Записки контрразведчика. ЦРУ раскрывает свои секреты… Ветераны ЦРУ о тайных операциях в СССР. Книга 2

Он был очень неоднозначным парнем. Я думаю, что, делая это, работая в специальном конструкторском бюро, он не был уважаем в своем сообществе. А приход к нам позволил ему стать кем-то, что, я полагаю, поняла бы великая русская душа. Вроде как супермен среди людей, который стремился к более высокому, чем у них, уровню. И я считаю, что это дало ему то чувство, которое он никогда ранее в своей жизни не испытывал. Его действия сделали из него супермена. А это был очень грамотный парень. И мотивация подобного рода, полагаю, закономерна. Или из-за понимания, что он делает что-то столь колоссальное, так как у него не было сомнений в том, какую ценность эта информация представляла для другой стороны. Без сомнения.

Почему кто-то совершает один из самых противоречивых поступков, которые, возможно, существуют в его культуре? Обычно это ОН. Обычно это делают мужчины.

О генерале ПГУ КГБ СССР Леониде Шебаршине

Но одним из самых обаятельных людей из КГБ, кого я знал очень хорошо, был Леонид Шебаршин. Он в действительности стал председателем КГБ на один день, но он был очень известной фигурой. У нас с ним были долгие разговоры во время наших поездок по Москве-реке.

Однажды мы разговаривали о следующем: «Почему? Какие, по Вашему мнению, причины такого поведения (шпионаж)?»

«Существует две вещи», – ответил он. – «Первая – старая русская пословица: „Чужая душа – потемки“». (Говорит по-русски: «Чужая душа – потемки».)

Хорошо. «Чужая душа – потемки». Согласен, это существенная причина, и ее важно понимать.

Но потом он написал мне записку. Он сказал: «Мотивации. Люди движимы местью, алчностью, страстью, деньгами, гневом».

Это похоже на ноты в музыке в различных комбинациях, а эти комбинации бесконечны. Но любая комбинация дает мотивацию. Поэтому, если Вы спросите меня «Что такое мотивация?» Я отвечу: это бесконечное море возможностей, которых не меньше, чем в бесконечном море возможностей для сочинения музыкального произведения. И в таком отношении это похоже на то, когда кто-то делает что-то столь неприемлемое в своей культуре, как шпионаж в пользу главного врага.

То есть да, деньги, месть (значительная причина), сильная страсть, может быть, злость, гнев и жажда мести играют там свою роль.

О работе резидентур в Москве и Вашингтоне

80-е годы стали завершающей фазой этого соперничества между ЦРУ и КГБ как части холодной войны. Я имею в виду, что оно продолжается, но не как элемент холодной войны, враждебных взаимоотношений между Москвой и Вашингтоном. Московская резидентура была там, потому что она была нам там нужна. КГБ и ГРУ имели свои резидентуры в Вашингтоне. И мы ждали такой возможности, как Толкачёв, или какой бы то ни было. И это все, что я делал. Там происходило множество других вещей в рамках схватки, которую мы называем холодной войной.

Каждая резидентура хорошо выполняла свою работу, конечно, у нас были успехи в Москве, но у них был, вы знаете, Виктор Черкашин в Вашингтоне – великолепный оперативный сотрудник резидентуры и разведчик. У него был Эймс.

О победителе в холодной войне

Мы тоже получали тяжелые, сильные удары в это же время. Кто выиграл эту борьбу между США и Советским Союзом в 80-е годы? Только история покажет это. Но Советский Союз исчез, а мы нет. КГБ в реальности, в этой форме, распался на отдельные элементы. Это могло поменяться. Но я не говорю: «Мы победили, мы победили». Я говорю: «Ну что ж, мы не проиграли».

Я дам вам возможность сделать вывод о том, кто одержал победу.

О сотрудниках ЦРУ в Москве

Я не буду говорить о каждом из них. Во многом их следует рассматривать как чрезвычайно героических сотрудников в Управлении. Даже несколько женщин, которых Вы не назвали, были там. Но это люди, которые были вынуждены принимать очень, очень важные решения собственными силами, как только они попадали в Москву, пытаясь уйти от слежки КГБ, чтобы пойти и что-то сделать. Они могли нарваться на засаду, подвергнуться потенциально опасному аресту и затем попасть в подвалы Лубянки. Но каждый из тех людей, которых Вы упомянули, совершил действительно достаточно героические поступки в Москве.

Точно так же, как выясняется, у КГБ были люди в Вашингтоне, которые делали схожие вещи. Снова, возвращаясь к Виктору Черкашину и к тому урону, который нанес нам Олдрич Эймс в Москве. И, возможно, другие.

Это было ошеломляюще. Я имею в виду, что мы потеряли всех тех людей в 1985 году. Но, как я уже сказал, я не буду переходить на личности. Те сотрудники, работавшие в Москве в более ранний период, когда они оставались на сверхсрочную службу, проделали великолепную работу.

О самом ценном для ЦРУ агенте

Это, возможно, должен быть Толкачёв, цена… из-за пользы его информации, которую она дает сегодня. То, что он сделал, продолжает оказывать влияние и сегодня. Потому что летательные аппараты, на которых мы вылетаем против самолетов, произведенных в России (на которых кто только не летает в мире, будь то в Сирии или где-либо еще), уступают им. Потому что мы знаем все об их системах вооружения. И мы знаем, как справляться с некоторыми из них. Системы «обнаружения и поражения целей в нижней полусфере».

Да, я имею в виду, что, как только вы точно знаете, в каком направлении движутся конструкторские бюро, работающие для советской истребительной авиации, то вы уже можете что-то предполагать. Они собираются повернуть направо, вы поворачиваете налево. Да, его вклад гигантский. Вот почему его называют «шпионом на миллиард долларов».

О личных качествах сотрудников разведки и о себе

Я разговаривал в те годы, когда был молодым, и в течение 30 лет в разведке со многими старыми ветеранами. И обычно описание того, кто будет хорошо работать в разведке, содержало несколько разных качеств, но всегда пару общих мест. Одно заключается в том, что потенциальный сотрудник разведки должен быть немного романтичным. Потом он должен обладать умственными способностями, которые демонстрируют желание верить почти во все. То есть я не говорю, что вы должны быть безнадежными романтиками, но вам лучше быть немного романтичными.

И потом у вас должна быть «охота к перемене мест». Я имею в виду, что мы вот сидим здесь в Остине, в Техасе, и кто-то может сказать: «Зачем мне когда-либо уезжать из Остина?» Ну, вы знаете, вы хотите перейти через этот холм и продолжить путь через следующий холм. И это качество разведчика, а еще желание усердно трудиться, чтобы сделать это.

И вам, возможно, следует любить людей. Вы также должны, я думаю, понимать, что даже ваш противник имеет чувство гуманности, на которое вы должны обращать внимание, не проявлять слабость по отношению к настоящим злодеям.

И я не говорю только о столкновении между русскими и американцами. Но о любом противнике. Когда я поступил на работу (а я четыре года до этого служил в ВВС и учился в университете, был в аспирантуре, преподавал), мне было легко принять решение, когда сотрудники ЦРУ пришли ко мне и спросили: «Вас бы это заинтересовало?» И я ответил: «Конечно, заинтересовало бы». Потому что я подумал: «Хорошо, я собираюсь стать научным работником и остаться в университетском кампусе на всю свою жизнь. Боже правый, нет!» Вот почему я сказал: «Конечно, я сделаю это». И потом [звук вылетевшей из бутылки пробки] прошло 30 лет.

О предателях

Это самый сложный вопрос из всех, на который каждая сторона легче всего найдет ответ. Олдрич Эймс был мерзкий и жадный изменник. Конец истории. Спросите Виктора Ивановича Черкашина, что он думает об Олдриче Эймсе. Вы можете получить другой ответ. Гордиевский, я очень хорошо знаю, был очень принципиальным парнем. Но спросите его коллег по КГБ. Шпион, который приходит к тебе, – герой. Это подобно тому, когда борец за мою свободу для вас – террорист. А борец за вашу независимость – террорист для меня. Это всегда некая точка зрения.

То есть, вы понимаете, я знаю всех людей, о которых Вы говорите. Или знал их. И это именно так, как я уже сказал. Я выношу свое оценочное суждение. Но не забывайте, что в этой стране, Америке, с самых ранних лет предательство было для нас очень важным обстоятельством.

Первое, о чем мы узнаем, это предательство Иисуса Иудой. И потом в школе, когда вы еще очень молоды, вы узнаете, что был предатель по имени Бенедикт Арнольд, живший во времена Американской революции. Еще до того как нам исполнилось 10 лет, мы уже знаем об Иуде Искариоте и Бенедикте Арнольде, о которых нам рассказывают. То есть у нас есть представление о предательстве.

Я часто замечал, обсуждая это с моими визави из КГБ, когда я был начальником Отдела, что они воспринимали перебежчиков со своей стороны на нашу сторону не столь истерично, как мы оценивали наших. У нас был почти что нервный срыв, когда Эдвард Ли Ховард исчез и уехал в Ленинград из Хельсинки. А когда мы узнали о деятельности Эймса, ЦРУ почти слетело с катушек. А после этого появились [Гарольд] Николсон и Роберт Ханссен. Эти события навредили нам эмоционально больше, чем КГБ.

Сотрудники КГБ сказали бы: «Чужая душа – потемки».

Леонид Никитенко однажды спросил: «Почему все эти люди, которые перешли на вашу сторону, самые лучшие, у них красные дипломы? Они были лучшими в Школе Андропова. Зачем они это делают?» Но он говорил не с тем чувством, которое испытывали мы, узнав о предательстве Олдрича Эймса. В этом и разница.

Вы знаете, история Толкачёва как раз об этом, захватывающая. Это все о тех мотивациях. Он обрел уважение. А Красильников сказал мне: «Когда мы арестовали Толкачёва, он стал прихрамывать и обмяк». Они раздели его и провели быстрый осмотр, поскольку они опасались, что у него была при себе таблетка с цианидом или что-то еще, чтобы убить себя. И он сказал: «Как только мы доставили его на Лубянку…»

Хорошо, я подписал для вас свою книгу. Возьмите с собой. Краснознаменный институт имени Андропова получает экземпляр «Главного противника» об истории борьбы между ЦРУ и КГБ, потому что это было потрясающее время.

Сейчас, вы знаете, между Москвой и Вашингтоном другие отношения. И мы теперь знаем друг о друге больше. Говоря по правде, я думаю, что будет уже легче уступать друг другу. Никто из нас не хочет опять делать это и попасть в ту же ситуацию снова. Это все из-за дурацких оплошностей с каждой стороны и частично из-за того, что мы действительно давили слишком сильно, приближая НАТО к вашей границе.

Эти кирпичи моя жена подобрала в Восточном Берлине после падения Стены. Я думаю, что они были частью… остались от обломков времен Второй мировой войны. Она любит кирпичи со всего мира. И вот что эти два из себя представляют. Знак, который действительно висел у них в Берлине. Все на русском, английском, французском и немецком. Вы видите, что шрифт надписи на немецком здесь самый маленький. Когда французы, американцы, британцы и русские были в той или иной степени ответственны за Берлин. На нем написано: «Вы покидаете американский сектор». То есть это частичка истории.

От автора

Милтон Бирден поступил на службу в ЦРУ в 1964 году. В качестве сотрудника резидентур служил в Гонконге и Швейцарии, затем был резидентом ЦРУ в Нигерии, Судане и Германии. В 1986–1989 годах в Пакистане руководил программой тайных операций ЦРУ по консолидации моджахедов, поддержке афганского сопротивления. Под его непосредственным руководством происходили снабжение афганских боевиков изделиями ПЗРК «Стингер» и их обучение пользованием этим видом вооружения, что в конечном итоге привело к значительным потерям советских Военно-воздушных сил. Бирден с 1989 года по 1992 год возглавлял отдел по Советскому Союзу и странам Восточной Европы Оперативного директората ЦРУ.

Если читатель помнит, в первой книге «Записок контрразведчика» я рассказал о своих встречах с Бирденом. Мое знакомство с ним произошло в 1991 году, уже после августовских событий в Москве, когда в ноябре впервые в истории взаимоотношений ЦРУ и КГБ наша делегация к тому времени уже раздробленного КГБ СССР, сформированная из представителей общесоюзной, российской контрразведки и Службы внешней разведки, посетила по приглашению американской стороны с официальным визитом Вашингтон.

Там состоялись переговоры в штаб-квартирах ЦРУ и ФБР. Американскую делегацию на переговорах возглавлял Милтон Бирден, который в то время руководил всеми операциям ЦРУ против СССР. Делегацию принимали исполнявший в то время обязанности директора ЦРУ Ричард Керр и руководитель Оперативного директората ЦРУ Томас Тветтен. По приглашению Бирдена мы побывали на организованном им приеме у него дома.

Зимой 1992 год произошел ответный визит в Москву американской делегации, во главе которой был Милтон Бирден.

Наша последняя кратковременная встреча состоялась в Тель-Авиве в Израиле, где с 2000 по 2004 год я проходил службу в качестве официального представителя ФСБ, находясь на дипломатической должности советника в посольстве Российской Федерации. В 2003 году Бирден с краткосрочным визитом по линии контакта с разведкой «Моссад» побывал в Израиле и разыскал меня в Тель-Авиве. Мы встретились буквально на несколько минут в отеле «Хилтон», где Милтон вручил мне книгу «Белый тюльпан» о событиях в Афганистане с дарственной надписью.

Если у читателя имеется представление о стереотипе американца, то Бирден – это типичный янки. Он достаточно высокий мужчина плотного телосложения, слегка полноватый, но достаточно стройный и подтянутый, исключительно уверенный в себе. Внешне весьма доброжелателен, но собеседника держит как бы на расстоянии, пытаясь донести до него, что его позиция по обсуждаемому вопросу безупречна и не подлежит сомнению.

Занимаемая им высокая должность в иерархической системе ЦРУ и осознание им этого даже его внешнему виду придают властность и уверенность в непогрешимости того, о чем он говорит или что он делает. Безусловно, в манере его поведения преобладает комплекс «американского превосходства», но осуждать его за это вряд ли стоит, так как этот комплекс типичен для всей американской нации и впитывается в сознание с молоком матери.

Он исключительно профессионально разбирается во внешнеполитических вопросах, придерживаясь при этом традиционных американских позиций. В его высоких профессиональных качествах сомневаться на приходится, ибо такое подразделение ЦРУ, как в прошлом Советский отдел, а затем отдел по Советскому Союзу и странам Восточной Европы, с моей точки зрения, может возглавлять только профессионал, как говорится, с большой буквы. До Бирдена этот отдел возглавлял Бартон Ли Гербер, у которого Бирден был заместителем.

В то время, еще до нашего знакомства, я не знал о роли Бирдена в событиях в Афганистане и организации именно им снабжения моджахедов изделиями ПЗРК «Стингер», что само по себе повлияло на ход войны и исход афганских событий. Да, он способствовал моджахедам в борьбе с советскими Вооруженными силами, но он был частью механизма американской администрации и делал свое дело как представитель ЦРУ в регионе честно, профессионально и ответственно в рамках той политики, которую проводили США в Афганистане.

Также чрезвычайно ответственно он многие годы, как высококлассный профессионал, успешно нес в ЦРУ службу на различных постах и в различных странах, что, если не вдаваться в политику, с профессиональной точки зрения безусловно заслуживает уважения.

Нельзя бороться с противником, не уважая его профессиональные навыки и качества, иначе вы обречены на поражение. Уверенность с собственных силах – это прекрасное качество, но и от противника следует ожидать, что он не менее, если не более вас, искусен, трудолюбив, хитроумен, обладает многогранным оперативным опытом и чутьем, прекрасными организаторскими способностями, хитростью, возможно, жестокостью и многими другими качествами профессионального разведчика, которые необходимо учитывать контрразведчику при противоборстве с противником.

Бирден, рассуждая об основных задачах московской резидентуры ЦРУ, правдиво рассказал, что главными направлениями в ее работе были ожидание появления в поле зрения ЦРУ инициативников (доброжелателей) вроде Толкачёва и организация работы с ними, что полностью совпадает с нашим знанием о противнике. В своем интервью Милтон Бирден, называя нас врагами, обрисовал весьма прискорбную для нас картину осведомленности ЦРУ о структуре и личном составе разведки и контрразведки КГБ и, как бы между прочим, уточнил, что эта информация была получена ЦРУ от перебежчиков, невозвращенцев и контактов из числа офицеров КГБ.

Вместе с тем американец весьма уважительно говорит о советской контрразведке в целом и ее ярком представителе генерале Рэме Красильникове. С Красильниковым, с которым он встречался многократно, у него действительно сложились очень уважительные отношения, о чем он много раз упоминал в своих различных интервью.

При наших с ним личных встречах он также всегда объективно и уважительно, как и следует профессионалу, отзывался об операциях российской контрразведки против ЦРУ, понимая, что каждый из нас, и ЦРУ, и КГБ, делают свое дело, и если все сделано исключительно профессионально, то это безусловно достойно уважения. Много теплых слов сказано им также и о генерале разведки Шебаршине.

Что касается операции «Пролог», в которую контрразведка втянула ЦРУ, то Бирден, заявляя о доверии к нашей подставе временами лишь на 50 %, опять же прав, так как всегда надо исходить из того, что доброжелатель, который предложил свои услуги противнику, может быть специально подготовлен для подставы. И только многолетнее сотрудничество, многократно подтвержденное достоверностью и ценностью информации от доброжелателя, позволяет разведке частично или полностью снять свои сомнения, как, например, это было с агентами ЦРУ Огородником, Поляковым и Толкачёвым.

Очень интересны его рассуждения о мотивах предательства, роли предателей в спецслужбах и уроне, наносимом ими каждой из противоборствующих сторон. Насколько уважительно Бирден отзывается об изменнике нашей родины, особо ценном для ЦРУ агенте из числа советских граждан Адольфе Толкачёва и его «вкладе» в обеспечение оборонной безопасности Соединенных Штатов Америки в ущерб интересам Советского Союза, настолько же с ненавистью он упоминает своего соотечественника Олдрича Эймса, внесшего весьма весомый вклад в разгром агентурной сети ЦРУ в СССР.

Что касается победителя в холодной войне, то я разделяю позицию Милтона Бирдена: Советский Союз прекратил свое существование – это объективная реальность, а КГБ действительно был раздроблен на части и как единая структура перестал существовать. Но здесь Бирден рассуждает в основном не как политик, а как представитель американского разведывательного сообщества. И я также согласен с ним, что в противостоянии КГБ и ЦРУ, а именно эта тема для нас представляет первостепенный интерес, однозначного победителя не было и нет. На одном, первоначальном, этапе ЦРУ, безусловно, переиграло КГБ, создав из изменников и инициативников целую агентурную сеть в СССР, но затем, на последующем этапе, эта сеть была разгромлена советской контрразведкой.

Интервью Бирдена честное, профессиональное и достаточно доброжелательное по отношению к Главному для США противнику – к российским спецслужбам.

Глава вторая. Интервью с сотрудником ЦРУ Джоном Сайфером

Работа в разведке, вербовка источников, опасность двойных агентов, риск провала – эти загадочные и притягательные атрибуты мира спецслужб, с одной стороны, знакомы практически всем по книгам и фильмам, но, с другой, так и остаются тайной для большинства «простых смертных». Бывший старший сотрудник ЦРУ с почти 30-летним опытом работы в разведке Джон Сайфер поделился со «славянским Сакраменто» некоторыми секретами мира шпионажа.

Джон Сайфер вышел в отставку только в 2014 году. До этого он служил в ЦРУ: вначале в качестве аналитика, затем – оперативника и даже начальника станции (на сленге российских спецслужб – «резидента») в нескольких странах, включая Индию, Россию и Балканские государства. Сегодня ветеран признается: большую часть своей карьеры он не мог говорить о подлинном месте своей работы даже ближайшим друзьям. После выхода на пенсию такое право у него появилось – правда, со строгими оговорками и правилами, о чем допустимо и недопустимо говорить публично. «Я могу в общем называть регионы, в которых был начальником станции или заместителем начальника, и общие направления деятельности, но до сих пор не называю некоторые конкретные места. Также нам строго-настрого запрещено называть наши источники, особенно в таких странах, как Россия. Я не могу называть людей, которые рисковали жизнью, шпионя ради нас в чрезвычайно опасных местах, хотя я могу говорить в общих чертах о той работе, которую мы делали там», – предупреждает Джон.

Ветеран ЦРУ уверяет, что, вопреки широко распространенным конспирологическим теориям и страхам того, что американские разведслужбы могут быть вовлечены в какую-то «грязную» работу внутри страны, на практике Агентство ограничено многочисленными законами и юристами и обязано считаться в своей работе с другими правительственными институтами. Работа за рубежом также ограничена многочисленными бюрократическими правилами. «Мы должны были документировать все, что мы делаем, и посылать отчеты в головной офис, включая описание всего, что помогало нам во время операций. Да, конечно, мы работали „на земле“, мы встречались с необычайно интересными людьми, собирали разведданные, и все же „офисная“ часть работы занимала очень большую часть времени. Правда в том, что даже если вы прекрасно работаете „в полях“, добываете важную информацию, выстраиваете контакты, но не умеете делать бюрократическую часть работы и все записывать, вы не станете успешным разведчиком», – сообщает ветеран ЦРУ.

По словам Джона Сайфера, даже работа начальника станции не освобождает офицера от обязанностей самому работать «на улице» и взаимодействовать с источниками, особенно если речь идет о небольшой стране с маленьким штатом сотрудников. Однако в случае работы в большой стране от руководителя американской «резидентуры» требуются в первую очередь лидерские навыки: планирование встреч, руководство работой оперативников и т. д. «Конечно, в большинстве случаев начальник станции в курсе ключевых операций и особо ценных агентов. Важно понимать, что агенты с риском для себя передают ценную информацию американскому правительству. Они крадут эту информацию, идут на предательство собственной страны. В случае провала им грозит тюрьма, потеря работы, а в некоторых странах – смертная казнь. Каждый раз перед встречей с таким человеком вы должны тщательно готовиться, взвешивать все риски, постоянно обращать внимание на возможную слежку местных спецслужб. Из-за одной ошибки можно навсегда потерять агента. Поэтому в сферу деятельности начальника станции входит в том числе работа с молодыми и менее опытными офицерами. Мы расспрашиваем их об агентах, которых они курируют, проверяем их знание города и улиц. Таким образом, даже если вы занимаете высший уровень, вам следует вникать в детали конкретных операций. В то же время от вас требуется общее руководство работой станции, поддержание отношений с послом и другими сотрудниками посольства», – поясняет Джон.

Интересно, что работа начальника станции зачастую несет в себе намного меньше секретности, чем это обычно принято в разведке. Такой человек часто бывает известен местной контрразведке, а в ряде стран он может открыто прийти в местные спецслужбы и объявить, что является начальником станции ЦРУ. Разумеется, это не исключает, что в его штате могут работать люди под прикрытием, неизвестные контрразведке страны пребывания. «Особенно это касается враждебной территории вроде Москвы, где мы были под наблюдением все время, и в наших квартирах была установлена прослушка. Здесь очень важно было поддерживать „легенду“. К примеру, если вы выступаете под прикрытием культурного атташе, важно учитывать, что в посольстве работает значительная часть персонала из местных граждан, которые могут быть связаны с локальными спецслужбами. Вполне возможно, что предыдущий, реальный культурный атташе не так тщательно беспокоился о безопасности, и вы можете выдать себя просто своим поведением. Очень важно, чтобы ваше поведение было самым типичным для вашей роли», – советует бывший разведчик.

Джон Сайфер предупреждает: даже тщательно разработанное прикрытие не является гарантией защиты от местной контрразведки. «В качестве примера можно привести классический случай Олега Пеньковского. Для работы с ним привлекли жену британского офицера разведки. Они обменивались секретной информацией в тот момент, когда она угощала своих детей конфетами на улице. Казалось, что это было идеальным прикрытием. Однако британцы не знали, что россиянам была известна связь этого офицера и его жены с английской разведкой. Они полагались на прикрытие, но в итоге оно не сработало», – рассказывает Джон.

Именно поэтому разведчики разрабатывают специальный маршрут, предназначенный для отслеживания и сбрасывания «хвоста». Настоящему шпиону следует проводить свои операции, только если он уверен, что полностью оторвался от слежки (на языке разведки, стал «черным»). При этом современные технические устройства вроде GPS и прочих гаджетов, скорее, мешают этому процессу, так как слишком легко отслеживаются электронно. «Может быть, вы помните арест американца, которого российские спецслужбы обвиняли в шпионаже в пользу США. В газетах были опубликованы вещи, оказавшиеся при нем в момент ареста: бумажная карта и другие устаревшие приспособления. Многие журналисты удивлялись, что в наше время у разведчика нет даже сотового телефона и других девайсов. Но любую электронику очень легко отследить, и такой откат назад может быть самым безопасным способом», – поясняет ветеран ЦРУ.