Имя на пепле

Александра Таль

Имя на пепле

Пролог

«Дай мне форму. Или дай мне забвение. Лишь бы не быть этим — между».

Дехаар

Часы в камере смертников — это особый вид пытки. Ты знаешь время, когда распахнётся дверь и войдут Исполняющие в белых мантиях поверх дешёвых сюртуков. И каждое движение стрелки приближает этот момент. И ничего нельзя с этим сделать. Только смотреть.

Время перестаёт быть абстракцией. Оно становится вполне материальным аргументом. Медленным, как шаги старика на лестнице, и зудящим под кожей.

Илеара не могла оторвать взгляда от круглого циферблата, украшенного древней символикой шасмарри. У Ведомства Исполнений со вкусом было плохо — они бы и ночной горшок украсили ритуальным орнаментом, если бы верили, что это придаст моменту должной торжественности.

«Милая, это же предельная дурновкусица, неужели тебе нравится?» — вспомнился вдруг льдисто-насмешливый голос Аурелина, когда Илеара потянулась за палантином из лёгкого шёлка с нежным сплетением глифов древнего языка. Тогда она улыбнулась.

Сейчас сцепила зубы. Не надо воспоминаний. Не надо.

Приговорена. Ещё два дня назад высокородная госпожа Илеара Вальмерон примеряла перед зеркалом ожерелье из белого золота, собираясь на приём по случаю праздника Дня Отражения. А теперь — ждёт казни и смотрит на часы.

Тот самый праздник. Ставший днём, когда на самом деле кончилась жизнь Илеары. Не с арестом, а чуть раньше — когда она стояла с окровавленным ножом для колки льда над телом мужа и в оцепенении наблюдала, как свет уходит из его тёмно-синих глаз. И думала лишь о том, зачем вообще Аурелин принёс в их спальню этот нож.

Илеара потёрла виски, потом опустила голову и сделала несколько глубоких вдохов. Думать. Думать проще, чем смотреть на часы.

Нож. И правда — зачем? Зачем хмельному, весёлому, натешившемуся купленными ласками мужчине возвращаться в супружескую спальню с ножом для колки льда? Обычно Аурелину хватало того, что попадалось под руку — брючного ремня, шарфа, чтобы перекрыть дыхание, тлеющего кончика сигары. Иногда — собственной ладони, если хотелось «почувствовать момент».

Но нож? Должно быть, у него сменились вкусы. Или, может быть, он решил, что теперь всё должно быть по-настоящему.

А вот узнать, как на самом деле, Илеара не успела. Может быть, стоило… Стоило позволить ему совершить задуманное, и тогда не пришлось бы сейчас смотреть на проклятые часы и без конца касаться волос, остриженных перед казнью. Старая традиция ещё с тех времён, когда приговорённым рубили головы. Головы давно не рубят, а волосы по-прежнему остригают: быстро, неровно, ритуально.

Длинные волосы всегда были гордостью Илеары. Теперь — нет. Ни волос, ни гордости. Зато есть свобода от брака. В древних Домах Илварина не разводятся. Никогда. Супругов разлучает только смерть.

Жгло внутреннюю сторону запястья. Странно. Как будто что-то прокладывало себе путь под кожей.

Илеара потёрла запястье и посмотрела на часы. Оставалось два часа до смерти. Два часа без двух минут.

Она надеялась, что за ней придут с барабанами. Или с проклятьями. Или хотя бы с цепью. Почему-то казалось, что её смерть должна быть обставлена как-то по-особенному. При мысли об обыденности всё тело охватывала брезгливая дрожь. Нельзя. Нельзя это делать обыденно.

И стрелка часов как будто едва уловимо дёрнулась и замерла, когда в замке двери послышался скрежет ключа. Но ведь ещё рано? Неужели и отведённое время у Илеары решили безжалостно отнять?

Но дверь открылась, и вошли — не те. Не Исполняющие. Не в белом.

Чёрное. Серое. Золотые символы Перехода на перчатках. Илеара смотрела и видела только детали, но никак не могла слить образы воедино. Понять, кто вошёл и что происходит.

Илеара подалась вперёд, ощущая, что ещё мгновение и она просто упадёт со своего стула. В голове стоял звон, в горле горело. По спине пробежал холодок, как будто кто-то провёл по коже ледяной рукой.

— Пастырь… — начал один и осёкся.

Второй едва заметно повернул к нему голову.

— Гражданка Вальмерон. Проследуйте с нами.

Бюро. Это было Бюро. Что, Прорыв забери, им нужно в камере смертников?

Значит — что? Надежда — мерзкое, непрошеное чувство. Оно впивается в горло, как рыбья кость. Надежда пугала. Потому что вполне могла оказаться напрасной. А этого уже не выдержать, сохранив достоинство.

— Вставайте же! — нетерпеливо сказал тот, что помоложе. — Вас ждут.

Она поднялась.

Когда её вели сюда, Илеара даже не заметила, насколько страшны и длинны эти коридоры. Теперь глаза выхватывали мелкие детали: грубую кладку стен, потёки плесени в углах, тусклое освещение. И запах отчаяния. Крыло приговорённых. Отсюда редко выходят обратно. Наверное.

Но и этот путь закончился. Помещения администрации выглядели вполне мирно. Неуютно, формально, но мирно. Ходили клерки с пачками бумаг и пухлыми папками, хлопали и скрипели двери кабинетов, в плохо вымытые окна лился скупой свет.

Сотрудники Бюро подвели Илеару к ничем не примечательной двери и жестом велели заходить, а сами остались стоять.

Она толкнула дверь и оказалась в одном из тех унылых, безликих канцелярских кабинетов, каких здесь, видимо, были десятки. А за столом сидел высокий, худой мужчина с гладко зачёсанными назад чёрными с проседью волосами и невозмутимым лицом чиновника.

Но было в этом лице то, что заставило Илеару поверить: на визитных карточках этого человека есть неприметная надпись: «Судьба».

Нельзя вращаться в самых высоких кругах общества и не научиться видеть таких.

— Госпожа Вальмерон, — тихим и ровным голосом приветствовал её мужчина. — Садитесь.

Он медленно поправил перчатку. Пять колец на его пальцах — пять печатей. Пять лично заключённых Контрактов высочайшего уровня.

Илеара невольно вспомнила восторженные рассказы Аурелина о тех, кто носил хотя бы одно такое кольцо… Сейчас же ей хотелось только одного — исчезнуть отсюда, прежде чем этот человек заговорит.

Она осторожно присела на краешек стула и, посмотрев прямо, столкнулась с внимательным взглядом светло-серых глаз.

— Моё имя Айбрис Деларан. Должность — Арбитр Перехода. Глава Бюро. Ко мне предписано обращаться Ваша Светлость.

Илеара не сдержала истеричного смешка. Сам глава всесильного Бюро. Подумать только.

— Воды? — холодно предложил Деларан. — Платок? Соберитесь, госпожа Вальмерон. Если я тут, ваш смертный приговор, скажем так, заморожен. Пока. Поэтому извольте предоставить мне всё ваше внимание и всю вашу знаменитую сдержанность.

«Пока». Это «пока» снова напомнило ей о часах в камере смертников.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, — кивнула Илеара.

— Я понимаю ваше волнение, — чуть улыбнулся Арбитр, и в его улыбке не было ничего живого, только формальная любезность. — Но к делу. Рассмотрев ваше дело, Бюро приняло решение сделать вам предложение, которое заменит смертную казнь на служение обществу.

Служение.

Илеара судорожно вцепилась в подлокотники стула. Служение здесь могло означать что угодно. Рабство. Или нечто похуже. То, о чём ходили слухи. То, о чём говорить было неприлично. Только шептать.

— Вы… хотите предложить мне стать Пастырем? — выдавила Илеара с трудом. — Контракт?

— Именно. Самого высокого уровня. И отмену приговора, и восстановление имени, и предельно жёсткие обязательства. И предельную же секретность. Эти условия не обсуждаются. Они или принимаются, или нет. Целиком. В вашей ситуации о торге речи быть не может, вы это понимаете? Поэтому, прежде чем я обрисую вам детали, вы должны либо принять моё предложение, либо отказаться. И нет, не смейте даже думать задавать мне вопросы сейчас. Я слушаю ваш ответ.

Ответ? Да много ли людей способны сказать: «Нет, лучше казните меня», даже если на другой чаше весов пугающая неизвестность? И Бюро. И так называемая «служба обществу». Рабство? Скорее всего, да. Но Пастыри служат, как правило, несколько лет. А в обмен — жизнь. Пусть и другая, пусть и с ограничениями, но жизнь. И потом, возможно, свобода.

Илеара выпрямила спину, расправила плечи, слушая в голове голос наставницы по этикету. Голос из прошлого, но сейчас способный дать хоть каплю достоинства. Как якорь, за который можно держаться.

— Я согласна, — и не удержалась всё-таки. — Вы думали, что может быть иначе, Ваша Светлость?

Арбитр усмехнулся.

— Нет. Не думал. Но важно, чтобы в вашей голове мелькнуло и сомнение. Мелькнуло ведь? На миг? Страх?

— Да. Теперь я могу задать вопросы?

— Можете. Не на все я смогу ответить сейчас, но — да.

— Срок Контракта?

— Стандартные десять лет. Но с пометкой об одностороннем перезаключении.

— Кто будет моим Источником? Учитывая мою историю, наверняка есть что-то, что заставило вас принять подобное решение. Не на каждый Контракт приходит сам глава Бюро.

Деларан покачал головой, и на миг в его глазах Илеара увидела проблески чего-то похожего на жизнь. Интерес и, возможно, немного уважения.

— Вы правы, — сказал он. — Слышали, что говорят обо мне?

— Когда он входит, в комнате становится больше воздуха и меньше выбора, — ответила Илеара и потёрла виски.

Глава Бюро — самая обсуждаемая фигура в свете. Кто же забудет.

— Я нахожу это метким изречением. Но и вы прекрасно осведомлены. И неплохо держитесь. Что ж. Поговорим открыто. Ваш Источник очень непростая, очень капризная сущность. Древняя. Один из немногих высокоуровневых инкарнов.

Почти непонятно. Слова вроде бы все были знакомы, но смысл ускользал, и держать его сейчас было очень трудно. Но Илеара не желала отпускать попыток распознать смысл. Они хотя бы держали её рассудок на плаву, не позволяя ему беспомощно тонуть в омуте из переживаний.

— И вот он вдруг захотел получить тело, — сказала она медленно.

— Да. Захотел. Вдруг или не вдруг, это нам неизвестно, но Бюро не отказывает инкарнам такого уровня, — Арбитр покрутил на пальце тяжёлое кольцо и чуть нахмурился, но потом снова посмотрел на Илеару. — Спрашивайте. То, что действительно вас беспокоит.

Илеара вздохнула.

— Почему я?

— Да, именно этот вопрос. Это было требование Дехаара. Это имя вашего Источника.

— То есть? Он вот прямо сказал — хочу в Пастыри Илеару Вальмерон?

— Так и есть. Так и сказал. Предвосхищая ваш следующий вопрос, ему по этому поводу мы вопросов не задавали .

— Допустим, — Илеара склонила голову. — Но как быть с тем, что я обвинена в убийстве мужа? Общество…

Арбитр приподнял бровь.

— А с чего вы взяли, что общество осведомлено о деталях? Такой прискорбный несчастный случай, безвременная кончина вашего супруга. Печально, очень печально.

Он произнёс это ровно, без тени насмешки, — и оттого стало по-настоящему холодно.

— Вас забрали ночью. Следом сотрудники Бюро забрали тело. Дело поступило в суд, приговор был вынесен. На данный момент на него наложено Право Арбитра. Бумаги изъяты. Записи из производства уничтожены.

— А…

— Не перебивайте меня. Никогда.

В этом «никогда» не было угрозы — только констатация, как в бумаге за печатью. Илеара послушно замолчала.

— Соглашения о молчании подписаны всеми причастными, — продолжил Деларан так же ровно. — Ваше преступление стёрто из этой истории. И не всплывёт более.

Стёрто. Илеара мысленно повторила слово и не почувствовала ничего — ни облегчения, ни стыда. Как будто ей заодно стёрли и способность чувствовать.

— Даже если вы передумаете на любом из этапов, вас уничтожат без официального регламента, — Арбитр наконец шевельнулся: медленно повернул одно из колец на пальце. — Приняв наше предложение, вы стали единицей, которая больше не подчиняется законам Илварина. Теперь ваш закон — Бюро. И моё слово.

Он помолчал.

— Вы уже Пастырь, госпожа Вальмерон. Ритуал лишь подтвердит это.

На языке у Илеары крутилось ещё множество вопросов, но все они едва ли получат ответ. Надо подождать, надо набраться терпения. Да и какая, собственно, разница?

— Когда ритуал? — коротко спросила она.

— Сегодня. Экипаж уже ждёт.

Глава 1

«Ты — мой проводник. Или моя клетка. Пока я не решу».

Дехаар

Главное здание Бюро не спутать ни с каким другим зданием в Солл-Аран. Каждый житель столицы знает — пока стоит это здание, мир ещё не сорвался в Сопряжение.

Башня Регистра возвышается над городом, будто гвоздь, прибивающий реальность к Куполу. В её окнах не отражается небо. Никогда. Даже когда ясно. Даже когда рассвет окрашивает алым и золотым небо и Купол.

Говорят, её спроектировали не люди. Говорят, в основании лежат кости последних неушедших из народа Ассарим. Говорят, стены шепчут — если стоять достаточно близко.

Но никто не стоит там. Не принято и, наверное, страшно.

С тех пор, как случилось Сопряжение, страх стал привычным фоном. Инкарны, некогда пришедшие за этим миром как захватчики, теперь служат ему как Источники магии. Люди отдают им мёртвые тела. Бюро следит, чтобы всё было по протоколу. И всё вроде бы работает.

Вроде бы. Но иногда кажется, что порядок держится на не слишком крепких нитях. И кто-то уже слышит, как скрипит шов.

Детям в Низинах и в кварталах знати — в Аэрархе — рассказывают одну и ту же страшилку: если трижды посмотреть на шпиль Регистра и не отвести глаз, твой инкарн проснётся раньше срока. И придёт, чтобы найти тебя.

Никто не знает, откуда пошла эта сказка. Но никто и не проверяет. Почти никто.

Илеара помнила, как в семь лет попробовала. Один раз. Второй. На третьем её оттащила няня. Молча, и с таким лицом, какого Илеара у неё до того не видела. Дома был крик такой, будто она разбила фамильный сервиз или сказала что-то неприличное при гостях. С тех пор она смотрела на Регистр только украдкой и всегда не больше двух раз.

Как, оказывается, удивительно, что в голову сейчас приходят такие мысли. Как будто тебя не собирались казнить несколько часов назад. Как будто не сообщили, что ты теперь принадлежишь Бюро.

Илеара стояла у входа. Длинная, идеально вычищенная лестница вела наверх — к резной, почти органической арке, похожей на цветущий кустарник, застывший в камне. В каменных завитках серебрилась пыль.

Когда-то эту арку поставили Ассарим. Как утверждали архивисты. И как всем нравилось думать.

Мимо, вниз по ступеням, прошёл клерк с папкой под мышкой. Скользнул по Илеаре взглядом и не задержался. Ни удивления, ни любопытства. Будто её здесь и не было. Или будто такие, как она, поднимаются сюда каждый день, и на всех уже давно не хватает интереса. Второе, пожалуй, было ближе к правде.

Илеара никогда раньше не поднималась по этим ступеням. Даже во времена, когда носила кольцо мужа, когда перед ней открывались двери в любые кабинеты и салоны, — даже тогда её не приглашали сюда. И слава Куполу.

Первый вход. Первый раз. И сразу — без обратного билета.

Она положила ладонь на перила, покрытые чем-то, что не было камнем. Бархатистая поверхность приласкала ладонь.

Илеара отдёрнула руку не сразу. Чуть медленнее, чем следовало бы. Как будто передавала право отпустить её или нет перилам.

«Стены шепчут — если стоять достаточно близко». Наверное, и перила — если долго держаться — могут тоже высказать своё мнение.

И сделала шаг.

Она была одна. Арбитр стремительно унёсся вперёд, бросив что-то вроде: «Надумаете — заходите». Должно быть, у него всё-таки было чувство юмора, хотя и своеобразное.

Или же он знал. Знал, что новоявленный Пастырь должен забрать себе эти несколько минут перед шагом на лестницу. Просто ещё несколько мгновений побыть собой и наедине с собой.

Потому что потом одиночество станет недоступной роскошью.

Дехаар. Пока только имя.

Илеара сделала ещё шаг. Ступень отозвалась глухо — не как камень.

Чьё тело ей предстоит увидеть? Молодое, конечно, — старых Бюро не берёт. Кто-то, кто умер быстро и вовремя. Кто-то, чья родня уже получила деньги от Илварина и уже приняла соболезнования соседей — восхищённые чуть больше, чем скорбные.

«Мёртвым всё равно», — говорил Аурелин, посмеиваясь над её чуть брезгливым любопытством. «Прах или сосуд — какая разница?» Илеаре всегда казалось, что разница есть. Просто её не принято называть.

Однажды на приёме у Тарнеев она стояла в двух шагах от Пастыря — немолодой женщины с усталой любезной улыбкой и тяжёлыми кольцами на всех пальцах. Её Источник держался чуть позади: высокий мужчина в безупречном сюртуке, с лицом настолько правильным, что оно казалось нарисованным поверх того, что было. Он не пил и не ел. Стоял ровно, как будто внутри у него была натянута струна, при помощи которой управляли его телом.

Илеара тогда случайно перехватила его взгляд и тут же отвела свой. Взгляд Источника вызывал почти физическое отторжение. И страх. Тогда она подумала: как хорошо, что мне никогда не придётся стоять к такому существу слишком близко. Оказалось — придётся.

Ещё шаг. Арка приближалась, и в её узорах теперь были заметны зеленоватые тонкие прожилки, словно в камне прорастали живые побеги.

Она огляделась. Привычный мир оставался позади вместе со старой жизнью. Надо просто сделать ещё несколько шагов.

***

Лестница кончилась слишком быстро. Арка пропустила под свод, и двери распахнулись словно сами собой. Бесцветный невыразительный слуга в серо-чёрном форменном сюртуке поклонился и отступил в сторону.

— Вам в зал Ритуала, госпожа Пастырь. Это налево по коридору. До упора. Вас уже ждут.

Зал Ритуала оказался… странным. Потолок не взмывал ввысь, как в залах заседаний или храмов. Он давил, нависал. Плоский свод, покрытый геометрическим узором, напоминал гигантскую крышку саркофага.

Свет не исходил от ламп. Он поднимался из самого пола как будто камень светился сам по себе. Илеара пригляделась и заметила руны. Они светились во множестве кругов, вырезанных прямо в полу. В центре — большой. Он подавлял своим видом, или даже не видом, а ощущением наполненности магией. Мощью, готовой вырваться в любой момент. От него ползли печати к трём меньшим, по краям. И по ходу печатей свечение дрожало ритмичными вспышками.

Стены были гладкими, без окон. Только гравировки. Символы Плана, выглядящие чужеродными, как математические формулы на надгробии. И геральдика Бюро — строгая и жёсткая.

И ещё глифы Ассарим. Конечно: память, традиция. Или просто желание показать, что здесь умеют резать камень, повторяя узоры, но не зная его смысла.

Пахло травами и свежим деревом. И немного солью. Как на берегу моря после шторма.

Трое стояли у дальней стены. Двое в багровых плащах с капюшонами — храмовники церкви Сопряжения. Третий — в форме Бюро. Святость, узаконенная через канцелярию. Или канцелярия, прикрытая верой.

Илеара сглотнула. В горле было сухо. Слишком много символов. Слишком много знаков. А она одна. Просто человек. Но пока ещё стоящий на ногах.

Илеара чувствовала, что с каждым шагом вперёд на плечи тяжело падают усталость и полная отрешённость. Надо как-то пережить день своей смерти. Несостоявшейся, впрочем.

Хотя кто знает. Илеара, которая стояла в зале Ритуала, уже точно не была той Илеарой Вальмерон. Может, казнь всё-таки состоялась. А это — её посмертие. С бюрократией и запахом моря.

— Смелее, — сказал Арбитр за её спиной. — Не будем заставлять собравшихся ждать. У Бюро график. У храмовников терпение в дефиците.

Илеара подошла к центральному кругу, и ноги вдруг стали чужими. Один храмовник молча указал ей на середину. Она сделала последний шаг.

Деларан занял один из трёх кругов, повернулся к Илеаре лицом и скучным голосом зачитал — не по бумаге — но именно зачитал:

— Ритуал Сопряжения. Контракт второй категории. Стандартный срок — десять лет с правом одностороннего продления. Участники: Арбитр Перехода — Его Светлость Айбрис Деларан, Огласитель-фиксатор — сотрудник Бюро, господин Ивриш, представители церкви Сопряжения. Простите, господа, я не запомнил ваших имён, они внесены в протокол Огласителем.

Илеара поймала себя на том, что снова смотрит на его перчатки и на кольца. Главное — на кольца.

— Пастырь Илеара Вальмерон, гражданка Илварина. Дом Вальмерон.

Илеара кивала вслед его словам.

Деларан коротко глянул на неё и продолжил:

— Источник — иномирная сущность высшего порядка, обозначенная как Дехаар. Права Бюро на тело-сосуд подтверждены решением комиссии тел. Процедура: выход сущности Дехаар через план-разрыв первой степени, помещение сущности в сосуд, активация печати Сопряжения. Субъект Вальмерон вслух подтвердила осознание условий контракта. Подтвердила, Илеара.

Последние слова Арбитр произнёс с нажимом.

— Подтверждаю, — сглотнув горькую слюну, отозвалась Илеара.

— Приступаем. Ивриш, что там с телом?

Илеара замерла. С каким-то болезненным интересом вглядывалась в зев бокового коридора, где уже угадывались фигуры четверых мужчин. Они несли носилки с завёрнутым в плотную ткань телом. На ткани тускло светились напитанные магией глифы, позволяющие сохранять тела без риска порчи.

Порчи… Гниения. Разложения. Часто ли инкарнам подсовывают подгнившие тела? Илеара не сдержала истеричного смешка.

— Погодите с нервным срывом, — спокойно сказал Деларан. — Поберегите себя для дальнейшего.

И Илеаре расхотелось смеяться.

Носилки поставили прямо на пол. На круг. Рядом с Илеарой, почти у её ног. Она отшатнулась, но Арбитр хлестнул её жёстким взглядом. Пришлось снова покорно замереть.

Деларан поднял левую руку. Потом сжал её в кулак.

Глифы на магическом саване вдруг засветились нестерпимо ярко. Тёплым оранжевым.

— Сигнатуры стабильны, — прошелестел голос Огласителя.

— Сопряжение угодно Куполу, — подхватили разом голоса храмовников.

На одном из напольных малых кругов возник вихрик света. Он рос, выбрасывая ломкие, похожие на ветви, отростки, расширялся. И в этих… — трещинах? — оранжевое мешалось с багровым.

Илеара ощутила, как её охватывает дрожь. Извечный страх человека, узревшего вторжение Плана. Хоть и малое, хоть и подконтрольное. Но этот страх живёт в каждом, кто рождён под Куполом.

Реальность ломалась, как корка пирога, обнажая густую текучую начинку. И в уже огромной, в рост человека, щели между мирами угадывались зыбкие очертания чего-то движущегося. Желающего войти.

Оно пронеслось мимо. Так близко, что Илеара ощутила, как её собственные волосы шевельнулись. Обдало жаром. Запахом пепла, тлеющего на ветру.

И слилось с телом в саване.

Тело поднялось. Сначала рука — мускулистая мужская рука с неожиданно изящной кистью, с родинкой на запястье — показалась из-под покровов и рванула эти самые покровы.

У Илеары что-то оборвалось внутри. Резко и очень-очень больно.

Не надо больше. Не надо видеть дальше, чтобы уже понять, чьё именно тело сейчас покажется из-под складок ткани. Чьё лицо.

Она узнала эту руку.

— Держитесь, — прошептал за спиной Деларан, обхватывая её за плечи.

Илеара не заметила, как он тут оказался. За спиной. Чтобы успеть. Не дать упасть.

— Держитесь, — шёпот стал властным. — Вы сможете, Илеара.

Тот был совсем рядом. На расстоянии шага. Тот уже избавился от тряпки с погасшими глифами. Стоял и смотрел на Илеару.

Тело Аурелина. Золотистое, холёное, безупречное тело. И только аккуратно зашитая кожа — должно быть, уже там, в хранилище тел — на шее. Кощунственное нарушение совершенства. Клеймо убийства и убийцы.

Тёмно-синие глаза. Его. И не его. Потому что никогда глаза Аурелина не смотрели на неё так, словно хотели сжечь Илеаре кожу на лице. Никогда не пылала оранжевая кромка по краю радужки глаз Аурелина.

— Пастырь, — сказал инкарн голосом её мужа и добавил с некоторым смакованием, словно пробовал слова на вкус. — Илеара Вальмерон.

— Представитесь потом, — сухо бросил Деларан. — Активация Печати, Дехаар.

Инкарн кивнул, всё так же не отрывая взгляда от Илеары.

А она хватала воздух пересохшим ртом, силилась втянуть его в горло. И не хватало воздуха.

— Активация, — громко сказал Огласитель. — Пастырь, обнажите левое предплечье.

Рукав ей засучил Деларан. Илеара не понимала слов. Не слышала их. Не желала слышать.

Инкарн шагнул к ней. Теперь Илеара могла ощущать совсем рядом его дыхание.

— Первое касание, Пастырь, — ещё громче зазвучал голос Огласителя. — Приложите своё предплечье внутренней стороной на левую грудную мышцу Источника.

Коснуться его? Коснуться этой кожи? Этого тела?

— Илеара, у нас мало времени, — эхом, где-то вдалеке голос Арбитра.

Звон в ушах превратился в гул и теперь поглощал все иные звуки.

Пощёчина отрезвила немного. Короткая, несильная, но резкая.

— Не дури, — ровно сказал Деларан и развернул её лицом к лицу с инкарном. — План-разрыв не закроется без активации. Ты знаешь, что это означает.