Деревенскими тропками

– У меня нет велосипеда, – роя ногой ямку в песке, тихо произнёс Серёжа.

– Попроси у кого-то из ребят, наверняка, смогут одолжить.

– Я ни с кем не дружу.

– Вот как, интересно почему. Я даже теряюсь в догадках, – сострила девочка, хитро улыбаясь.

– Мне не нужны друзья. Всё равно я приезжаю только на лето.

– Если жить с такими установками, то будет тебе сложно.

– Больно умная? – с досадой вымолвил он.

– Грубиян… Ты будешь велик искать? Или кишка тонка пойти попросить у тех, кого ты обижаешь? – с вызовом произнесла Катя. – Слабо?

Серёже не хотелось выглядеть трусом в глазах девчонки, но идти у неё на поводу тоже было проявлением слабости. Поэтому он поступил иначе: Катя даже опомниться не успела.

– Догоняй! – крикнул он, схватив велосипед и на ходу вставая на педали. Надо было отдать ему должное – катался он мастерски. Катя даже глаза округлила, увидев, какие чудеса вытворяет Серёжка: и без рук мог, и стоя, и полулёжа.

– Я тебе задам! – прошептала она, но тут же улыбка восхищения растянулась на девчачьем лице.

С этого и началась их дружба длиною в жизнь. Даже, когда у обоих появились свои семьи и дети, они часто вспоминали этот случай с велосипедом.

Ожидания рыбака

Мерное покачивание камышей возле пруда навевало сонливость. После обеда рыба притихла и совсем не хотела соблазняться закинутыми на удочке червяками, которые приобрели уже нелицеприятный вид.

Калистрат задумчиво смотрел на поплавок, то опускающийся, то поднимающийся на водной ряби. Будто маленький кораблик он преодолевал трудности в бушующем море. Рыбаку представилось сразу, будто он капитан дальнего плавания и его судно попало в шторм. Корабль кидает из стороны в сторону, дождь заливает палубу, мачта гнётся и скрипит. Приходится громко кричать и давать распоряжение матросам, которые испуганно смотрят и боятся непогоды.

Кваканье лягушек прервало его мечтания. К песне лягушек примешались крики уток. Всё это создавало какофонию. Раздражённый маленьким уловом Калистрат, ругнулся и вытер пот со лба. И, сняв шляпу, положил её рядом. В садке трепыхались карасики и маленький сазанчик. Они всё ещё пытались выбраться на волю, но натыкались на сетчатую преграду.

Поплавок резко погрузился под воду как раз в тот момент, когда Калистрат отвлёкся на взлетающих лебедей. Там, в небе, они казались белыми ангелами. Расправив свои прекрасные крылья и раскрыв оранжево-чёрные клювы в призыве, птицы устремились всей стаей на новое место.

Поплавок неистово задергался. Рыба клюнула. Казалось, что там кто-то большой – с такой силой тянула рыба крючок. «Подсекай! Тяни!» – мысленно давал себе команды Калистрат, переживая, что упустит улов. Леска натянулась, это будоражило воображение: видимо, взрослый сазан.

«Сачок бы… Вдруг не вытяну…» – переживал Калистрат, аккуратно подводя добычу к берегу.

Лягушки и утки замолкли. В кустах перестали шуршать змеи и ящерицы. Даже периодически всплывающие из воды головы гадюк и черепах скрылись и больше не показывались. Солнце скрылось за длинным облаком, будто помогая рыбаку в его нелёгком деле. Калистрат сосредоточенно довел рыбу до мелководья и после следующего дрожания поплавка сразу выдернул из воды.

В глазах потемнело. Он присел на свой раскладной стульчик и опустил голову. Покачивая ею, он горестно завыл: на крючке болтался маленький окунёк, которого и кошке на один зубок. Спрятав лицо в ладони, Калистрат прошептал:

– Тоже мне – Царь-рыба…

Детская мечта

Деревенские ребята вовсе не пытались поддеть Никиту, наоборот, хотели как-то поддержать.

Летние каникулы подходили к концу. Никита знал, что через неделю за ним приедет папа, и они на стареньком автобусе отправятся обратно в город. А там и школа не за горами…

– Чего нос повесил? – подошёл впритык конопатый Васька.

– Не нос, а голову, – поправил его Серёжа, широко улыбаясь и показывая свои недавно выросшие передние зубы.

Деревенские ребята вовсе не пытались поддеть Никиту, наоборот, хотели как-то поддержать.

– Совсем не весел, голову повесил, – дополнил Артём, хлопнув своей широкой ладонью щупленького Никитку по плечу так, что тот чуть не свалился в воду.

Никита недовольно зыркнул в сторону Артёма, но только буркнул что-то под нос и снова направил свой взгляд на противоположный берег пруда. Там девчонки весело смеялись, играя в мяч. Они никогда не брали мальчишек в игру. Никита тяжело вздыхал, высматривая среди пёстрых платьев одно – белое, с голубыми васильками. Только Олька Морозова могла на улицу надеть нарядное платье для игры в горячую картошку. Её мама работала на комбинате когда-то швеей, и сама теперь шила для дочери наряды. Поэтому девочка всё время щеголяла по улицам в своих обновках.

– Кого ты там выглядываешь? – заинтересованно спросил Серёжа, поправляя свои очки, склеенные в нескольких местах обычным пластырем.

– Уток, – соврал Никитка. Он поднялся и потянулся. Тело болело от долгого сидения.

– Может, тоже в мяч поиграем? Или с тарзанки попрыгаем? – Артём задумчиво смотрел куда-то вдаль.

– Нет настроения, – Никитка, засунув руки в карманы просторных шорт, направился к дому, пиная по пути попадающиеся под ноги камешки.

Ему было так мучительно больно от того, как быстро летит время. Казалось, что лето только недавно началось, а вот уже и август скоро закончится: снова сидеть в душной квартире, смотреть на берёзу под окном, как осенний ветер сдувает с неё последние листья… Терпеть унылые краски осени, дожди, а затем снег и сильные морозы… Но самое худшее – нет, не школа, а то, что он и Олька будут так далеко друг от друга.

Никита мечтал о том, чтобы когда-нибудь родители Оли сказали:

– А давайте поедем жить в город, отдадим тебя, Оленька, в школу, где учится Никита. Будете вместе сидеть за одной партой, гулять и делать уроки…

Никита шёл по извилистой дорожке к дому, где жила бабушка, и улыбка от того, что он себе напредставлял, расплывалась на его лице всё шире и шире. И тут он увидел на обочине клевер с пятью лепестками. Мальчик наклонился, не веря своим глазам:

– Была не была! – он прижал его к сердцу и загадал желание.

Бабушка копошилась в огороде. Никита подошёл и помог собрать овощи в ведро.

– Спасибо, внучок. А ты почему не на речке?

– Надоело. Всё равно скоро уезжать… – Никита сел на пустое перевёрнутое корыто и понуро опустил голову.

– Кто-то, вон, только и мечтает о городе, а ты из деревни уезжать не хочешь… – бабушка потрепала внука по волосам. – Морозовы дом продают. Уговори своих родителей, да переезжайте сюда.

– Как продают!? – Никитка подскочил.

– Вот так. Работу им там предложили. Да и Оле хотят образование хорошее дать. А то, что в нашей школе делать....

Никита кинулся обнимать бабушку, а потом прыгал от счастья, чуть не подавив клубнику.

– Да что с тобой? – бабушка смотрела с недоумением на внука.

– Сработало! Бабушка, моя мечта сбылась!

Клубничное варенье

Олеся рада была приехать в деревню спустя столько лет. Казалось, что все воспоминания из детства нахлынули на неё лавиной. Вот домик бабы Гали с покосившейся крышей, покрытой рубероидом. На эту крышу так легко было взбираться. Олеся улыбнулась, подняв голову вверх. И будто зазвучал голос Юрки в ушах:

– Давай, малышня, за мной! Водрузим флаг на вражескую крепость!

Босоногий мальчик держал в руке палку с повязанным на конце носовым платком и поднимаясь по приставной лестнице на дровяной сарай, карабкался на крышу дома бабы Гали. Девочки и мальчики посмелее следовали за ним, а младшие оставались стоять внизу. Раскрыв рты, они с завистью смотрели на своего командира и его отряд. Олеся всегда была там, где Юра. Не потому что тот ей сильно нравился – девочка без ума была от приключений.

Порой, вечером после чтения интересной книжки, она долго мечтательно смотрела на висевший на стене ковёр с оленями и водила пальцем по затейливым узорам. Девочке хотелось отправиться в кругосветное путешествие, стать исследователем, первоиспытателем. С Юркой словно её мечты становились ближе. Он никогда не сидел на месте.

Олеся шла по деревенским улицам, думая, где теперь ребята, которые тоже стали давно взрослыми? У всех ли сложилась судьба?

Взгляд женщины упал на пруд, расположенный за огородами. Спуск к нему был таким же крутым. Возле берега маячила сгорбленная фигура старичка. Олеся узнала бы его даже через сотню лет.

Иван Калистратович – гроза всех детей и нерадивых взрослых, блюститель порядка в деревне и несменный сторож.

Чего только он не натерпелся от Юрки и всей честной его компании, когда те были маленькими и озорными шалопаями. Иногда дети доводили Ивана Калистратовича до трясучки. Олеся сама несколько раз видела, как он сидел возле гусиного загона и украдкой утирал слёзы. Она никому об этом никогда не рассказывала: знала, что ребята придумают ему кличку и будут дразнить.

Олеся грустно опустила глаза, вспоминая те гадости, которые совершались детьми. Тогда им, в силу своего возраста, такие проделки казались простым озорством. Но сколько боли это причинило взрослым, искренне желавшим им только хорошего – никто не задумывался: ни Юрка, ни она сама, ни другие дети.

Однажды Иван Калистратович не дал детям скатить в пруд шины, найденные на свалке. Он поймал за руки двоих ребят и отхлестал их прутиком.

– Негоже так себя вести! Вам должно быть стыдно за такие проделки. В пруду плавают гуси, утки, рыба, другая живность. Они пострадают от этого. А кто потом будет вытаскивать из пруда мусор?

Мальчики не извинились. Вырвавшись из сухоньких рук старика, бросились врассыпную. Отбежав на приличное расстояние – начали дразниться. А затем, в отместку, поздно вечером выпустили гусей из загона. Только утром Иван Калистратович обнаружил пропажу. Весь день он ходил по деревне с прутиком и собирал птиц. Двух гусей не досчитался. Видно, лисицам попались в лапы. Для дедушки это было большой потерей.