Теткины детки. Удивительная история большой, шумной семьи

– Она… Она сказала, что я уродина. Особенно сейчас. Что я никому не нужна. Что он из жалости…

Рина зарыдала. Ляля бросилась к двери, выскочила в соседнюю комнату.

– А, Лялечка! – пропела Капа, сверкая идеально выточенной зубной коронкой. В длинном алом платье, с алым же пером в золотистых волосах она, казалось, сошла со сцены театра оперетты. «И страсти у нее опереточные», – внезапно подумала Ляля. – Я думаю, сегодня очень подойдут русские романсы. Ты не знаешь, Изя заказал тапера? Совершенно некогда репетировать!

Ляля помолчала, развернулась и побежала обратно. В комнате Татьяна натягивала на бледно-зеленую Рину лиловое платье.

А свадьба получилась хорошая. Нет, правда. Очень. Стол ломился.

– Ешь! – говорил Леонид и совал Татьяне в рот ложку черной икры.

Такую она ела впервые. Здесь многое было впервые. Впервые в ресторане – не в кафе, не в мороженице, а в настоящем, с золоченой лепниной, бархатными портьерами, накрахмаленными официантами, багроволицым метрдотелем, затянутым в такой же багровый форменный пиджак с черными атласными лацканами. Метрдотель важно кивал и плавно водил рукой, как артист балета Лавровский в роли принца Зигфрида в балете Петра Ильича Чайковского «Лебединое озеро». Водил, стало быть, рукой, и гости послушно шли в указанном направлении. А там уже бегали официанты и обносили прибывших самым шампанским шампанским в мире – советским полусладким. Гости шампанское пили и тут же кричали «Горько!», даже не успев сесть за стол.

Арик одной рукой прижимал к себе Рину и, постреливая по сторонам круглыми коричневыми глазами, целовал в уголок рта. Рина краснела и в своем лиловом платье с голубыми прожилками казалась почти хорошенькой. А оркестр! Настоящий оркестр, пять человек, две скрипки, один контрабас, который, впрочем, быстро напился и сошел с дистанции, но и без него получалось неплохо. И подарок. Татьяна впервые выбирала его сама, на правах замужней, между прочим, женщины, самостоятельно решающей, что, кому и почем дарить. Марья Семеновна, правда, проконтролировала, но это не считается, потому что в магазин ходили сами, и присматривали сами, и долго советовались, стоя у прилавка, и сомневались, и почти разругались, и Леонид крикнул: «Не собираюсь участвовать в ваших бабских затеях!» – а Миша махнул рукой и ушел домой, но деньги из кармана доставали сами и, наконец, купили – чудный кофейный сервизик с вазочкой для цветов, полосатый – полосочка желтая, полосочка красная, полосочка черная. Прелесть! Прелесть!

Когда съели закуску, Капа исполнила «Утро туманное», «Я ехала домой» и «Нет, не любил он» («Актуально!» – меланхолично заметила Ляля и отправила в рот кусок копченой лососинки), а оркестр заиграл первый вальс. Арик торжественно вывел Рину на середину зала и крутанул пару раз. Потом так же торжественно отвел на место, усадил и больше не подходил. Маргоша в своем белом платье с красными цветами сидела там, где положено свидетельнице, и смеялась всеми своими ямочками.

– А мы потанцуем! – крикнула она. – Правда, Витенька?

Витенька кивнул, важно поднялся, прошел, крутя попкой, мимо Маргоши в дальний конец стола и склонился над Аллой.

– Позвольте на тур вальса, – сказал он почему-то на «вы» несвойственным ему басом и кашлянул.

Алла оглянулась на тетю Лину Та кивнула. Алла пошла натур вальса. Маргоша поперхнулась улыбкой. Кудряшки ее опали, как опадают уши у обиженной собаки. Она смотрела, как Витенька виляет круглой попкой, ведя Аллу по кругу и шепча что-то ей на ухо, и глаза ее наливались слезами. Рина тоже смотрела на Витеньку. Слегка улыбнувшись, она наклонилась к Маргоше, бросила пару тихих слов и кивнула на Витеньку, мол, смотри, а твой-то, твой… Маргоша вскочила и, прижимая к губам платок, выбежала из зала.

– Зачем она так? – спросила Татьяна Лялю.

– А ей приятно, – ответила Ляля.

– Приятно?

– Ну да. Она же замуж выходит. А у Маргоши такой облом. Как не порадоваться за подругу! – и убежала танцевать с Мишей.

Через месяц Рина выкинула мальчика.

Через два Витенька женился на Алле.

– Лёнь, а у тебя женщины до свадьбы были?

– Конечно!

– Много?

– Мне хватало.

– Ну и как они… там?

– Где?

– Ну вообще? Как они?

– Ничего. Мне нравилось.

– А почему «конечно»?

– Потому что у всех мужчин до свадьбы бывают женщины.

– Интересно, если у всех мужчин до свадьбы бывают женщины, то почему не у всех женщин до свадьбы бывают мужчины?

– Вопрос неплохой. Сама-то знаешь ответ?

– Знаю. Потому что некоторые мужчины очень любят хвастаться!

Она кулачками бьет его в грудь. Он перехватывает ее руки, разжимает пальцы и ладошками гладит себя по щекам.

– А ты колючий!

– Я всегда колючий.

– Нет, сегодня особенно. Может, ты ежик?

– Может быть. И как меня зовут?

– Тимонен.

– Финн, что ли?

– Ага, после финской войны затерялся в диких лесах Закарпатья.

– Какого Закарпатья, с ума сошла?

– Ну что такого, ну перепутала немножко! Сразу в крик! Затерялся в диких лесах Карелии. Не успел вовремя перейти границу.

– Дезертир?

– Пацифист. Раз ты ежик, давай фыркай.

Он фыркает и проводит пальцем по ее щеке.

– Слушай, а ты сегодня совсем не колючая.

– Дурак!

– Может, ты морская свинка?

– Не, я хомяк. Он мягче. Хомяк-надомник.

– Почему надомник?

– Сижу дома, наблюдаю жизнь. Видела, как Витенька с Аллой ссорились за занавеской.

– За занавеской? Почему за занавеской?

– Наивный! – вздыхает она. Он действительно наивный, этот Леонид. Ничего не видит, ничего не слышит. Может прийти в гости, взять с полки книгу, уткнуться и просидеть целый вечер не шелохнувшись. – Это потому, что тебе все всё прощают. За занавеской – чтобы никто не видел. Все знают, что Витенька ее терпеть не может.

– Я не знал.

– Ты ничего не знаешь! А знаешь, как они поженились? Витенька ходил, плакался на свою несчастную жизнь. Ну, что Маргоша не соответствует уровню его притязаний. И к Марьсеменне ходил, и к Шуре с Мурой, и к тете Лине, и к Ляле захаживал. Только она его выгнала. Сказала, чтобы стыдобищу не разводил. Ты слушаешь?

– Угу. А зачем он плакаться бегал?

– Ну, Витенька же всеобщий сыночек. Ему надо, чтобы его любили, жалели и решали за него. Если бы Марьсеменна сказала: «Бросай, Витенька, свою Маргошу! Не пара она тебе, такому умному, талантливому и красивому!» – то кто бы был виноват?

– В чем виноват-то? Что уж, и девушку бросить нельзя?

– А ты бросал?

– Бросал.

– Ну и как?

– Никак. Никому не плакался.

– Это потому, что ты черствый и нечуткий.

– Я чуткий, чуткий! Особенно в некоторых местах. Показать?

– Да ну тебя! Пусти! Я серьезно! А девушкам каково?

– Честно? Понятия не имею!

– Нет у тебя никакого чувства вины!

– Точно нет. А у Витеньки есть?

– Есть. А ему надо, чтобы не было. Это, знаешь, такое благородство наоборот. Мол, я очень чувствительный, сам на подлость не способен, так вы за меня ее сделайте. Короче, плакался, плакался, а потом тетя Лина вдруг и говорит: «Так когда ты Аллочке предложение сделаешь?» Он остолбенел. А тетя Лина: «Ну не ко мне же ты каждый день ходишь!» А он именно к ней ходил. Под конец она спрашивает: «Кстати, тебя куда распределяют? В Конотоп? В Житомир?» Витенька все понял, подумал и женился. Теперь тетя Лина им письма пишет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Цвет само – нежно-розовый; буквально – цвет семги (устар.).