие лекарств. Пару раз в ординаторскую заглядывает Серёжа, зовёт попить кофе, но я отказываюсь. Во мне сейчас столько кофеина, что сутки не засну, если не больше. Рабочий день подходит к концу, а Паша всё ещё в реанимации и нет никаких прогнозов, что в ближайшее время вернётся в палату. От беспомощности накатывает злость. Почему нельзя просто взять и вылечить маленького человечка? Разобрать на атомы, убрать лишнее, и собрать обратно…

Собираюсь, но уходить не хочу. Если бы мы были дома, я бы осталась в больнице на ночь, но девочек в гостинице оставлять одних с ночёвкой не хочется. Они, конечно, у меня самостоятельные, но это уже слишком. Может, надо было маму с собой взять, да уже поздно жалеть. Хотя если придётся задержаться, куплю ей билет на самолёт.

На улице сыро, но приятно. Проветривает голову от тяжёлых мыслей. Засунув руки в карманы плаща, медленно бреду по дорожке, когда мимо проносится Сергей. Задевает меня плечом, извиняется на ходу. Понимает, кто перед ним.

— Ты куда так мчишься? На пожар? — хмыкаю весело. На нём лица нет, он коротко бросает:

— Лёшка разбился.

Глава 8

Оля

Сердце останавливается. Я пытаюсь остановить начавшую стремительно вращаться землю.

— Что?..

— Его к нам везут, не знаю сам, — обрывисто отвечает Сергей. Вдвоём идём, почти бежим, к приёмному отделению. Сейчас тут тихо, у входа курит дежурный врач.

— Как ты узнал? — спрашиваю, пытаясь привести в порядок сбитое напрочь дыхание.

— Скорые сегодня к нам едут, фельдшер — наш друг. Узнал его. — Сергей тоже пытается взять себя в руки. Нервно расхаживает перед входом, смотрит на пустую пока дорогу. Достаёт сигареты и закуривает. Выдыхает и беспомощно улыбается: — Сказал, что стабилен.

Не сразу понимаю, о чём речь. Потом доходит — доклад фельдшера. Стабильным можно быть по-разному. Стабильно тяжёлое, стабильно удовлетворительное. Стабильно критическое… Нет, это уже не про стабильность. Всё с ним будет хорошо.

— На его жеребце столько подушек безопасности, — уговариваю себя и обхватываю за плечи руками, — что максимум, что ему может грозить — перелом носа.

— Он этого не переживёт, — хмыкает Сергей. — Как так, такое личико испортили!

— О, да. Как с таким медсестёр соблазнять?!

— Ты тоже слышала эту историю с якобы беременностью?

— Почему с «якобы»? — невольно заинтересована.

— Ну, Юленька у нас и правда… на передок слаба. Её только ленивый не попробовал. Прости. — Он виновато улыбается, но мне глубоко наплевать на репутацию какой-то медсестры и то, как к ней относится мужская половина больницы.

— Но почему тогда она решила, что это именно Лёша?..

— Да хер его… Может, он последний был… — Сергей трёт затылок, тушит сигарету, едва успевает выпустить дым, когда мы слышим далёкий пока вой сирены. Переглядываемся и одновременно сглатываем. Ожидание хуже смерти, руки леденеют, сердце выскакивает из горла. Ещё утром мы плевались ядом на стоянке, а теперь… Меня начинает потряхивать, надо срочно успокоиться. Скорая въезжает во двор, останавливается у входа, из кабины тут же выскакивает фельдшер и распахивает дверь. От нехватки воздуха у меня темнеет в глазах. Заставляю себя дышать, когда носилки касаются колёсами земли. Почему так много крови?! Откуда она?! Пол лица закрывает кислородная маска. Сергей уже рядом, слушает фельдшера, а я не могу сдвинуться с места. Провожаю беспомощным взглядом каталку и врачей, что моментально её окружили. Становится тихо, только оглушительно колотится сердце. Делаю несколько шагов и опускаюсь на лавку у входа. Чувствую себя так, словно разом извлекли все кости. Губы дрожат. Постепенно дрожь охватывает всё тело. Не хочу. Не хочу идти туда и смотреть, как его реанимируют. Не хочу видеть, как останавливается сердце. Не хочу слышать пустой и равнодушный писк аппаратов.

Его улыбка, прищур его глаз, его голос — это всё не закончится. Никогда. Не прервётся сейчас. И если я не буду смотреть, этого не случится. Да. Стискиваю зубы, сдерживаю вой, дрожащий в груди. Он там, в самой глубине, нарастает и дрожит, причиняя боль. Всё в порядке. Всё будет хорошо.

Время не тянется, оно просто застыло. Мимо проходят люди, кого-то ещё привозят, громко кричит какой-то мужчина. Горько и тихо плачет женщина. Я не сразу понимаю, что это я. Плачу, не замечая, всхлипывая, с болезненной икотой. Сгибаюсь пополам, судорожно и часто дыша. Всё будет хорошо. Обязательно будет!

Когда успокаиваюсь, становится легче. Даже появляется возможность связно думать. Вытираю слёзы, выдыхаю и вхожу в приёмное. Первым делом в туалет — умыться. Потом к реанимации. Вхожу туда, но впервые за день иду не в детское отделение. Во взрослом суета, это слышно издалека, можно даже не подходить к палате. Короткие и отрывистые команды. От последней останавливаюсь посреди коридора:

— Тащим!

Тащим. Вытаскиваем. Качаем. Откачиваем. Судорожно выдыхаю, разворачиваюсь на каблуках и бросаюсь прочь. Бегу, не разбирая дороги, вверх и вверх по пожарной лестнице, пока не оказываюсь на этаже педиатрии. Забегаю в ординаторскую, тяжело дыша. Прислоняюсь к двери и прикрываю глаза.

— Ольга Дмитриевна? Вы разве не ушли? Что случилось?

Юра и Миша сидят в телефонах, но оба моментально поднимают глаза. Сейчас я разрушу их мир… Не навсегда, но на время.

— Там… Лё… Алексей Николаевич в реанимации, — чем дальше говорю, тем сильнее сжимается горло. — Он… на столе… он… попал в аварию…

Парни срываются с места быстрее, чем успеваю договорить. Отхожу от двери, пропуская, а сама делаю несколько неверных шагов и падаю на диван. Это происходит не со мной. Телефон вибрирует в кармане. Мама.

— Да, мам, — отвечаю сипло. Проглатываю комок, вставший поперёк горла.

— Что с голосом? — моментально спрашивает она.

— Всё… всё в порядке, — но голос дрожит сильнее, как и губы.

— Что-то с мальчиком? Он…

— Нет, мам, с ним всё нормально. Это… — судорожно вздыхаю и проговариваю на одном выдохе: — Это Лёша, он попал в аварию. Его только привезли…

— Лёша? Какой Лёша? Стоп. — Мама замолкает. Молчит долго, я успеваю машинально сосчитать свой пульс. Шкалит, кто бы сомневался. — Это тот Лёша?!.. Ты что, встретилась с ним?! Ну, зачем, Оль?.. Ох, нет тебе покоя… Погоди. В аварию попал? Сейчас?

— Да, мам, сейчас. А что если… что если он… — не могу сдержать рыдание. Реву в трубку, пока мама терпеливо молчит. Сердце разрывается, чувствую каждое его сокращение.

— Извини, — говорю через силу. — Просто это всё…

— Ты опять с ним? — строго спрашивает мама. — Всё с ним будет хорошо, говно не тонет.

— Мам, — истерично усмехаюсь.

— Что «мам»? Он про дочек узнал? Что сказал?

Отвлекаюсь, рассказывая, что между нами и как. А именно: ничего и никак. Постепенно успокаиваюсь и правда начинаю верить, что всё с ним будет в порядке. Он в одной из лучших больниц города, под наблюдением лучших врачей. Так что нечего переживать.

— И смотри у меня там. Не наступай на эти грабли во второй раз, у меня нет пластыря твой лоб опять клеить, — ворчит мама в конце. Улыбаюсь.

Когда я вернулась домой, разбитая, беременная, она ни слова не сказала. Только вздыхала и плакала. Только сказала коротко: мудак. И семья у него такая же. Мы никогда больше не обсуждали ни Лёшу, ни его семью. И даже когда дочки пытались вытащить из бабушки информацию про папу, она молчала, как партизан. За это я ей безумно благодарна.

Дверь открывается, напрягаюсь всем телом, когда входит Сергей с двумя стаканчиками кофе.

— Почему-то знал, что найду тебя здесь, — говорит и протягивает один стаканчик. Удивлённо смотрит на моё зарёванное лицо. Приподнимает бровь. — Только не говори, что его обаяние и до тебя дошло. Я думал, у меня есть шанс.

— Не дошло, — отмахиваюсь, глуша тревогу. Всматриваюсь в его спокойное лицо. — Шанс есть всегда.

— Рад это слышать. Он тоже будет рад услышать, когда в себя придёт.

Выдыхаю. Чувствую такое облегчение, что вот-вот готова взлететь!

— Какой-то доморощенный спасатель сломал ребро, когда пытался завести сердце. Кровь в брюшной полости, прокол лёгкого. Ушибы мягких тканей. И, — он хмыкает, — перелом носа.

Невольно улыбаюсь.

— Подожди, но сердце…

— Остановка была, — спокойно говорит Сергей. Что-то не договаривает, но я и не хочу знать всё. Достаточно того, что услышала. — Я буду его наблюдать.

— Ты? Но ты же… — кажется, там всё гораздо серьёзнее.

— Отёк мозга. Перелом основания черепа. — Он горько хмыкает и прикрывает глаза. Тянет измученно: — Ни одного перелома во время аварии, и эта хуйня… Смешно.

Смешно, ведь теперь никто не может сказать, каким именно Лёша очнётся.

Глава 9

Оля

Заставляю себя вернуться в гостиницу, но там, глядя на девочек, не могу сдержать новый приступ слёз. Надо собраться. Не хватало ещё детей пугать. Думала, что не усну, но от усталости и перенесённого стресса засыпаю чуть ли не раньше дочек.

— Ма, ты обещала, что мы покатаемся сегодня на теплоходе, — капризно тянет Соня с утра.

Верно. Сегодня суббота, я хотела заглянуть в больницу и забрать девочек гулять по городу. Но разве что-то изменилось? От того, что буду сидеть перед постелью Лёши, ничего не изменится. Вообще нет смысла ехать, можно просто позвонить. О состоянии Паши мне расскажет Юра, а о Лёше… Звоню Сергею. Выдыхаю — стабилен. Да, сейчас это прекрасная новость, и в течение дня я постепенно расслабляюсь, чувствую, как ослабевает натянутая пружина внутри. Но в воскресенье всё-таки еду в больницу под разочарованные стоны дочек.

— Я недолго, правда. Потом поедем в Петергоф, как и обещала!

Мир не перевернулся, в больнице всё по-прежнему. Никто не рвёт на себе волосы и не ревёт в уголке, пока я иду к реанимации. Только моё сердце не на месте, только мои ладони холодеют, когда заставляю себя войти в палату. Заняты все кровати, Лёшина в самом конце, у окна — понимаю не сразу, потому что не узнаю его. Волосы покрыты коричневой коркой, под глазами кровоподтёки, нос зафиксирован. Руки лежат поверх простыни, обнажённые плечи кажутся белее постельного белья. Здесь прохладно, и первое, что я делаю — укрываю. Выдыхаю — тёплый. Всё цело, не считая головы. Тот случай, когда думаешь, что лучше бы переломал ноги…

— Как ты умудрился, Лёш? — спрашиваю тихо. Хочется лечь рядом и слушать его дыхание, но этого я, естественно, делать не собираюсь. Думаю-думаю-думаю о том, что у нас всё могло бы сложиться по-другому. Если бы я поговорила с ним, если бы не послушала его мать. И сейчас ещё не поздно, правда?..

Выхожу из палаты, едва успеваю сделать несколько шагов, когда слышу резкий, до боли знакомый голос. Быстро прячусь в соседней палате, прижимаюсь к стене, мечтаю слиться с ней. Естественно, Тамара Васильевна уже здесь, странно, что Николай Константинович не сотрясает стены реанимации.

— Я отлично понимаю, чего ждать, — голос ровный, но можно расслышать лёгкую дрожь. — Просто… Мне надо просто на него посмотреть.

Меня окатывает жалостью. Вот уж не думала, что буду жалеть эту жесткую женщину. Даже не хочу представлять, что чувствует мать. Шаги стихают, слышу приглушённое восклицание и быстро ухожу. Не хватало ещё встретиться!..

Три следующих дня проходят ровно. Просто никак. Действительно ничего не изменилось, и даже то, что Лёша лежит без сознания, уже не так сильно тревожит. Мне удаётся избегать Тамару Васильевну каким-то чудом, потому что кажется, что она везде. Не в реанимации — там делать нечего, но она, кажется, везде и всюду одновременно. Я заглядываю к Лёше рано утром и вечером, к концу смены.

— Я видела фотографию твоей машины, — говорю тихо, глажу длинные пальцы. — Не представляю, как ты выжил. Ты знаешь, что везунчик, да? А Пашу перевели в палату. Поправляйся скорее, кто будет его оперировать? Мы же к тебе прилетели…

Сергей подробно объяснил, какие последствия ждут после того, как Лёша придёт в себя. Отёк спадает, но медленно. После таких травм амнезия неизбежна, с большой вероятностью она пройдёт. Но шанс, что Лёша никогда не восстановится, есть. Несмотря на всё лечение, которое, уверена, подобрано идеально.

Тяжело вздохнув, в последний раз пожимаю прохладные пальцы. В коридоре едва не сталкиваюсь с медсестрой. Юля. На меня не смотрит, проходит мимо, сразу к Лёше. Ревность колет остро и резко: что она тут забыла? А я?

— Очнулся! — Сергей входит в ординаторскую на четвёртый день и широко улыбается. Как всегда с кофе — это уже стало традицией. Ординаторы подскакивают с мест.

— Не спешите, никуда он не сбежит. Держи. Без сахара.

— Запомнил, наконец, — улыбаюсь. Кофе Сергей берёт в кофейне за углом, потому что там варят по-настоящему вкусный, не то, что местная бурда. Очнулся. Как же тянет к нему! Посмотреть, наконец, в глаза, убедиться, что скоро всё будет хорошо!..

Ординаторы убегают, мы остаёмся одни. Смотрю на самодовольного Сергея и сама не могу перестать улыбаться.

— Что теперь? — спрашиваю тихо. Он легко пожимает плечами:

— Будем наблюдать. Он не помнит аварию. Мозг вообще интересная штука, толком не предскажешь, как отреагирует на лечение. Меня он помнит, а кого-то может и нет. Помнит, что врач.

Перехватывает дыхание. Меня помнит? И если забыл навсегда, может, это и к лучшему?

— Оль, — тихо зовёт Сергей. — Ты не хочешь сходить на свидание?

— Ты сейчас серьёзно? — Все мысли другим заняты, о каком свидании может идти речь? Хотя на Лёше мир не сошёлся клином, что я на нём зациклилась-то?!

— Вполне. — Он окидывает пристальным взглядом, задерживаясь на губах. Взмахивает густыми чёрными ресницами и обольстительно улыбается. — Обещаю, что буду вести себя хорошо и постараюсь не распускать руки.

При этих словах фыркаю. Невольно бросает в жар. Как давно у меня не было секса! А Сергей… Правда очень привлекательный, так почему бы и не да?.. Как там он говорил? Лёгкий командировочный роман.

— Ты задумалась. — Он довольно откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. — Обо мне. И о том, как хорошо нам может быть вместе, так?

— Не так, — отрезаю и невольно краснею. — Ладно, естественно, я тебя оцениваю. Я взрослая девочка со своими запросами.

— Надо же. — Сергей подаётся вперёд и почти перегибается через стол, за которым я сижу. — Можно узнать, какие запросы?

— Обойдёшься, — отвечаю с довольной улыбкой. Смотрю в тёмные глаза и с удовольствием ощущаю, как нарастает предвкушение. Всё это время не рассматривала Сергея как потенциального любовника, но может, сказался стресс, а может, устала бояться за Лёшу и теперь, когда он пришёл в себя, хочу расслабиться. Целиком и полностью. Пожалуй, маме стоит прилететь сюда в небольшой отпуск.

Его взгляд становится томным и нарочито медленно скользит по моему лицу, спускается к шее и также медленно поднимается вверх, чуть задержавшись на губах.

— Я с удовольствием открою в тебе все чувствительные места. Буду открывать неторопливо, смакуя.

Тембр его голоса вызывает дрожь в теле. Веду плечами, возвращаясь на землю.

— Ладно, открыватель, я подумаю.

Весь день не могу перестать улыбаться. Вообще всё отделение педиатрии словно светится. Как я не замечала, что все переживали за Лёшу? Его переводят в палату после обеда. Естественно, в отдельную. В нейрохирургию уже целое паломничество. Выкраиваю несколько минут вечером, поднимаюсь на двенадцатый этаж, глубоко вздыхаю, прежде чем войти. Тут тихо — совсем не похоже не педиатрию. Нужная палата в самом конце коридора, за углом.

Едва успеваю остановиться, слыша голос Тамары Васильевны.

— Вы уверены, что это его ребёнок?

— Конечно! — Это Юля. Прижимаюсь к стене.

— И чего вы хотите, Юля? Вы с Лёшей встречались? Он про вас не упоминал ни разу.

— У нас… у нас были тайные отношения. — Боже, она явно сама верит в то, о чём говорит! Закатываю глаза — скоро я сама начну в это верить.

— Тайные. Ну да. — Тамара Васильевна хмыкает. — На учёт уже встала?

— Да, два дня назад.

— Молодец. Врача я тебе сама подберу, нечего по бесплатным консультациям ходить.

— Вы… Тамара Васильевна, спасибо!

Прижимаю руку к груди — сердце вот-вот выскочит. Пошатываясь, иду к пожарной лестнице. Не верю. Не верю в то, что услышала. Почему?! На лестничной клетке сползаю на пол и прижимаю колени к груди. Пустота разорвала пополам, и никак не получается собраться обратно. Почему?!..

— Оля? Ты чего тут делаешь?

Сергей поднимается по лестнице и с тревогой смотрит на меня.

— Прячусь, — криво улыбаюсь. Встаю. Почему какая-то медсестра оказалась предпочтительней врача — не моё дело. И иметь что-то общее с этой семейкой не хочу! — Ты уже закончил?

— Почти. От кого прячешься?

— Неважно. Предлагаю спонтанное свидание. И нет, оно не закончится в постели.

— Печально. — Сергей хмыкает. — Но я готов довольствоваться малым. Как освобожусь — наберу. Ты к Лёшке уже заходила?

Интересно, они уже ушли? Да плевать! Гордо вскидываю подбородок. Сейчас я готова к встрече, пусть говорит что хочет.

— Нет.

— Тогда пошли вместе. — Он открывает передо мной дверь. Тихо. Как же здесь тихо! Сбиваюсь с шага перед палатой, но Лёшиной матери уже нет, как и Юли. Он лежит и широко улыбается, той улыбкой, из прошлого, которая предназначалась только мне.

— Ты уже познакомился с моей Лёлей? Лёль, я тебя весь день ждал, почему только сейчас пришла?

Г